Армейская история. Случай на переезде

- Служил-то ты где? – спрашивали бывало знаменитого российского брата Данилу Багрова. - Да, в штабе – нехотя, сквозь сжатые иронично губы, отвечал он. И ясно становилось, что не жалует Данила штабных. Моя же двухлетняя армейская служба и в самом деле при штабе прошла. Дивизия, в которую входил наш полк, охраняла большой и, наверное, ценный объект. Он был обнесен двумя рядами колючей проволоки, между которой по всему периметру была распахана контрольно-следовая полоса и сколочена из досок тропа нарядов. Весь периметр был разделен на отрезки, закрепленные за различными подразделениями. Батальоны, разделенные на роты, охраняли каждый свой участок. После суточного дежурства они возвращаясь в свою добротную пятиэтажную казарму. Отдохнуть и приготовиться к политзанятиям. Заставы же, каждая со своим сектором охраны, жили самостоятельно. Большой дружной семьей в три десятка бойцов и тремя - четырьмя офицерами. Ребята редко выезжали на «Большую землю». Свой повар был у них и даже хлеб сами пекли. А чтобы служба скучной не казалась выращивали коз, поросят, кроликов, домашнюю птицу. По субботам в собственной бане мылись. Раз в неделю, аккурат после бани, приезжал к ним киномеханик и кино показывал. Для этих бойцов здание полка из желтого красивого кирпича и было той самой «Большой землей». На первом этаже этого оазиса, за дверью, обитой железом, располагалась строевая часть, а в ней - мое делопроизводство. Там, за электрической пишущей машинкой "Ятрань" и проходила служба. День и ночь печатал я всевозможные приказы, инструкции, отчетные формы и карточки, отвлекаясь на пару часов в день, аккурат после обеда, на поездку с Саней Скачковым в стареньком ГАЗике в штаб дивизии за почтой. А еще по части иногда дежурил. Помощником дежурного. И тогда ночью, когда дежурный офицер ложился спать, я устраивался поудобнее в кресле за столом, заставленным множеством телефонов, тревожных звонков и прочих атрибутов дежурки, и читал книги из необыкновенно богатой полковой библиотеки. Когда во время дежурства случались в караулах или заставах происшествия какие, сообщали об этом дежурному. И я, после звонка, записывал полученную информацию в специальный журнал. Как правило это были ложные срабатывания сигнализации – то птица на колючку села, то снежный ком с дерева упал. Вот и в ту ночь я не сильно удивился раздавшемуся звонку. Звонил капитан - заместитель начальника одной из застав. Он узнал меня по голосу и почему-то очень этому обрадовался. - Привет – сказал он – тут вот какое дело – и он задумался, видимо подбирая слова. - Понимаешь, к нам бойца молодого прислали… «Старики» пытались его обломать… А он боксером оказался… Сильно ребят поколотил … Одним словом, убирать его нужно с заставы срочно… Или он сегодня кого-нибудь убьет, или его. Я разбудил дежурного и передал ему просьбу капитана. - А куда я его ночью дену? – плохо соображая спросонья сказал он. Я набрал заставу, передал трубку дежурному и услышал нетерпеливый голос капитана: - Ну, что там? Думайте быстрее. Не доводите до греха. Ситуация усложнялась тем, что на сектор часовые выходили с настоящим боевым оружием. И случаи стрельбы были уже у нас в полку, и тела были, отправленные на Родину в цинковом ящике. Дежурный поднял с постели начальника штаба и, извинившись, объяснил ему ситуацию. - Что делать, что делать – сказал тот – вы, вот что, везите-ка боксера этого на гауптвахту. Пусть там отоспится, а завтра будем думать, как дальше жить. Дежурный офицер, не скрывающий радости от информации о наличии у меня удостоверения старшего машины, перепоручил это задание мне. Я позвонил в автороту и попросил разбудить Сережку Ковалева – водителя видавшего виды ГАЗ-51. Не проснувшийся еще до конца, Серега достаточно оперативно подогнал к подъезду своего боевого коня. Поехали. Ничто не сравнится по красоте с Сибирью зимой. Дорога, искрящаяся в лучах автомобильных фар, лес с охапками снега на ветвях, ночная морозная дымка, тишина, покой. Капитан, поджидавший у ворот заставы, был так счастлив нашему приезду, что готов был расцеловать и меня, и Серегу, и старенький ГАЗон, и даже, как мне показалось, молодого арестанта, стоявшего понуро рядом с ним. Виновником торжества оказался рослый, крепкого телосложения армянин, одетый в толстые ватные штаны, ватную куртку и валенки. Из-под шапки, завязанной на подбородке, выглядывали круглые добрые глаза и большой красный от мороза нос. На вид ему было лет двадцать пять. Этакий боец – переросток. По тому, как он безропотно и без лишних слов залез в пустой кузов с брезентовым тентом, было видно, что капитан объяснил