Познакомьтесь с архитектором, который переделывает Таймс-сквер и Садовое кольцо

— На своей лекции в «Стрелке» вы объявили, что в рамках программы «Моя улица» прорабатываете участок Садового, который будут реконструировать в следующем году. Никаких визуализаций вы не показали. Может, поделитесь хоть какими-то подробностями — дайте спойлер!

— Это довольно сложное место с рассекающей его магистралью. Пока мы только представили проект, а строить его начнут в следующем году. Подробности могу рассказать такие: мы работаем с цветом и со светом. Для нас это важно, потому что наше бюро приехало с севера, где свет играет огромную роль.

— Что вообще думаете про всеобъемлющую пешеходизацию Москвы? Некоторые считают, что благоустройство убивает идентичность города: все становится одинаковым, как в торговом центре.

— Я могу понять эту претензию. Но получают ли улицы свой характер в этом изобилии транспорта и асфальта? Мне так не кажется. Если уникальность этих мест настолько связана с инфраструктурой, то, может быть, им как раз нужна новая идентичность. Работа с разными архитектурными и дизайнерскими бюро тоже помогает ее создавать.

Идея переделки Таймс-сквер, предложенная Snøhetta, была в том, чтобы перегородить кусок площади и сделать его полностью пешеходным. Конечно же, с машинами на соседних улицах в результате случился коллапс

Сам Гринвуд признается, что все не так идиллически, как на картинке: с проектом ковыряются вот уже три года, чем жители заметно возмущаются. А еще тут засели попрошайки, иногда пляшут голые бразильянки и ковбои — их Гринвуд тоже, кстати, показывает в лекциях

Вообще, главная площадь Нью-Йорка (а может, и мира) с трудом поддается переделке. Деревья, например, как на нашей Тверской, посадить было просто нереально. Поэтому архитекторы обошлись мощением и легкими интервенциями вроде лавочек

— Реконструкция вызывает недовольство во всех городах. И вот ваш проект Таймс-сквер много обсуждали в критическом ключе. Как вы думаете, при больших перестройках города негативная реакция жителей неибежна?

— Да. Люди жалуются по разумным причинам: им причиняют неудобство, они начинают опаздывать. С другой стороны, жалобы — тоже участие в проекте, а когда люди участвуют в проекте — это всегда неплохо. Город — такая большая штука, что только микроскопические изменения никому не навредят. Таймс-сквер переделывать начали три года назад, и там по-прежнему много хаоса. В этом году, я надеюсь, все закончится. А с городами, мне кажется, так будет вечно: все должно стать немного хуже, перед тем как стать лучше.

— Вы чувствуете себя доктором, который лечит города? Я имею в виду всю вот эту вашу риторику: сначала надо сделать больно, чтобы вылечить. И если так, то ваша работа — это что: хирургия, психотерапия, массаж?

— Возможно, даже плацебо.

— Расскажите про свои секреты работы с зимним климатом? На крыше здания оперы, которое вы построили в Осло, ловят рыбу и выгуливают собак зимой, а Москва в морозы впадает в какой-то коллапс. Что вы знаете о холоде, чего не знаем мы?

— Может быть, в Осло и не бывает так холодно, как в Москве. Хотя у нас все же зимой нежарко и очень, очень темно — намного темнее, чем у вас. Это естественный ход вещей, его не изменить. Что касается оперы, то она стала для города важным пространством, куда люди отправляются специально. Во-первых, мы его осветили так, что в темные дни там хорошо. Знаете, на крыше нет ничего — ни кафе, ни киосков с сосисками, мы не стали делать городскую площадь специально. То есть мы и не пытались создать такое место, куда приходят в солнечный день ради чашки кофе. Мы придумали другое приключение, которое бы напоминало о прогулке на природе — в холмах или лесах. Опера расположена немного на отшибе, у воды, и с нее открывается прекрасный вид на Осло и воду. Всем нравится это испытание — взобраться на высокий холм, оказаться на его вершине.

Здание Александрийской библиотеки сделало бюро Snøhetta знаменитым. Сам Гринвуд удивляется, почему выбрали именно их: тогда архитекторы были совсем молодыми, носили длинные волосы и дырявые джинсы

Причудливые символы на огромной гранитной стене (6000 м2) мастера выбивали вручную — это оммаж норвежским традициям резьбы по камню. Дизайн придумали двое художников — Йорунн Саннес и Кристиан Блистад

Чтобы солнечный свет наносил книгам вреда поменьше, наклонный фасад обращен на север

Читальный зал на 2000 человек занимает почти половину здания под наклонной крышей

— Как думаете, когда-нибудь Москва сможет казаться такой же уютной и приятной, как Осло? Что нам нужно, чтобы попадать в рейтинги лучших городов для жизни?

