Почему люди копируют чужие идеи

Я эволюционный биолог, и потому я работаю с большими явлениями, которые имели принципиальное значение для формирования мира. Некоторые из них общепризнаны, но многие, хоть и лежат прямо у нас под носом, сильно недооценены и принимаются как нечто само собой разумеющееся. Один из самых ярких примеров — человеческая культура, возможно, самое значимое явление в истории жизни на Земле. Чтобы это заявление не было голословным, приведу некоторые примеры «больших событий». Очевидно, одним из них стало примерно 4,5 млрд лет назад появление нашей планеты. Что поразительно, всего несколько сот миллионов лет спустя, то есть 3,8 млрд лет назад, на Земле уже зародилась жизнь. То были простые репликаторы, предшественники современных бактерий, которые только и могли, что изготовлять свои копии. Они царили на нашей планете 2 млрд лет, и лишь 1,5 млрд лет назад возникла новая форма жизни — одноклеточные эукариоты гоминини , из которых около 200 тыс. лет назад наконец вычленились люди. Мы, таким образом, существуем на планете всего-навсего 0,01% ее истории, но за это время невероятно изменили ее облик. На протяжении 3,8 млрд лет жизнью на Земле правил старый, генетический тип эволюции, но 200 тыс. лет назад у него появился конкурент — новым типом эволюции стали идеи.

В том, что идеи являются особой формой эволюции, нет сомнений: они возникают и распространяются от человека к человеку, однако не меняют гены. Человеческие популяции приспосабливаются к новым, аккумулирующимся идеям. Мы называем это кумулятивной культурной адаптацией. Причем этот процесс идет во много раз быстрее, чем генетическая эволюция. С приходом нашего вида на Землю все изменилось: используя эволюцию идей, мы смогли на уровне разных культур приспособиться едва ли не к любой экологической нише на планете. Прежде ни одному другому биологическому виду ничего подобного не удавалось — включая наших ближайших предков.

Если мы вернемся примерно на 2 млн лет назад в нашей истории, мы обнаружим Homo erectus Homo floresiensis — 18 тыс. лет назад. Однако орудия эти были весьма примитивны и, как свидетельствует археология, практически не менялись на протяжении 1,5 млн лет — то есть вплоть до вымирания вида. Homo erectus производили одни и те же орудия снова и снова, не привнося в них никаких изменений. Ни о какой эволюции идей тут и речи быть не могло. Даже наши кузены неандертальцы обитали на территории Европы и Передней Азии параллельно с корманьонцами, непосредственными предками современных людей, и, судя по всему, скрещивались с ними. Останки последних представителей вида человек неандертальский датируются тысячелетием до нашей эры. , с которыми у нас совпадает 99,5% или даже 99,6% генов, не могли похвастаться этим свойством: в свое время они делали даже более изощренные орудия, чем современные им люди, но за 300 тыс. лет пребывания неандертальцев в Европе их арсенал также почти не изменился.

Вероятно, дело как раз в той крошечной генетической разнице. Но что именно отличает людей от прочих биологических видов? Антропологи и археологи называют это способностью к «социальному обучению». Судя по всему, только человек обладает способностью обучаться сложным новым или нестандарт­ным формам поведения, попросту наблюдая за другими и имитируя их. Кроме того, уникальность человека заключается в том, что он может проникать в сознание других и понимать логику их действий. Многие возразят, что, разумеется, социальное обучение свойственно другим животным — шимпанзе, дельфинам и прочим. Прин­ципиальное отличие в том, что они умеют воспринимать необычное поведение, если к нему специально привлечь их внимание; мы же умеем самостоятельно выбирать оптимальные модели поведения из нескольких вариантов, а затем не просто осваивать, но и улучшать их. Именно поэтому в человеческих культурах есть кумулятивный эффект, а остальные животные попросту повторяют единожды усвоенный навык снова и снова. Способность человека соединять различные социальные знания и есть то, что лежит в основе эволюции идей. Приведу пример: вы можете привести домой шимпанзе и научить его мыть посуду, но он будет с одинаковой беспечностью мыть грязные и чистые тарелки, если знает, что и за те, и за другие получит банан. Человек так делать не станет — он знает, зачем моет посуду, и делать лишнюю работу ему ни к чему.

При этом мне кажется, что способность к социальному обучению определяет развитие человечества в весьма неожиданных аспектах. Я бы хотел остановиться на двух из них: во-первых, это творческий потенциал человека; во-вторых, его интеллектуальный потенциал как социального животного.

