Глава 1 — Сын из побочной ветви

Когда взрослые собирались по какому-либо поводу, Харутора и Нацумэ часто играли вместе.

Озорник Харутора часто был в царапинах, а Нацумэ , принцесса главной ветви семьи, была скромна и послушна. Она боялась незнакомцев, и у неё было мало друзей. Поэтому, каждый раз, когда приходил Харутора, её лицо краснело от волнения. Она будет слушать всё, что он ей говорит и последует за ним, куда бы он ни пошёл. Место, где они играли, являлось внутренним двориком их особняка.

В этом диком саду был бамбуковый лес, озеро, несколько каменных фонарей, пара искусственных холмиков, мох, маленьких насекомых, святынь и так далее. Он был полон чудес и приключений.

Но, однажды, во время их беззаботного веселья, Нацумэ неожиданно испугалась и спряталась за спину Харуторы. Она готова была заплакать, когда они играли в пятнашки и прятки, крепко прижималась к нему и говорила:

— Я думаю, здесь кто-то есть. Он смотрит прямо на меня. Харутора не мог ничего увидеть.

Поначалу, он думал, что Нацумэ просто трусишка, называл её трусливым котёнком, плаксой, и даже сказал ей:

— Просто вернись к взрослым, если ты так напугана. Я и один поиграю.

Из-за этих слов, она перестала плакать, хотя ещё не до конца успокоилась, натянуто улыбнувшись, продолжила с ним играть.

Но когда Харутора услышал от родителей о том, что Нацумэ — ребенок, который может видеть, он понял, что ошибся.

Девочка не была напугана, она видела то, что Харутора видеть не мог.

Её глаза расширились, когда она увидела извиняющегося мальчика с опущенной головой. Он продолжал настаивать на своей вине и на том, что это была именно его ошибка, извиняясь в очередной раз.

— Я не вижу ничего, что пугает меня, и то чего я не вижу, не может напугать меня. Поэтому, когда ты испугаешься, я буду защищать тебя, Нацумэ.

Неожиданно девочка, пробормотала себе что-то под нос, а затем, посмотрела на Харутору настороженным взглядом.

— Ты можешь стать моим сикигами?

В это время, Харутора не понимал её слов.

— Что за сикигами? – спросил он.

Нацумэ ответила, покачав головой:

— Я не знаю. Бабушка говорила, что сикигами защищал бы меня, ты станешь им, по одной из наших семейных ‘традиций’, будешь всегда рядом и защитишь меня.

Но Харутора не понимал.

— Что это за ‘традиция’?

— Это решено нашими семьями, Харутора

— Правда? Почему я не слышал об этом? Но, так или иначе, это было определено.

Ответ получился принудительным, Нацумэ чувствовала, как над самыми ценными для неё вещами насмехались, поэтому Харутора даже смутился. Неуверенно посмотрев на мальчика, она всё же увидела его выражение лица.

— Ты не… станешь моим сикигами?

Её голос дрожал, и Харутора запаниковал, что снова заставит её плакать.

Однако она не плакала. Она тряслась, боялась, выглядела, словно вот-вот заплачет, но Харутора видел, что глаза её спокойны. Эти глаза были словно поверхность горного озера в облаках, отражение только неба и пространства вокруг. Почему мальчик решил именно так он не знал.

Ему казалось, что то, что не может оторвать взгляд от её глаз. Он ответил:

— Хорошо, я стану твоим сикигами, Нацумэ. Я всегда буду с тобой и защищу тебя.

Нацумэ подняла правую руку, и протянула мизинец. Харутора тоже поднял руку и соединил свой мизинец с мизинцем девочки.

Нацумэ начала скандировать, и выглядела очень серьезно, что пугало. Харутора последовал её примеру, и они произнесли обещание.

После Нацумэ опустила руку, казалось, что она выиграла самый большой приз в мире, на её лице сияла улыбка. Мальчик, увидев эту улыбку, подумал, что они закончили.

«Но почему же я не улыбаюсь так же ярко, как и она?» — он понимал, что всё было хорошо, но какая-то часть его души не могла успокоиться. Казалось, что он проглотил конфету, которая была размером с кулак.

Было тяжело, больно и неприятно, но выплюнуть он не мог. Было очень сладко, когда он лизнул её.

После этого, они продолжили играть в саду, как обычно. Всякий раз, когда Нацумэ выглядела напуганной, он хотел посмотреть в ту сторону, где ничего не было, махать кулаками, кричать, и гнаться за тем, что могла видеть только она.

Не важно, что произойдет, он не должен позволять причинить ей боль. Это было много лет назад.

В то время, Харутора ещё не понимал, что значит ‘будущее’.

Миазма уже вылилась в окрестности, когда машина прибыла на место.

Большинство людей в торговом районе разъехались по домам, освободив улицу. Оммёдзи, одетые в специальную одежду, защищающую их от миазмы вышли из машины, что привело к аварийной остановке.

Источником катастрофы стало дерево, растущее в середине торгового района. Оно излучало огромные аномальные потоки, разворачивая свой ствол, словно было живым.

Аура – что-то, заполняющее все живое.

Она колеблется по всему телу, дабы сохранить стабильность. Но, время от времени колебание может выйти из-под контроля, и четко несбалансированная аура станет миазмой, что выливается в дисбаланс. Инциденты, в которых аура не может восстановиться и превышает допустимый диапазон, названы духовными катастрофами, с которыми разбираются в Оммёдо. Изгнание духов – Экзорцизм, обязанность оммёдзи, состоящих в одноименном агентстве. Словно группа танцующих воронов в Токийской ночи, они окружили древнее дерево, вынимая из ножен один за другим маленькие кинжалы.

