«Ван дер секс», он и в Штутгарте ван дер секс

Гастроли Штутгартского Балета состоялись в Большом театре в рамках Года Германии в России и стали одним из самых ожидаемых балетных событий этого театрального сезона. На легендарной сцене в последний раз штутгартцы выступали 28 лет назад, и это третий приезд знаменитой европейской труппы в нашу страну за всю историю её существования.

Па де де из балета „Цвета Казимира”. Ракель Буриасси. Александр Зайцев. Фото Дамира Юсупова/Большой театр.

А история эта уходит своими корнями аж в XVII столетие. В то время как в России ещё и не знали о самом существовании такой королевской забавы как балет, в столице богатого южногерманского Вюртембергского герцогства балетная труппа существовала с 1609 года и по примеру французского двора уже давала пышные представления. А в середине XVIII века по приглашению герцога Карла Евгения, решившего в области театра опередить Париж и воссоздать в своем государстве «второй Версаль», здесь работает знаменитый реформатор балетной сцены Жан-Жорж Новерр. Здесь же выходят его знаменитые «Письма о танце», а в 1763 году проходит премьера его самого известного и революционного балета-трагедии «Медея и Ясон», сюда приезжают танцевать самые яркие европейские танцовщики (например, Гаэтан Вестрис и Жан Доберваль). Общество Новерра существует в Штутгарте и поныне, и именно благодаря его деятельности свои первые работы смогли представить публике такие знаменитые нынешние мэтры современного танца как Джон Ноймайер, Иржи Килиан, Уильям Форсайт. Все они были танцовщиками штутгартской компании и учениками такого выдающегося хореографа как Джон Крэнко, руководившего труппой с 1961 года вплоть до дня своей трагической кончины в 1973-ем в самолете, когда театр возвращался домой после успешных гастролей в США.

Ромео — Фридеман Фогель. Тибальд — Николай Годунов. Фото Дамира Юсупова/Большой театр.

На исторической сцене Большого показали один из самых известных балетов Джона Крэнко «Ромео и Джульетта», поставленный в 1962 году, то есть спустя всего два года после того как хореограф возглавил штутгартскую труппу (а на самом деле и того раньше – первая редакция этого балета была создана для Ла Скала в 58-ом).

Ну а вести к нам этот спектакль это всё равно, что ехать в Тулу со своим самоваром. Крэнко и не скрывал, что поставил его под влиянием знаменитого драмбалета Леонида Лавровского: балетмейстер был свидетелем триумфальных лондонских гастролей Большого в 56-ом, видел выступления Улановой-Джульетты, и всё это оставило сильнейший отпечаток на его творчестве. «Ромео» Крэнко напоминает «вольтеровский перевод», когда содержание увиденного или прочитанного передается своими словами. Из ноу-хау – драка на шпагах здесь начинается как простая мальчишеская игра. В остальном, Крэнко следует сценарию разработанному Радловым. Перенесен сюда даже знаменитый «танец с подушками», а из сцен отсутствующих у Лавровского, хореограф добавил разве что коротенькое свидание с Розалиндой, да убийство Париса Ромео в склепе (сам Ромео тут умирает не от яда, а закалывается кинжалом). Вторичный и менее масштабный, в отличие от своего первоисточника, созданный 20 лет спустя балет Крэнко был по моде того времени насыщен акробатическими поддержками (Джульетту здесь проносят даже вниз головой) и самое главное танцем. А, кроме того, изобилует выразительнейшими психологическими подробностями и деталями, вроде таких, когда Ромео подтягивается на балконе за последним поцелуем Джульетты или ласкает её распущенные волосы, сперва в сцене спальни, а затем и на смертном ложе в эпилоге (советские веронские влюбленные естественно таких откровенностей себе не позволяли).

Гораздо более шекспировского блокбастера, смотревшегося всё же скучновато и несколько старомодно, порадовали высокопрофессиональные танцовщики этой компании, проявившие свои таланты и в заключительном гала-концерте «Шедевры штутгартского репертуара». Помимо хореографии Крэнко (тут Ромео первого состава известнейший балетный танцовщик Фридеман Фогель вместе со своей партнершей Мириам Симон образцово показательно исполнили па-де-де из крэнковского балета «Онегин», что особенно важно на кануне премьеры этого спектакля в Большом) концерт включал в себя и номера современных хореографов, среди которых оказалось немало первоклассных.

“Маленькие чудовища”. Элиза Баденес. Даниэль Камарго. Фото Дамира Юсупова/Большой театр.

Так дуэт из балета «Краски Казимира» наимоднейшего сейчас Мауро Бигонцетти, известный у нас в исполнении Владимира Малахова, был прекрасно станцован тем на кого и был поставлен первоначально, а именно премьером штутгартской труппы Александром Зайцевым. «Моно Лиза» Ицика Галили в исполнении звезды труппы Алисии Аматриан и атлетичнейшего красавца Александра Джонса, как и «Fanfare LX» Дугласа Ли, станцованный Анной Осадченко и Эваном МакКейем, поражали воображение не только лексическими новациями, в которых тела буквально скручиваются в «бараний рог», но и безмерными растяжками, головоломными поддержками и агрессивным эротическим противостоянием партнеров.

Однако по части эротики всех, кажется, переплюнул патриарх европейской хореографии Ханс Ван Манен и танцовщик из Нидерландов премьер штутгартской труппы Марайан Радемакер (Бенволио в «Ромео») в номере «Две пьесы для HET» (HET – аббревиатура Нидерландского театра балета). Судя по откликам в Интернете, самое неизгладимое впечатление произвел костюм артиста, о котором, впрочем, нельзя однозначно сказать, что он на нем все-таки был. Лишь тонюсенькая прозрачнейшая черная сетка-паутинка с затемнениями на причинном месте спереди обтягивала мускулистое тело этого блондина. Когда же тот развернулся к публике сверкающими из-под сетки обнаженными ягодицами - зал замер. Что происходило с женской половиной зрителей может передать отклик оставленный одной из поклонниц хореографического искусства на балетоманском форуме balletfriends, в котором вышеозначенная ценительница прекрасного, поминая голландский клуб «Ван дер секс» из фильма «Евротур», страшно захотела посвятить этой «выдающейся» части тела Радемакера отдельную оду.

Хотя этот номер в исполнении Александра Жембровского и Ульяны Лопаткиной уже и показывался у нас в Москве, такого впечатления на публику он тогда не произвел, и таких бурных откликов не вызвал. Всё дело тут видимо в личности исполнителей. Ведь Алисия Аматриан (Джульетта первого состава) в гала проявила помимо прочего и свой неординарный комический талант в номере «Гран па де де» Кристиана Шпука, а Радемакер великолепно выступил (чего нельзя сказать про его партнершу Су Джин Канг) и в ноймайеровском черном па-де-де из «Дамы с камелиями». Этот артист всего второй раз за последнее время выступает в Москве, но уже снискал себе тут целую кучу поклонников. Его тело - такой своеобразный созданный Природой инструмент, приводящий телесные движения к музыкальной и визуальной гармонии. Играя каждой мышцей, каждым мускулом своего тела (и это было видно сквозь прозрачную сетку-паутинку) артист умеет откликаться и резонировать с музыкой, создавая неизгладимый танцевальный эффект. А заодно и передавать все нюансы хореографической мысли, всегда и у Ноймайера, и у Ван Манена довольно интересной. Да и сам номер, конечно, не сводится только к голой эротике - разумеется, важной составляющей и этой довольно абстрактной по своему содержанию танцпьесы.