Когда речь заходит о социальном обучении, в первую очередь нужно понимать, что в наших обществах оно играет ту же роль, которую естественный отбор играет в популяциях генов. Естественный отбор — это способ сортировки генетических альтернатив, позволяющий выбрать оптимальную из них. Социальное обучение — это аналогичный способ отсеивания идей. Мы подражаем людям, которых считаем успешными, копируем хорошие идеи и совершенствуем их, получая в итоге своеобразный «идейный отбор», который формирует человеческие сообщества и изменяет человеческую природу как таковую. При этом, если исходить из того, что люди эволюционировали как «социально обучающиеся животные», мы приходим к довольно неожиданному выводу: процесс социального обучения сделал нас менее интеллектуально развитыми, чем принято и — чего уж там — хотелось бы считать. И вот почему.

Если я живу в группе с другими людьми и могу наблюдать за ними, у меня есть возможность выбирать лучшее из множества идей и инноваций, которые они производят. При этом изобретать что-либо самому мне вовсе не нужно. Если я, к примеру, пытаюсь сделать хорошее копье, мне нужно понимать, как это копье делается, но если я попросту копирую удачное решение соседа, мне не нужно разбираться в самой идее копья. Инновации — это трудно. Инновации — это долго. На инновации нужно тратить очень много энергии. Большинство наших идей никуда не годятся, удачи случаются довольно редко. Благодаря социальному обучению на протяжении последних 200 тыс. лет люди прошли отбор на способность к подражанию, но не к изобретательству: большинст­во из нас очень хорошо умеет копировать, следовать чужому примеру, не тратя при этом силы и время на самостоятельное производство инноваций.

Это очень экономное свойство, которое позволяет по-новому взглянуть на человека. Все мы имеем определенные представления о важнейших изобретениях человечества: первый топор, первое копье, первый лук со стрелами и тому подобное . Они представляли собой примитивные скребки, изготовленные человеком умелым (Homo habilis). Первый каменный топор был найден при исследовании Ашельской культуры (1,7 млн — 150 тыс. лет назад). Что касается копий, то их использование отмечается даже среди шимпанзе и орангутанов, которые ломают деревянные палки, чтобы они получились острыми. Некоторые ученые полагают, что орангутаны научились этой технологии у людей. . Но давайте задумаемся, сколько было людей, которым в голову пришли идеи, по-настоящему изменившие нашу жизнь? Сильно, не правда ли? Я, по крайней мере, к числу таких людей не принадлежу. Давайте немного опустим планку: кому из вас в голову приходила идея, которая хотя бы оказывали влияние на окружающих вас людей, вызывая желание ее скопировать? Думаю, даже этим похвастаться смогут очень немногие. Все дело в том, что социальная эволюция сформировала нас не как творцов и изобретателей, а как копиистов. И здесь принципиальное значение имело то, что с течением времени люди очень медленно и постепенно собирались во все более и более крупные группы.

На заре нашей истории мы жили в очень небольших праобщинах, которые состояли из пары десятков особей. Потом они стали собираться в племена человек по 150. Несколько племен образовывали кланы, в которых уже были тысячи людей. Из кланов складывались монархии, затем — национальные государства, которые уже состояли из десятков и сотен тысяч, а то и миллио­нов людей. Моя гипотеза заключается в том, что в ходе эволюционной истории люди становились все менее и менее способными к инновациям, потому что последствия одного открытия очень велики. В национальном государстве и не нужно производить столько инноваций, сколько в праобщине. Вероятность того, что кто-то окажется изобретателем или творцом, крайне невелика, а все остальные люди обычно являются его простыми последователями. Социальное обучение происходит столь стремительно и эффективно, что в праобщине достаточно одного или двух таких людей. Но если перейти на более высокий социальный уровень, нужно ли их больше? Скорее всего, нет. Масштабирование не нужно: чем больше группа, тем меньше доля людей, которые снабжают ее идеями. В клане не должно быть 50 новаторов, достаточно будет и пяти. Просто гораздо большее число людей получит доступ к тому же количеству идей, сможет копировать их и извлекать из них пользу. И здесь, конечно, огромную роль играет язык — главное средство обмена идеями, которое разносит их по человеческому сообществу с огромной скоростью Еще одним довольно важным фактором выживания и процветания человечества на этапе формирования племен, кланов и государств, судя по всему, было наличие у людей религии. .