Они читали заклинание, пронзая кинжалами асфальт. Наполненные магической энергией они оставались на дороге. От клинков вспыхнул белый свет, распространяясь по земле и окружающий дерево, создавал светящийся нимб, отгораживая источник бедствия и создавая барьер. Дерево не прекратило двигаться из-за этого. Оно по-прежнему выделяло миазму, словно разбрасывало вокруг споры. Ветви с трудом могли сопротивляться, будто хотели разрушить барьер.

Духовная катастрофа уже перешла ко второй фазе, что не позволяло оммёдзи относиться к ней так просто. Если так продолжится, то дело перейдёт к третьей фазе, и миазма изменит форму, порождая ‘демонов’.

Именно в этот момент…

— Простите, что заставил вас ждать!

Мотоцикл подъехал к оммёдзи, поддерживающим барьер. Проницательный мужчина стремительно бросился к месту действия.

Он не носил одежду, защищающую от миазмов, вместо этого на нем были разноцветная куртка и джинсы с дырками на коленях, выглядел совершенно иначе, нежели другие оммёдзи.

Но, он являлся командиром этой группы, один из лучших в стране — один из первоклассных высокоуровневых оммёдзи.

— Я, наконец, поймал его. Я избавлюсь от этого демона с одного удара, а вы ребята, оставайтесь на местах и удерживайте барьер!

На поясе у мужчины была катана. Он слез с мотоцикла, и бросился вперед, обнажая её.

Полоснув лезвием по воздуху, командир рисовал странную картину. Он манипулировал аурой, превращая её в магическую силу, а лезвие сверкало ослепительным светом, словно было охвачено пламенем.

Командир воронов скандировал:

Силой пяти элементов, приказываю, дух металла, пронзи дерево! Металл превосходит дерево! Развей миазму по ветру!

Священный меч пронзил древнее дерево…

Цутимикадо Харутора ел лапшу с одноразовых палочек, внимательно уставившись в экран телевизора.

Он сидел в небольшом магазинчике удона, своей атмосферой напоминавшем древнюю эпоху Сёва. Окна были открыты настежь, а старый вентилятор перегонял и остужал воздух, спасая от жары.

По телевизору показывали прямую трансляцию устранения духовной катастрофы. Так как подобного рода вещи происходили лишь в Токио, для Харуторы, проживавшего в сельской местности, это казалось чем-то чужеродным. Парень указал своими палочками на экран телевизора.

— Смотри, Тоудзи. Это дерево было около двух метров в диаметре, но его порезали в одно мгновение, прямо как в манге, -Он был чрезвычайно взволнован, когда говорил эти слова Ато Тоудзи, который сидел напротив него.

Парень, давно закончивший есть, лениво развалился на своем месте. Он слушал слова Харуторы, повернув голову, чтобы увидеть телевизор позади него. Глаз бросили скучающий взгляд из-под банданы.

— В конце концов, такая элита как Оммёдзи не слишком отличается в первую очередь от манги.

— Те, кто прошёл ‘Экзамен Оммёдзи Первого класса’ так же известные, как Оммёдзи Первого класса. Разве в том журнале, который я одалживал тебе, не было статьи об этом?

— Что? Значит этот парень с катаной один из ‘Двенадцати Небесных Генералов’? Поразительно! Харутора снова перевел взгляд на телевизионный экран. Трансляция переключилась на репортера,

объясняющего происходящее позади него, парень продолжал изумленно смотреть телевизор, через какое-то время, вспомнив, что он всё еще не закончил с едой и продолжил есть лапшу.

Говоря в целом, профессия Оммёдзи довольно своеобразна.

Но те немногие, кто стали Первоклассными существенно отличались от прочих.

Так называемые «Двенадцать Небесных Генералов» это те, кто смог сдать экзамен, а так как их было не много, среди СМИ им было даровано сие название. Можно сказать, они – элита среди Оммёдзи.

— По телевидению участились подобные репортажи — сказал Харутора, хлебая суп.

— Похоже, подобные катастрофы обрели растущую тенденцию. Но это всё происходит в Токио, — Тоудзи посмотрел в окно, — Здесь очень спокойно.

Харутора опустил свои палочки в миску с супом, смотря на друга.

— Что такое, задумываешься о семье, спустя столько времени?

— Вовсе нет. Я не ненавижу спокойствие.

— Ха-ха, не ври. Когда ты был в Токио, ты был жестоким несовершеннолетним преступником.

— Заткнись и ешь уже свою лапшу.

Тоудзи нахмурился и его лоб сморщился, а Харутора смеялся, дотягиваясь до бутылочки с острым соусом.

☆Как только они вышли из магазинчика, Харутора прищурился, спасаясь от солнечного света, и слепящей белизны вокруг.

Августовское солнце было высоко в небе, от дороги отдавало невыносимой жарой, а стрекот цикад был похож на шум падающих волн. С другой стороны улицы находился парк, полный зелени. Парень поднял взгляд, большие белые облака плыли по синему небосводу.

Ребята вышли из небольшого магазинчика, и какое-то время стояли у входа.

Они почти буквально слышали, как плавится их кожа, пока стояли под горячими солнечными лучами. Когда они перешли дорогу и оказались в тени деревьев, то снова побрели, куда глаза глядят.

Во время летних каникул, в том числе и сегодня, они посещали летнюю школу, где проводили всё утро, а до этого момента, по дороге домой, ребята устроили поздний обед.

Оба были одеты в специальную форму летней школы. Белая рубашка с коротким рукавом и серые брюки. Тоудзи также носил бандану, которая скрывала его длинные волосы.

Скорее всего, даже атмосфера, исходящая от них была разная, несмотря на то, что они оба были одеты в одно и то же, хотя Тоудзи с рождения был намного красивее. Они были словно тигр, высунувший язык от жары и волк, который спокойно выслеживал свою жертву. Прежде всего, Тоудзи вырос более привлекательным, разумеется, это можно считать одной из причин неравенства между ними.

