"Брехня Тараса" как симптом имперского сознания

считает его, цитирую, надуманной еврейской величиной. Я как-это обозлился и набросал собеседнику на мыло цитат: из «Безумного зеркала», «Не выходи из комнаты», еще чего-то, что не может не нравиться.

Цитаты я взял из какого-то кэша, где они имели вид прозаического текста. Умысла не было, соображения экономии места здесь не при чем, просто первое, что выдал Поиск.

Собеседник кое-что смыслит в поэзии, и мне было интересно, что он скажет. Признает неправоту – по крайней мере касательно процитированного? Отмолчится? Будет и дальше настаивать на своем ?

- - И не лень тебе было вот так строфу за строфой переиначивать?

То есть он слукавил. В подтексте было:

- - Ты хочешь спорить честно. А я по поводу Бродского честно спорить не намерен.

А нечестно уже я не намерен. Всё, понял, спасибо.

Я об этом напрочь забыл, а вспомнил не так давно, когда мой оппонент откопал где-то ныне широко цитируемое «На независимость Украины».

Оказывается, Бродский не так уж плох. Вот какие славные имперские слова написал. И даже особый вес эти слова имеют в устах вроде бы отщепенца, дутой величины, негодного удаленного отростка.

Как начали с Писарева перетирать насчет среды и общественной пользы, так до сих пор остановиться не могут. Просто слушать поэзию высокого качества – не приучены. Принцип партийности застит.

Но и другое. Выносилось суждение о Бродском, а программное, резонансное стихо было, выходит, так и не прочитано. Тоже показательно.

Это была присказка. Меня сейчас занимает прежде всего поэтический текст. Я намерен доказать, что именно в связи с данным текстом имеют место сплошное непонимание и массовая читательская слепоглухота.

Иосиф Бродский

На независимость Украины

Дорогой Карл XII, сражение под Полтавой,Слава Богу, проиграно. Как говорил картавый,Время покажет "кузькину мать", руины,Кость посмертной радости с привкусом Украины.То не зелено - квитный, траченный изотопом,Жовто-блакытный реет над Конотопом,Скроенный из холста, знать, припасла Канада.Даром что без креста, но хохлам не надо.

Гой ты, рушник, карбованец, семечки в полной жмене!Не нам, кацапам, их обвинять в измене.Сами под образами семьдесят лет в Рязанис залитыми глазами жили, как при Тарзане.Скажем им, звонкой матерью паузы медля, строго:скатертью вам, хохлы, и рушником дорога!Ступайте от нас в жупане, не говоря -- в мундире,по адресу на три буквы, на все четырестороны. Пусть теперь в мазанке хором гансыс ляхами ставят вас на четыре кости, поганцы.Как в петлю лезть -- так сообща, путь выбирая в чаще,а курицу из борща грызть в одиночку слаще.Прощевайте, хохлы, пожили вместе -- хватит!Плюнуть, что ли, в Днипро, может, он вспять покатит,брезгуя гордо нами, как скорый, битком набитыйкожаными5 углами и вековой обидой.Не поминайте лихом. Вашего хлеба, неба,нам, подавись мы жмыхом и колобом, не треба.Нечего портить кровь, рвать на груди одежду.Кончилась, знать, любовь, коль и была промежду.Что ковыряться зря в рваных корнях глаголом?Вас родила земля, грунт, чернозем с подзолом.Полно качать права, шить нам одно, другое.Это земля не дает вам, кавунам, покоя.Ой да Левада-степь, краля, баштан, вареник!Больше, поди, теряли -- больше людей, чем денег.Как-нибудь перебьемся. А что до слезы из глаза --нет на нее указа, ждать до другого раза.С Богом, орлы, казаки, гетманы, вертухаи!Только когда придет и вам помирать, бугаи,будете вы хрипеть, царапая край матраса,строчки из Александра, а не брехню Тараса.

. Я утверждаю, что этот текст, начиная с 5-ой строки, произносит не Иосиф Бродский, а его лирический герой.

«Не нам, кацапам, их обвинять в измене» - это кто, Бродский «кацап»? И не просто кацап, а с сальными глазами, на измене сидящий и изменой погоняющий. Это Иосиф Бродский собирает слюну, чтобы плюнуть в Днепр – «может, он вспять покатит»?

И, может быть, это он, а не кто-то другой считает, что поэзия Шевченко – «брехня» и, помирая, украинские «бугаи» будут цитировать не

Як умру, то поховайте мене на могил i . *

а что-нибудь из солнца русской поэзии?

Вы так не думаете, правда? Поэты часто наивны, но они не дураки.

Если очень сильно придираться, «звонкой матерью паузы метя строго» - это, по-моему, немножко неточно, немножко для рифмы.

Зато до изнанки пробирает :

Как-нибудь перебьемся. А что до слезы из глазаНет на нее указа, ждать до другого раза.

Явственно как раз слышны и слеза в голосе, и неловкая попытка её подавить, спрятать.

Если уж Бродский силен, то силен как никто. Но не он, а кто-то другой бормочет почти сквозь слезы уже, что рыдать пока не велено, так что погодим рыдать.

Кто он, этот лирический герой? Похоже, маргинал. А, может, простой обыватель, тяжело переживающий крушение империи – таковым крушением отделение Украины, несомненно, и стало, чего уж там.

В этой драматургии нет ли взаимных переходов? Выражает ли ИБ свои чувства тоже?