— Москва никогда не может стать Осло, а Осло никогда не сможет быть Москвой. Москва намного больше, да и природа у вас плоская, а у нас кругом холмы. У вас красивая река, у нас вода тоже есть, но она другая. Москва — концентрический город, и Осло когда-то был таким, а теперь нет — стал сильно расползаться за пределы центра. Думаю, Москву нельзя сравнить ни с каким городом — особенно с Нью-Йорком. Нью Йорк — про природную среду, реки и острова, топологию. Вы говорите, что Москва ни разу не была в рейтинге лучших городов, и я не думаю, что вы когда-нибудь там окажетесь: вы трудноватое место для жизни в смысле трафика, улиц, города в целом. Cреда у вас, как ни крути, достаточно брутальна.

— Вы думаете, Москва — романтичный город?

— Каждый город может показаться романтичным — и я таким вижу Москву. Особенно мне нравится ваша жизнь во дворах — вот это чудесное устройство маленьких пространств, что скрываются за большими улицами. Их можно назвать интимными и романтичными. Секрет классного города в том, чтобы заботиться о небольших пространствах, культивировать переулки и улочки, маленькие площади и скверы. Тогда и жить станет приятно.

— Простите за глупый вопрос: это потому что люди — маленькие? Они несоизмеримо меньше городских зданий…— У вас уже есть большие дороги и памятники, мосты и церкви. О них нужно заботиться, но, кроме этого, нужны пространства для жизни, работы, общения. Обычно это не такие большие пространства — это маленькие кафе, скверы, переулки. То, что делает город городом.

— Есть ли у вас любимое маленькое пространство? Самые личные — вроде дома и квартиры — не счет.— Да мой дом бы и не оказался в списке. Есть одно маленькое место в Осло, которое я очень люблю, — это мавзолей художника, Эманюэля Вигеланда. Такое секретное место Мавзолей Вигеланда (Tomba Emanuel) — главное произведение художника, гораздо менее известного, чем его брат Густав (у него в Осло целый парк). Представляет собой небольшое здание без окон, похожее на церковь, украшенное фреской на тему любви, жизни и смерти. В помещении удивительная акустика, там выступают самые разные артисты — от мастеров горлового пения до скандинавских металлистов , о котором мало кто знает и там даже негде присесть, просто здорово там находиться.

Дом Сваровски в Австрии Snøhetta переделала в 2015 году. Это кафе, будто бы встроенное в ландшафт. В стены инкрустированы кристаллы Саровски — в результате преломления света получается удивительное зрелище

Эта 20-метровая башня фактически приспособлена для детских игр. Чего тут только нет, от огромного батута до 14-метровой сетки, по которй можно карабкаться

Крыша — площадка под открытым небом, где архитекторы не хотели придумывать никаких специальных развлечений, а дать детям полную свободу

Вот, собственно, батут — игра является ключевым понятием для Snøhetta

— В «Стрелке» вы говорили о том, что здание у Snøhetta обычно не мимикрирует под ландшафт, но противопоставляет себя ему. Вы думаете, в Москве так много высоких зданий, потому что она плоская?

— На самом деле я хотел сказать немного другую вещь — многие наши здания становятся ландшафтом, люди не обязательно думают о них как о зданиях с дверьми и окнами, а скорее считают их просто пространствами, где здорово находиться. А ваши высотки… Больше вам их точно не нужно, их уже много. Памятник может быть и не большим.

— А что делает памятник памятником, кстати?— Я думаю, все памятники — про воспоминания и память. Опыт. Это такие пространства, где ты был когда-то и что-то почувствовал: хорошее время, плохое время.

— Вы рассказывали, что когда приехали в Осло из Великобритании, то все было закрыто по воскресеньям, а теперь город стал другим, оживился. Изменения важнее памяти? — Осло был намного меньше, не таким космополитичным. Поколение назад он и городом-то не был: часть его была покрыта лесами. А сегодня здесь уйма публичных пространств, кафе. Жители становятся горожанами в полном смысле этого слова, и наследие города также сохранилось.

Павильон «Музей 11 сентября» в Нью-Йорке. Его полупрозрачный фасад позволяет видеть мемориальную площадь