— Я всё еще чувствую острый привкус у себя во рту.

— Ты добавил слишком много острого соуса.

— Я не специально это сделал, это всё из-за упавшей крышки от бутылки!

— Твоя удача всё такая же ужасная. Тоудзи хмыкнул.

На самом деле, удача Харуторы была необычайно мала, и крышку от бутылочки с соусом, упавшую пока он наливал его, можно считать сущей мелочью. Например, он двенадцать раз попал в автокатастрофы. Было очень трудно размышлять о том, раздавят ли его на двенадцатый раз, однако, он был жив, что означает присутствие хоть какого-либо везения.

— Вне всякого сомнения, мне досталось это от предков.

— Ну, зная твою семью, вероятность подобного очень высока.

Как обычно, жалобы Харуторы не прекращались и Тоудзи, шедший рядом с ним, отвечал сарказмом.

Солнечный свет, проходящий сквозь зелёную листву, блестел на асфальте, словно повсюду была разбросана люминесценция. Четко очерченные тени контрастировали с пятнышками света. Глядя на это, казалось, что жара немного спала.

— Хорошо… Чем займёмся дальше?

Харутора по-прежнему что-то бормотал. Его телефон неожиданно зазвучал, словно бы мог высказывать мнение.

— Ох, — Харутора достал свой мобильник из кармана.

Он раскрыл аппарат и, увидев имя, отражающееся на экране, прикрыл глаза и незамедлительно закрыл его, не сказав ни слова. Затем, он вернул телефон в карман, как будто ничего не произошло.

«Хокуто?» — Тоудзи направил взгляд к нему, как бы подтверждая .

— Это была Хокуто.

Дальше Харутора не объяснял, а Тоудзи не донимал его вопросами. Они не спеша прогуливались, слушая цикад.

— Чем потом займёмся? У меня больше нет с собой денег, но может ещё раз сходим в игровой центр? – предложил Харутора, пришедший в себя.

— К сожалению, нет, ты напрасно стараешься.

— Ты уже был пойман, как и ожидалось от тебя с твоим везением. Тоудзи посмотрел назад, за спину Харуторы.

Казалось голос, звучащий так бодро и звонко, олицетворял жизнелюбие.

Затем Харутора услышал звук шагов, раздающихся по асфальту, а мгновение спустя, что-то мягкое и тёплое запрыгнуло к нему на спину.

— Я нашла тебя! Почему ты не берешь телефон?! Поторопись и ответь, Бакатора [1] !

— Н-не делай так, Хокуто! Я не могу дышать! Я сейчас умру!

Руки, протянутые из-за спины Харуторы, обхватили его за шею. Короткие, светлые волосы едва заметно развевались на летнем бризе.

Хокуто продолжала душить друга, пока тот отчаянно пытался её ослабить хватку. Но девушка не собиралась терять возможность нанести завершающий удар, переместив руки на голову Харуторы.

— Эй, прекращай, не прижимайся ко мне, и без этого невыносимая жара, ты же знаешь, хулиганка!

— О чём ты говоришь, ты единственный, от кого пахнет потом!

— О, от тебя пахнет супом, ты снова ел удон?

— Разве я не говорил тебе прекратить нюхать людей? Ты как собака!

Покраснев, Харутора сделал большой шаг назад. Хокуто, наконец, отпустила его, одарив ослепительной улыбкой, по-детски произнеся:

— Я никак не ожидала, что ты будешь есть удон в такую жару, твой мозг наверняка расплавился.

— Будь немного тише! И не оценивай удон так низко! Это часть Японской культуры!

— Тоудзи, что ты ел?

— Вы забыли обо мне? Или специально игнорируете моё существование?

Харутора зарычал от неожиданности, но Хокуто, обхватившая его руками, казалась невозмутимой.

Он и Хокуто вели себя так со времен средней школы. Её глаза были такими озорными, губы, словно кривые, от природы приподнятые вверх, а манерами она очень напоминала мальчишку. Несмотря на это, она была хорошо сложена, что казалось совершенно несообразным. Она была одета в белую рубашку с коротким рукавом и мини-юбку, её руки и ноги были слегка загорелыми и отливами коричневым на солнце.

Она слонялась туда-обратно, между опечаленным Харуторой и Тоудзи, которого её присутствие вовсе не волновало.

— Ребята, вы ходили в летнюю школу и сегодня? Как и ожидалось от Короля Провалов и главного прогульщика.

— Ты такая шумная.Кстати, а что здесь делаешь ты?

— Я? Ничего. Я просто пришла сюда прогуляться.

— Гулять в такую жару? Ты в числе тех, чьи мозги были нещадно расплавлены?

— По крайней мере, это намного лучше, чем дополнительные занятия. В этом мире успешны только образованные люди. Ты знал это, Харутора?

— Способность этого парня убеждать действительно раздражает. Я не парень, я – девушка, Бакатора.

— Чтоб тебя, хулиганка.

Растроенный Харутора уставился на драматизирующую Хокуто.

Кстати, прозвище «Бакатора» придумала Хокуто, которая описывала парня следующим образом: ‘Старый тигр, который лениво посапывает, показывая брюхо, чтобы задеть его’. Сравнение оказалось очень удачным, поэтому она не смогла сопротивляться своему творческому порыву, полагая, что это будет отличным прозвищем, но Харутора был в ярости, едва услышав об этом.

Тоудзи вздохнул, молча наблюдая за их перебранкой.

— Говоря о способностях, у тебя прекрасная интуиция. Ты тоже смотрел недавнюю трансляцию?

— Да и Тоудзи тоже. Ты как всегда ищешь чего-то необычного. В ответ Хокуто пробормотала что-то неясное.

Невыносимо. Тоудзи отвернулся, смотря куда-то вдаль. Харутора просто выглядел недовольным, словно он тигр, которому побрили голову.