ИБ не так прост, чтобы это с ходу оспаривать. Наверное, где-то и выражает. Но местами и очень опосредованно. "Дорогой Карл XII" и "кость посмертной радости" в зачине - авторское. Можно спорить. Но утверждать, что мы в каждой строке слышим голос самого Бродского или даже, в более мягкой версии, что он постоянно цитирует своего лирического героя сочувственно, есть глупость.

«Брехня Тараса» вот. Кого-то и коробит.

Не надо. Никому же не приходит в голову, что в другом знаменитом стихотворении питерский алкаш, которому подружка предпочла другого, и есть сам Бродский. А взаимные переходы – ну да. И кто не влюблялся и не нес потери на этом тяжком поприще, пусть бросит в нас камень.

Подражая Некрасову, или Любовная песнь Иванова

Кажинный раз на этом самом местея вспоминаю о своей невесте.Вхожу в шалман, заказываю двести.

Река бежит у ног моих, зараза.Я говорю ей мысленно: бежи.В глазу -- слеза. Но вижу краем глазаЛитейный мост и силуэт баржи.

Моя невеста полюбила друга.Я как узнал, то чуть их не убил.Но Кодекс строг. И в чем моя заслуга,что выдержал характер. Правда, пил.

Я пил как рыба. Если б с комбинатане выгнали, то сгнил бы на корню.Когда я вижу будку автомата,то я вхожу и иногда звоню.

Подходит друг, и мы базлаем с другом. Он говорит мне: Как ты, Иванов? А как я? Я молчу. И он с испугом Зайди, кричит, взглянуть на пацанов.

Их мог бы сделать я ей. Но на делеих сделал он. И точка, и тире.И я кричу в ответ: На той неделе.Но той недели нет в календаре.

Рука, где я держу теперь полбанки,сжимала ей сквозь платье буфера.И прочее. В углу на оттоманке.Такое впечатленье, что вчера.

Мослы, переполняющие брюки,валялись на кровати, все в шерсти.И горло хочет громко крикнуть: Суки!Но почему-то говорит: Прости.

За что? Кого? Когда я слышу чаек,то резкий крик меня бросает в дрожь.Такой же звук, когда она кончает,хотя потом еще мычит: Не трожь.

Я знал ее такой, а раньше -- целой.Но жизнь летит, забыв про тормоза.И я возьму еще бутылку белой.Она на цвет как у нее глаза.

Длинновата цитата, знаю. Но вот, не смог ничего выбросить. Заодно хотелось, памятуя об упомянутой выше засохшей на корню полемике, не в строку процитировать.

В заголовке поэт здесь четко дистанцируется от "Иванова". А в стихо про Украину нет. В стихо про Украину Бродский доверяет нам больше. И спрашивает с нас больше. Мы должны сами разобраться, где ИБ, а где нет.

Вот кто, на мой взгляд, поэт гениальных строк – Шевченко. Я хочу сказать, что есть у него общие места, красивости в рифму, но вдруг, как озарение:

Думи мої, думи мої,Лихо мені з вами!Нащо стали на паперіСумними * рядами.

Чом вас вітер не розвіявВ степу, як пилину?Чом вас лихо не приспало,Як свою дитину.

Если, предположим, Бродский не любил Шевченко, то как быть с этими строками? Не может быть, чтобы они ему не нравились.

И тут не без робости я приступил к поиску ответа на вопрос об отношении не великодержавного мужичка из стихотворения, а самого Бродского к поэзии Шевченко.

Допустим, не «брехня». При чем здесь брехня. Это слово вырывается из уст мужичка, оно как раз показательно в своей нелепости.

Просто: а если и вправду не нравился? Это не то чтобы подрывает мою версию, но как-то она теряет в убедительности. Лирический герой и поэт в таком случае оказываются ближе друг к другу, чем я думал.

С полчаса бродил по ссылкам, пока не наткнулся на переведенное с украинского эссе Василя Махно "Венецианский лев". Это о Бродском. И там главка специальная имеется:

Почему Бродский несправедлив к Шевченко?

И вот что там в этой главке написано:

Бродский расценивает «брехню Тараса» не только с позиций поэтических либо же эстетических симпатий или антипатий, ведь не известно, какие произведения Шевченко он читал и читал ли вообще.

Понятно вам? Неизвестно, читал ли вообще. То есть не только не «не только», а совершенно с других каких-то позиций расценивает.

Первая фраза в этой главке:

Шевченко не принадлежал к числу любимых поэтов Бродского.

Поражаешься, как даже известный литератор, каким, несомненно, является Василь Махно, может оказаться глух к своему же тексту. С тем же успехом можно было бы написать, что Ду Фу, поэт эпохи Тан, не принадлежал к числу любимых поэтов Бродского. На самом деле Бродский его просто не читал.

Удивительно и то, что автор эссе в упор не видит теперь уже очевидного в виду непрочитанности Шевченко самим Бродским лирического героя, а не Бродского самого. Бродский каких-то (немногих) поэтов ставил высоко, кому-то (многим) от него доставалось. Но никогда не отозвался бы уничижительно, не читая.

Последняя строка - реплика, точно выхваченная из пьяного базара на свежеполитическую тему в шалмане, где с ходу берут двести. Эта «брехня Тараса» - объект критики, ключ к пониманию всего поэтического текста.

Абсурдно противопоставление этой «брехне» поэзии Пушкина, из которого лирический герой «Независимости» не вспомнит и двух строк подряд.