ему сложившуюся ситуацию. Дорога вела лесом, петляя между деревьев, изредка выныривая на поляны, служащие природными перекрестками. И снова ныряла в лес. Через час мы выехали к железнодорожному переезду без шлагбаума, с будкой обходчика на противоположной стороне. Сам обходчик – женщина неопределенного возраста с фонарем в руке стояла у будки и махала нам фонарем. Поезда не было видно и трудно было понять, о чем она хочет до нас докричаться. - Проедем – сказал Серега – успеем еще. Я не пытался его остановить. Сказал только: - Ты, когда рельсы переезжать будешь, газ не бросай. - Ладно, не учи отца – буркнул он в ответ. Машина, скрипя и качаясь из стороны в сторону, стала медленно въезжать на железнодорожные пути. Когда колея оказалась между передними и задними колесами заскрежетало что-то под машиной, захрустело, умолк двигатель, мы остановились. Наступила звенящая тишина. На несколько мгновений всего. По тому, как подрагивала под нами земля, стало понятно, что приближается товарняк – невидимый, неспешный, тяжелый. Дама с фонарем, не перебегая полотна, закричала взволнованно и визгливо: - Зачем встали, нельзя здесь стоять, нельзя-я-я-я…! Сергей повернул ключ в замке зажигания, но ничего не произошло. А потом еще, и еще. С тем же результатом. - Аккумулятор – сказал он и замер за рулем. Путевая обходчица перебежала наконец колею и кричала уже у двери водителя: - Уезжай, уезжай, уезжай отсюда! Лес справа от меня озарился ярким светом. Вынырнул из-за деревьев небольшой тепловоз с площадкой – балкончиком впереди. На площадке были люди. Много людей. Они бегали по ней и отчаянно махали руками, что-то беззвучно крича. Я открыл дверь и попытался выпрыгнуть из кабины. Даже успел поставить ногу на подножку. Но вспомнил вдруг про пассажира в кузове. Я не был уверен, что он догадается выпрыгнуть из машины. И как-то быстро сообразилось в эти мгновения, что это мне придется отвечать потом за угробленную человеческую жизнь. И за угробленный автомобиль тоже. Я вернулся на место и захлопнул дверь. Сергей сгорбившись сидел за рулем и молчал. - Серега, что делать будем? Он очнулся и полез под рулевую колонку, откуда после небыстрых в звоне железа поисков появился наконец с кривым заводным ключом в руках. - Я крутить буду, а ты газ жми – сказал он и выпрыгнул в объятья обходчицы. Неотвратимо приближался тепловоз, ослепив прожектором. И слышны уже были громкие голоса людей на его площадке. Я никак не мог добраться ногой до педали газа – мешали шинель и длинная ручка переключения скоростей. Наконец, мне удалось перенести ногу, дотянуться до нее и выжать до пола. Сергей крутанул ручку и двигатель заурчал. Сразу, ровно и надежно. Он неспешно, как мне показалось, влез в кабину и несколько раз прогазовал педалью. - Серега, съезжаем на полном газу – сказал я – другого шанса не будет. Он выжал сцепление, включил передачу и, отжав газ до упора, выкатил машину через рельсы. Проехав несколько метров, мы остановились. А сзади, под аккомпанемент матюгов, обдавая нас снежным ветром, опилками и одуряющим духом свежеспиленного дерева, уже катил состав с лесом. Он был бесконечным, шел долго. И только колеса его на стыках выбивали в такт с нашими зубами монотонную неспешную песню: - Ту- ту- тум… Ту- ту- тум… Ту- ту- тум… Тетка рядом все еще продолжала кричать: - Ну, что вы здесь встали, нельзя здесь останавливаться, нельзя! Прогрохотал состав, стало темно и тихо. Мы сидели и молчали. И тетка молчала. Только стояла рядом и пристально всматривалась в окно кабины. - Дай закурить – произнес Серега. Я достал из кармана пачку «Беломора», выбил из нее папиросу, протянул ему. Достал папиросу и себе, чиркнув спичкой о коробок, передал вспыхнувший огонек Сереге. Прикурил сам. И заметил вдруг, как трясутся мои руки. И как трясется зажженная беломорина в Серегиных губах. Вытянув в три затяжки папиросу, я, минуя подножку, выпрыгнул на дорогу, обошел машину и задрал полог тента. Арестант наш был на месте. - Ты почему не выпрыгнул? – спросил я его. - А зачэм вы стали тута, тута астанавливатся нильзя? – вопросом на вопрос ответил он. Голос его негодующе дрожал. И я не стал ни о чем его больше спрашивать. Дальнейшая дорога прошла без приключений. Ехали молча, каждый по-своему обдумывая случившееся. С Серегой договорились мы никому о происшествии этом не говорить и обещание свое выполнили. Четыре десятка лет прошло с той поры. Теперь можно.

На фото - страничка из дембельского альбома.

Жили дружно. Петя Скоропад - классный парень с Украины, Сережа Ивашкевич - белорус. А на соседних койках спали армяне, грузины, узбеки, дагестанцы. И делить нам было нечего.