Хокуто не обращала внимания на их реакцию.

— К слову о причине, по которой я позвала вас. Но сначала, Харутора заплатит за игнорирование моего звонка. Будь активнее.

После этих слов, девушка выпрямилась, показав тем самым серьезность своих намерений, схватила руку Харуторы и потянула его за собой.

Её рука очень изящная, но невероятно сильная.

— Эй, что ты творишь? — так как девушка тащила его за собой, он был вынужден бежать. Тоудзи поднял бровь, беспомощно глядя на происходящее.

Затем, он, сунув руки в карманы, медленно последовал за парочкой.

«Я и никак не могу понять, почему я должен угощать её мороженым? Абсолютно не имею понятия » 10 минут спустя

Харутора сидел на скамейке и недовольно ворчал, смотря на мороженое в пластиковом стаканчике.

Прямо противоположна ему была Хокуто, которая получила свою компенсацию и была вне себя от радости.

— Ты глупый, Харутора, не удивительно, что ты всегда проваливаешь экзамены.

— Не неси бред! Это мое право брать мне трубку или нет, а что касается мороженого…

— Эй, не лопай втихушку чужое! Ты съела только верхушку, какого черта ты творишь?

Харутора кричал, отодвигая стаканчик подальше от Хокуто. Из-за того, что слишком быстро ела, она скривила лицо и потерла висок, это можно было назвать мазохизмом [2] .

— Хокуто, ты здесь, чтобы снова советовать Харуторе стать Оммёдзи? – Тоудзи открыл рот, чтобы спросить это, пока пил содовую в сторонке.

После этого вопроса, Хокуто выпрямила спину, вместо ответа.

Девушка придвинула свое лицо ближе, глядя ему в глаза. Харутора неосознанно отшатнулся от больших глаз, уставившихся на него.

— Ты смотрел недавнюю трансляцию по телевизору, я права?

— Разве ты не представлял себя на их месте? Ты хочешь так? Ты должен, правда? Конечно же, это на мысли о том, чтобы стать как они, да?

Её тон был очень взволнованным.

Харутора чувствовал, что слова, сказанные уже больше десяти раз, будут сказаны снова и беспомощно вздохнул.

— Я не хочу этого.

— Почему? Харутора, ты потомок Абэ но Сеймэй, из семьи Цутимикадо, гениальных Оммёдзи! Рассерженный Харутора скривился из-за такой настойчивости.

Каждое слово, сказанное Хокуто, было правдой.

Абэ но Сеймэй в эру Хэйан [3] был деятельным человеком и влиятельным Оммёдзи того времени. После смерти, его сыновья утверждали, что «Цутимикадо» — истинные Оммёдзи, и в течение долгого времени главенствовали в обществе Оммёдо, а именно до Эпохи Мэйдзи [4] . Нет необходимости говорить, что Харутора – Цутимикадо Харутора был потомком этого известного семейства.

— Я говорил тебе, Хокуто. Я говорил это множество раз и я не хочу произносить это вновь. Пусть я и Цутимикадо, моя семья – ‘побочная ветвь’, абсолютно отличается от ‘основной ветви’.

— Даже так, ты всё ещё Цутимикадо! Ты родился в семье, начавшей свою историю ещё в эре Хэйан! Но ты ходишь в заурядную старшую школу, ленишься целыми днями, проваливаешь тесты, совершенно об этом не беспокоясь, посещаешь дополнительные занятия каждый день, после школы, и бесконечно жалуешься!

Разве ты не думаешь, что ты жалок?

— Тебе вовсе не обязательно так шуметь…

Харутора слушал чистую и логичную речь Хокуто, но не мог не хмуриться.

До этого Хокуто уже пыталась убедить парня несколько раза, желая, чтобы он стал Оммёдзи. Она постоянно смотрела о них в новостях, дабы усилить влияние. Она постоянно твердила, что он был рождён в известной семье, её манера убеждать была полна энтузиазма, но больше походила на наглость.

— Поскольку ты родился в известной семье, разве у тебя нет обязательств?

— Абсолютно нет. Из какой ты эры вообще?

— Харутора, ты такой безответственный!

— Что имеешь в виду? Так уж случилось, что я рожден в побочной ветви семьи Цутимикадо, я просто обычный, неинтересный ученик старшей школы. Даже если мой отец специализировался на Оммёдо, он всего лишь доктор. Я прав? – Харутора пытался заручиться поддержкой Тоудзи. Тоудзи, который спокойно смотрел на них, криво улыбнулся и кивнул головой.

— Я знаю. В конце концов, он мой спаситель.

Когда парень впервые был в Токио, он оказался втянутым в духовную катастрофу и оказался на грани между жизнью и смертью. Всё обошлось благодаря Оммёдо доктору – специальному врачу, который для лечения использует техники Оммёдо, бывшего в то время там, и спасшего жизнь Тоудзи. Этим доктором был отец Харуторы.

Даже сейчас, на теле Тоудзи всё ещё сказываются последствия катастрофы, из-за этого он по сей день, часто проходит курс лечения. Причина, по которой он посещал летние занятия, была не в плохих отметках, а в том, что на его лечение уходило порядком нескольких часов. Он немного знал об Оммёдо, так что о методах лечения Тоудзи был вполне осведомлен.

— Его отец прекрасный врач, нисколько не позорит семью Цутимикадо, в отличие от его сына-бездельника.

— В любом случае, у меня абсолютно нет способностей к этому. Я даже не могу видеть ауру, но в этом ничего плохого, отсутствует чувство дискомфорта. – Харутора высказался, после чего проглотил большой кусок мороженого. Оммёдзи была весьма своеобразной профессией, одним из основных её условий, было наличие какого-либо таланта или качества, например, чувствовать ауру, способность известная под названием

Но Харутора не обладал этой способностью, или другими словами, Харутора не подходил для этой профессии. Это было самым весомым доказательством.

Хокуто была единственной, кто не принимал такой взгляд на вещи.

— Разве тебе не достаточно просто подойти с просьбой о том, чтобы ты обрел эту способность? Такие заклинания есть в технике Оммёдзи, правда Тоудзи?

— Думаю, да. Я слышал, что после лечения у высокоуровневых Оммёдзи эффект может продержаться долгие годы.

Тоудзи внес свою лепту. Хокуто посмотрела на друга, говоря своим взглядом ‘Вот видишь!’. Харутора отвернулся, отрицая сказанное.

— Намного важнее то, что золотой век семьи Цутимикадо закончился уже давным-давно. Сейчас, даже главу семьи причисляют всего лишь к аристократии, а побочная ветвь, вроде моей семьи приравнивается к обычной.

— В таком случае, ты можешь стать невероятно сильным Оммёдзи и восстановить положение семьи!

— Откуда в тебе столько энтузиазма.

Осознание тщетности своих усилий совсем измотало Харутору. О не был заинтересован и не верил в себя, в то, что у него есть талант, поэтому было действительно трудно принять то, что он обязательно должен стать Оммёдзи, только потому, что родился в известной семье. Он не понимал, почему Хокуто так в этом заинтересована.

— Ах да, там есть девушка того же возраста, что и я, одаренная. Поэтому я не должен возиться с возрождением семьи Цутимикадо

Харутора сказал это в никуда, но глаза Хокуто загорелись, едва она это услышала.

— Ты говоришь о девушке, вместе с которой воспитывался? Той родственнице?

— Да. Она талантлива. Она уехала в Токио, после того, как окончила среднюю школу. Она учится в известной школе, воспитывающей Оммёдзи. Более того, ей всего 16, но она уже провозглашена следующей главой семьи Цутимикадо. Я передам семью ей, и её честь будет восстановлена, вне всякого сомнения.

— Что ты несёшь? Она же девушка, разве ты не разочарован?

Он отчеканил ответ, и девушка опустила голову.

— Печально. В конце концов, тебе должно быть хоть немного стыдно.

— Но разница в наших способностях огромна, поэтому я не вижу необходимости сравнивать себя с ней, – небрежно сказал парень, — Но благодаря тому, что в основной ветви есть такая талантливая особа, люди вокруг неё не будут ожидать много от побочной ветви и ребенка вроде меня. Когда я сказал родителям, что собираюсь пойти в обычную старшую школу, они не возражали. Можно даже сказать, что мои дни стали проходить спокойнее, благодаря ей.

Последние слова были тем, о чем он думал. Парень вовсе не беспокоился и не завидовал той девушке, и не испытывал чувства неполноценности. В конце концов, он не хотел стать Оммёдзи и не мог представить

себя, мечтающим о таком. Они ещё общались друг с дружкой, будучи маленькими детьми, но после средней школы, они постепенно отдалились.

— Правда? – спокойно спросила Хокуто

— Ты, правда, думаешь, что никто не надеется на тебя?

— Я просто сказал.… Наверное.… Нет…

В глазах девушки отразилась боль, которая никогда не была замечена ранее, и Харутора становился все более и более неуверенным, в том, что он говорил.

Хокуто смотрела прямо ему в глаза. Он всё ещё не мог понять, что вскрывается за этим взглядом, ему казалось, что он высосал почти всю его душу. Неожиданно вдалеке раздался стрёкот цикад.

Событие, произошедшее полгода назад, возникло в его памяти. Тот зимний день в третьем классе средней школы, когда он решил учиться в нормальной старшей школе.

Пара притягивающих, красивых глаз смотрела прямо на Харутору. Неожиданно в этих красивых, миндалевидной формы озерах заблестели слезы.

Мечта, промелькнувшая в его голове.

В груди было неспокойно и нестерпимо больно, словно вскрылись старые раны. В этот момент.

— Оно капает – произнес Тоудзи.

Мороженое растаяло, и большая часть уже вытекла из стаканчика парня, — Чёрт! — Харутора соскочил с места, но к несчастью, сырое пятно уже успело впитаться в штаны.

В какой-то момент солнце просто перестало двигаться, и только Харутора оказался не прикрытым тенью деревьев. Впрочем, как и следовало ожидать.

— Почему ты не сказал раньше?!

— Ты должен был и сам это заметить.

— Выглядит, будто ты обмочился.

— Хокуто, ты выглядишь невероятно счастливой!

Харутора покраснел, и Хокуто, пришедшая в норму весело засмеялась.

— Держи, — она протянула платок

Несмотря на то, что он не горел желанием принимать вещь, по многим причинам, ему ничего не оставалось, кроме того, как одолжить вещь на некоторое время.

— Ладно. На сегодня нравоучения закончены. Старший сын семьи побочной ветви все-таки всего лишь первый год в старшей школе, так что не стоит спешить и принимать решение о своем будущем здесь и сейчас, — Тоудзи прищурился, смотря из-под банданы на облака.

На самом деле, на такой теплой и приятной волне, будущее казалось таким иллюзорным и неясным, словно мираж.

По крайней мере, никто не мог сказать точно, что будет дальше. Намного важнее то, что сейчас были летние каникулы.

— Люди, которые хотят стать профессиональными Оммёдзи и работать в этом направлении, начинают развиваться в этой сфере именно после средней школы – сказала Хокуто, которая всё ещё на что-то надеялась.

— Это бесполезно, даже если ты сравниваешь с другими людьми, в конце концов, Харутора не может видеть духов. Думаешь, так он сможет стать Оммёдзи?

— Другие его способности так же очень невысоки.

— Почему бы вам не прекратить это? Тоудзи, ты слишком шумный!

Стрекот цикад заглушил протест Харуторы и слился со смехом Хокуто и вздохом Тоудзи. Августовским вечером.

Палящее солнце не собиралось сдаваться просто так.

После этого Харутора и остальные пошли в игровой центр, не спеша проводя время и разошлись только на закате солнца. Последние несколько дней они проводили именно так. Хокуто и Харутора не посещали одну и ту же школу, но как только наставали летние каникулы, они трое собирались вместе почти каждый день.

— Мир действительно спокоен.

Ответил Харутора Тоудзи, пока они шли по улице, усеянной магазинами, направляясь на остановку. Поскольку дом Хокуто находился в противоположной стороне, она отделилась от них раньше. Двое молодых людей шли рядом, лениво вздыхая.

Торговая улица суетилась, здесь была толпа со всего города, которые пришли купить себе обед. От забегаловок веяло запахом колы, провоцируя у Харуторы чувство голода.

Он заметил плакаты на столбах и витринах магазина, сообщающие о летнем фестивале. Этот фестиваль проводился в одном из местных храмов, с фейерверками в конце, Харутора ходил туда каждый год.

Фестиваль должен состояться завтра, и, разумеется, Харутора и остальные, не зная чем заняться, решили присоединиться к общему веселью.

— Кстати о фестивалях, Тоудзи, ты идешь туда впервые? Тоудзи переехал этой весной, тогда они и стали друзьями.

— В прошлом году ты ходил с Хокуто?

— Да. Мы ходили вместе в прошлом и позапрошлом году.

— Все нормально? В этом году будет третий лишний.

— Эй, эй, я и Хокуто просто друзья, ты же не думаешь, что я встречаюсь с этой хулиганкой? Она даже разговаривает, как парень!

Хотя она выглядит мило, она была человеком, который с легкостью мог прыгнуть на шею другому, не задумываясь. Её манеры были совсем не как у девушки, скорее она походила на мальчишку, хотя именно из- за этого она могла свободно общаться и проводить время с Харуторой.

Услышав ответ Харуторы, Тоудзи приподнял бровь.

— Вы двое просто друзья?

— Именно, когда мы впервые пришли на фестиваль я сказал что-то вроде: «Выглядит так, будто мы встречаемся.»

— Она разозлилась и отвергла это?

— Да. Я попытался объяснить ей, что пошутил, но кто знает, слышала ли она это, она заставила меня носиться за ней с сумками, было реально грустно.

— Твое прозвище оправдывает себя.

Харутора уставился на Тоудзи. Парню было слишком скучно, чтобы отвечать на подобное, вместо этого он слабо улыбнулся.

— Но в те времена Хокуто так не раздражала и не придавала Оммёдзи такое огромное значение. Наверное, это началось в начале этого года? Она неожиданно стала прессовать меня…. Но на самом деле я и понятия не имею, какие злобные планы она выдумывает.

Харутора мог бы понять это, если бы желание стать Оммедзи было у неё самой. Но он не понимал, что творилось у неё в голове. Пытаться спровоцировать человека, который по воле случая родился в известной семье, стать Оммёдзи, основываясь на истории семьи. Даже, если она всего лишь развлекалась, такое поведение слишком действовало на нервы.

— Она не может принять тот факт, что на тебя смотрят свысока?

— Никто не смотрит на меня свысока, честно говоря, она единственная, кто так делает.

— А ещё она не понимает, что семья Цутимикадо давно лишилась своего положения в обществе. Харутора не прекращал поток жалоб.

Тоудзи ухмыльнулся, выслушивая высказывания друга.

— Ты не можешь обвинять её за это, в конце концов, она не знает ситуации. Тебе следует осторожно намекнуть ей о нынешнем положении семьи Цутимикадо уже не так известна и отошли от дел — Слова Тоудзи были отстраненными и Хокуто не смог скрыть разочарования.

Хокуто говорила правду. Семья Цутимикадо действительно была правящим кланом во время эпохи Хэйан, известной семьей Оммёдзи.

Однако, сейчас их имя не особо на слуху в кругах Оммёдо.

Предок семьи Абэ но Сэймэя, о котором было сложено множество сказании, был прекрасно известен даже сегодня. Но его дети, семья Цутимикадо, были малоизвестны, и в большинстве своем только

«посвящённые» знали об их существовании. После реставрации Мэйдзи, Бюро Оммёдзи — организация, отвечающая за различную деятельность Оммёдзи – была реконструирована. В связи с реализацией новой политики Цутимикадо лишились своего положения. Упадок Цутимикадо можно проследить до времен сегуната Токугавы, когда большая часть оммёдзи перешла к побочным семьям — Курахаси и Вакасуги, и хотя семья Цутимикадо была главной, от неё осталась пустая оболочка. Но после конца эры Мэйдзи и Тайсё и восстановления эпохи Сёва, Япония была втянута в войну и семья Цутимикадо неожиданно оказалась в центре внимания.

В преддверии тихоокеанской войны, руководство Японской армии, которое верило в религию и сверхъестественное, планировали применить магию в сражениях.

Эта группа людей восстановила деятельность Бюро Оммёдзи, и назначили юношу, недавно ставшего главой семьи Цутимикадо, Цутимикадо Яко, управлять им. Однако, на самом деле, все было совсем иначе.

Военные возродили подозрительную, но древнюю организацию Оммё, восстановили и реконструировали работу и даже внесли приличную сумму на исследования, все это из-за того, что они увидели влияние одного человека. И этим человеком был Цутимикадо Яко. Его сила и бесспорные способности к магии привлекли внимание армии.

Юный глава семьи Цутимикадо получил поддержку со стороны военных, финансирование, трудовые ресурсы, и добивается цели — исторической «магической» реформы в Японии.

Он не только изучал магию, более того он интересовался Эзотерикой, Буддизмом, Сюгендо, Синто, и другими японскими учениями, принес новый опыт, сформировав абсолютно новую магическую систему. В то же время, это был завершенный вид чрезвычайно жизнеспособной и полезной магии, о которой и просили военные.

Ближе концу войны система была откорректирована и усовершенствована, став Оммёдо в современной Японии.

«Основы Оммёдо». Другими словами, Цутимикадо Яко стал отцом современной магии. Тем не менее, на его имя было наложено табу в магическом сообществе.

Источником запрета послужили последние дни Японской тихоокеанской войны.

Тогда, военные, будучи загнанными в тупик обратились в организацию Оммёдо, потеряв рассудок. Военные попросили Яко провести мощный магический ритуал, дабы превзойти врага, что в конечном итоге закончилось неудачей. Не было обнаружено никаких записей и деталей, связанных с ритуалом, но последствия были огромны. Яко, совершивший ритуал был убит. Так же из-за этого ритуала аура Токио сильно пострадала, нарушив баланс, что привело к катастрофе, невиданной ранее.

Ходили слухи, что в то время в столице проходил Хиякки Яго [5] .

Но в это же самое время Токио пострадал от военного рейда США, город был фактически парализован, поэтому в действительности способа установить, что же произошло на самом деле, не существовало.

— Но сейчас это звучит для меня, как что-то, что было очень давно. Просить чего-то у вашего предка было самой большой ошибкой столетия.

— Да, – сухо ответил Харутора.

В любом случае, со временем, поврежденная аура понемногу стабилизировалась, но полностью не восстановилась, даже после окончания войны. Все исследователи верили, что во время ритуала Яко произошли критические изменения.

Как результат, во время оккупации Соединенными Штатами Америки, Бюро Оммё было поручено бороться с духовными катастрофами , которые продолжались даже после войны, все полномочия были переданы Бюро Оммёдзи. После смерти Яко, полуразваленная организация, также отделившаяся от военных, сконцентрировалась на борьбе с катастрофами в Токио. Как ни странно, они использовали законченную систему Яко – Оммедо. Сейчас Бюро сменило свое название на «Агентство Оммё» и присматривало за всеми магами в стране, но основной его обязанностью было подавление духовных бедствий, возникавших в Японии, в большинстве своем в Токио.

Следы, что оставил после себя Яко, по прежнему были неразрывно связаны с Японским магическим сообществом, а история Оммёдо рука об руку шла с бедами семьи Цутимикадо. Не было бы преувеличением и то, что корни нынешней ситуации в магическом сообществе прорастали из этой семьи.

— Ты действительно родился в непростой семье.

Об этой истории существовало множество книг, но часть её по-прежнему оставалась во мраке. Никто, исключая тех, кто добровольно участвовал в этом, как Тоудзи, даже не догадывался о ней.

— Почему бы тебе не найти Хокуто и прямо сейчас не рассказать ей о нынешнем положении вашей семьи?

— Боюсь, что в таком случае мне ответят: «Тогда стать Оммёдзи твой долг, чтобы смыть клеймо, оставленное предками!» — ещё больше раззадорится.

— Это отличная возможность.

— Кстати об этом, неужели она действительное не знает таких вещей, раз так сильно пытается убедить меня?

— Об этой катастрофе было написано в школьных учебниках, но упоминаниях о Яко там не наблюдалось.

— Но откуда она знает, что семья Цутимикадо была известной? Это довольно размытый факт.

— Сейчас об этом думать бессмысленно. Тем более, она с самого начала была очень загадочной, так что это в любом случае не было бы странным.

— Ну да…- переходя дорогу, Харутора скрестил руки, потихоньку мрачнея. Он и Хокуто знали друг друга уже долгое время, но встретились эти двое абсолютно случайно. Они были одного возраста, но он не знал в какую старшую школу она ходит , где она живет, и даже её фамилию. Хокуто всегда отшучивалась от подобного рода вопросов.

— Может быть она шпион Оммёдзи?

— Это государственная организация, какие шпионы?

— Тогда, возможно, она член подпольной магической организации?

— Подумать только, ты уже и про метро вспомнил.

Тоудзи холодно посмотрел на Харутору, который был погружен в свои бесполезные мысли, одна за другой приходящие к нему.

— Харутора, а ты-то сам как думаешь?

— Про Оммедзи. Ты хочешь им стать?

— Эй, ну вот и ты туда же. Не ты ли мне говорил, что у меня нет таланта?

— Не имеет значения, есть у тебя способности или нет. Я спросил, был о ли тебе интересно, – сказал Тоудзи с усмешкой. У него была странная привычка, говорить серьезно о глупых вещах.

— Конечно, думал. Честно говоря, когда я был маленьким, я верил, что в будущем смог бы им стать.

— Но не потому, что хотел, а потому, что такова «Традиция», в общем, у меня было выбора. Вот о чём я думал.

— Ага. Думаю, это что-то вроде «Семейной традиции» — непонятно сказал Харутора, — Но это всё было, когда я был совсем маленьким, я однажды спрашивал у отца о ней. Кажется, это просто какой-то обычай из прошлого. А еще, перед тем как я принял решение поступить в обычную старшую школу, он сказал мне, что сейчас времена совсем другие, и я могу сам решить чего хочу.

Когда он был маленьким, он восхищал Абэ но Сеймэем и беззаботно играл в Оммёдзи. До поступления в среднюю школу он каждый день практиковался в доставании талисманов и позировал перед зеркалом. Это была та часть прошлого, о которой Харутора не мог рассказать Тоудзи, даже, находясь при смерти.

После понимания того, что у него нет таланта, энтузиазм потихоньку угас, и он стал думать о других вещах, более приземленных.

В такого рода переменах нет ничего странного. Ведь многие люди в детстве мечтали стать, например космонавтами, спортсменами, но большинство из них с возрастом они забыли о своих детских мечтах.

— Если бы у меня был талант, всё было бы совсем не так.

Если бы он, сын побочной ветви, обладал способностью видеть духов, его жизнь абсолютно бы отличалась от нынешней. Он не знал, был ли его выбор правильным.

Но, когда он задумывался об этом…

— А мне кажется, ты способный, – неожиданно сказал Тоудзи. Харутора был удивлен, и беспомощно улыбнулся.

— О чём ты говоришь? Это пугает. Не успокаивай меня.

— Я просто сказал правду. Ты умеешь пользоваться талисманами?

— Талисманы? Ты о чарах исцеления? Только повторяя движения отца. Единственное заклинание, которое я знаю это стандартное «Приказ» и что более важно, я не могу видеть духов, поэтому я – ничтожен.

«Хотя, я даже разучивал стойки для заклинаний» — добавил парень мысленно.

Харутора 12 раз попадал под машину и к травмам давно привык. Когда он был травмирован, иногда он в потихоньку брал лечебные зелья из кабинета отца. Зелья, которые он забирал, использовались для лечения травм , и даже обычный человек мог видеть результат, если духовная энергия использующего и больного была сильна.

— Но они весьма эффективны.

Харутора усмехнулся, слегка махнув рукой. Тоудзи задумчиво посмотрел на него, не сказав ни слова.

— Даже Бакатора по-прежнему остается тигром….

— Эй, почему ты тоже меня так называешь? Харутора разозлился, а Тоудзи усмехнулся.

Пройдя, наконец, торговую улицу, они пришли на остановку:

— Бывай! — Тоудзи помахал, проходя через турникет.

Дом Харуторы находился в противоположной стороне от станции, попрощавшись с другом, он пошел к мосту, над трамвайными путями.

Он поднялся по лестнице на мост. Трамвай пролетел под ногами Харуторы, оглушающе гудя. Поблизости было не так много больших зданий, с вершины моста открывался необъятный простор, в сумерках были видны здания, вдалеке виднелись широкие поля и горные хребты.

Яркий солнечный свет, ослеплявший во второй половине дня, ослаб, а ветер на мосту дул в противоположную сторону.

Завтра утром ему снова придется идти на дополнительные занятия, а вечером будет фестиваль. Такояки, жареная лапша, и яблоки в карамели. Энергичная Хокуто и спокойный Тоудзи.

Похоже, будет весело. Не так уж и плохо.

Харутора расслабился, наслаждаясь летним закатом, медленно шагал по мосту.

Дойдя до противоположного конца, он уже было собрался спуститься, как вдруг с кем-то столкнулся.

Он впал в ступор.

Девушка подняла голову, словно заметив что-то странное над головой, и застыла, словно замороженная. Пара изумительно красивых глаз раскрылись от удивления.

Девушка была одета в простое черное платье, украшенное кружевом на груди. В руках она держала небольшую сумочку, из которой выглядывала коричневая соломенная шляпа с оранжевой ленточкой.

Соломенная шляпа колыхалась из-за сильного ветра на мосту. Ветер подхватил её волосы, рисуя дугу в воздухе. Она всё ещё не двигалась, спокойно смотря на Харутору. Так же и Харутора.

Она должна быть в Токио. Почему она приехала сюда? Ему просто было интересно…

— Д-давно не виделись, Харутора, — едва слышно позвала его подруга детства с такой же, как и у него, фамилией, всё ещё удивленно смотря на него.

Вместо ответа Харутора кивнул, не сказав ни слова, стоя, как вкопанный. Мальчик из побочной и девушка из главной ветви семьи…

Цутимикадо Харутора и Цутимикадо Нацуме, столько лет спустя, встретились вновь.

☆Она, наконец, сделала это.

Нервное напряжение спало, и она облегченно выдохнула.

Она заперлась одна в собственной лаборатории, где проводила свои приготовления, на её лице появилась победная улыбка. Перед глазами был стеклянный ящик, метр в длину. Внутри неторопливо ходила взад- вперед черная кошка. Буквально час назад, эта черная кошка находилась на волоске от смерти.

Это был обычный эксперимент, но она уже полностью запомнила процедуру, всё, что оставалось – выполнить всё необходимое.

Другими словами – ей нужен был священник и алтарь.

Она потянулась за телефоном в лаборатории, связалась с внешней линией, замышляя связаться с кем-то по уже известной ей причине.

Но ответ на том конце линии был весьма неожиданным для неё.

Её губы сжались в тонкую линию. Она жила в изоляции от остального мира уже довольно долгое время, у неё не было времени, чтобы уделить внимание режиму дня своей цели.

Повесив трубку, она обернулась, чтобы посмотреть в другой конец комнаты. Там находился огромный ящик, окруженный сильнейшей магией, но это был не просто ящик.

Крышка его была плотно закрыта. Едва заметный порыв эмоций, промелькнул во взгляде девушки.

В тот самый момент, позади неё раздался приглушенный писк. Девушка снова обернулась, черная кошка в стеклянном ящике снова рухнула.

Она провалилась. Девушка стиснула зубы, пытаясь сдержать себя.

— Ничего. У меня всё получится. Как вдруг—

Дверь лаборатории резко распахнулась, и группа людей ворвалась внутрь. В руках у них было оружие и талисманы

— Не двигаться! Вы арестованы за использование запрещенной магии!

Лидер группы направил на девушку пистолет, показывая серьезность своих намерений. Это были следователи, раскрывающие магические преступления, известные как «Мистические следователи». Их задача — постоянно наблюдать за ней, и арестовать в момент разоблачения.

Уголки губ девушки изогнулись в кривой усмешке:

— Да что вы о себе возомнили?

С этого момента девушка принялась за осуществление своих планов, которые продумывала столь долгое время.