Страх высоты — ужас замершего сердца

Боязнь самолетов появилась у меня еще до встречи с ними. Еще не зная, как это – лететь, я уже осознавала, что боюсь. При этом налицо парадокс: высота одновременно манит и притягивает. СТРАХ.

Вертолет стремительно падал прямо в Неву. Ощущение свободного падения подбросило желудок куда-то к горлу, ужас парализовал волю, а дикий животный крик, вырвавшийся из глоток десяти пассажиров, наполнил маленький салон ужасом. Мы падали, не было никакого сомнения. В голове аварийной лампочкой мигала только одна мысль: сейчас мы все умрем! За ней сама собой в мозгу пронеслась отчаянная молитва: «Господи, пожалуйста, пусть мы нормально приземлимся — если мы не умрем, я больше никогда не буду… есть мясо!»

Откуда взялась мысль про мясо, я не могу объяснить себе вот уже семь лет. Вертолет приземлился вполне благополучно, потому что уже в следующую секунду летчики, так жестоко подшутившие над своими праздными пассажирами, выровняли вертолет и изящно посадили его на поле у Петропавловской крепости.

Несколько секунд свободного падения разделили жизнь напополам. Зачем я села в тот дурацкий вертолет — ведь я летать боюсь с детства? Поддалась уговорам приятеля, который подцепил меня на крючок своей фразой «не полетишь — будешь потом жалеть всю жизнь». В итоге праздничная вертолетная прогулка над Питером в честь Дня Победы закончилась для меня полным отказом от мяса. С Богом не шутят, особенно когда твоя жизнь в буквальном смысле слова «висит в воздухе». И особенно если ты до паники боишься высоты.

Боюсь высоты я с раннего детства. Не помню, когда я впервые испытала ужас высоты, мне кажется, что я родилась с ним. Но впервые ощутила его в полной мере в тот день, когда мы, примерно в пятом классе, прыгали с одноклассниками в бассейн с вышки. Сначала было две недели прыжков с бортика и с невысокой подставки. После того, как тренер счел нас достаточно подготовленными к прыжкам, наша группа взобралась вслед за ним на вышку и с трепетом глянула вниз. Двухметровая высота казалась непреодолимой, пугала и отталкивала, как будто мы должны были прыгнуть вниз с крыши небоскреба.

Тренер бодро давал последние инструкции.

— Сашка, ты идешь первым. Запомни, что надо посильнее оттолкнуться. Именно твои ноги задают траекторию. Когда оторвешься от поверхности, вскидывай руки вверх, они смягчат удар о воду. Прыгаем вниз головой. Витя, ты второй. Смотри не нахлебайся воды. Когда окажешься в воде, сразу меняй направление, поднимай руки кверху и выныривай! Катя, тебе как девочке разрешаю пока прыгнуть «солдатиком»… Главное, не бойтесь, отталкивайтесь сильнее и старайтесь не удариться о воду. Ну, пошли…

Я с трудом понимала, что говорил тренер. Откуда-то из глубин подсознания вылез липкий страх высоты. Все уже прыгнули и радостные поплыли по своим дорожкам, а я все еще стояла на вышке в нерешительности. Когда я наконец заставила себя сделать шаг в пустоту, ноги у меня подкосились, я не успела оттолкнуться и просто мешком свалилась вниз.

Если хотите понять, в чем разница между прыжком и падением, проведите небольшой эксперимент. Встаньте на бортик в бассейне и сначала прыгните в воду, оттолкнувшись ногами, а потом вернитесь на исходное место и попробуйте просто упасть в воду. Во втором случае внутри появляется отчетливое ощущение падения в пустоту — даже если вода всего в полуметре от вас. Это ощущение вызывает исключительно неприятные эмоции: от дискомфорта до неподдельного ужаса. И если у вас есть хоть малейшая боязнь высоты, даже доли секунды покажутся вам вечностью.

…Все то бесконечное время, пока я падала, от раздиравшего меня ощущения полета в бездну мозг заклинило, а к горлу мгновенно подступила тошнота. В полете я пыталась перевернуться вниз головой, но не успела и вместо этого неуклюже шлепнулась в бассейн боком, сильно ударившись о воду лицом. Дальнейшее мне помнится смутно. Помню только, что вдруг резко стало не хватать воздуха, и я попыталась вдохнуть хлорированную воду бассейна… Прыгать с вышки меня больше не приглашали.

Уже став взрослой, я неоднократно ловила себя на похожих ощущениях, находясь где-нибудь на верхних этажах небоскребов или просто глядя вниз с балкона многоэтажки. Последний раз приступ тошноты и безумия накатил на меня на смотровой площадке Минской государственной библиотеки — такого огромного кубика, с вершины которого открывается прекрасный вид на Минск. Однако если опустить взгляд к подножию здания, то вид уже не кажется таким прекрасным… Мозг фиксирует только одно: высота и опасность! Высота и опасность! ВЫСОТА И ОПАСНОСТЬ! И мгновенно из респектабельной бизнесвумен ты превращаешься в истеричную клушу, которая того и гляди начнет биться в панике…

При этом налицо парадокс: высота, вызывающая ужас и помешательство, одновременно манит и притягивает. Иначе какого черта меня бы понесло на телевизионные башни в Токио, Москве и Берлине, на обзорную площадку Исакиевского собора в Питере и собора святого Стефана в Вене, на верхний этаж гостиницы «Космос» и на крышу пресловутой Минской библиотеки?! С маниакальным упорством я коллекционировала свои «восхождения», вспоминая их со странной смесью страха и восторга.

Помню, как отмечала свое тридцатилетие на крыше самого высокого здания одного небольшого провинциального городка. Открывая шампанское, друзья смеялись и шутили о том, что мы примеряем на себя роль богов, пьющих амброзию на Олимпе, а я после каждого выпитого бокала подходила к краю крыши и заглядывала вниз.

Эти «заглядывания» вызывали головокружение, приступы страха и… пьянящий впрыск адреналина в кровь. Покуда душу сковывал леденящий ужас, в голове скрипучей пластинкой крутилось вкрадчивое: «А что если прыгнуть. » В какую-то минуту мне даже показалось, что притяжение открытого пространства стало сильнее боязни сделать шаг в пустоту… Но — слава богу — меня вернул в чувство кто-то из друзей. Слава богу, высота имеет власть не над всеми.

«Самолет, самолет, забери меня в полет!» — эту детскую считалочку, глядя в небо, хором кричала вся малышня, когда над нашим двором пролетал самолет. Все, кроме меня. Мне хотелось только одного — чтобы самолет поскорее пролетел мимо. Увы, боязнь самолетов появилась у меня еще до встречи с ними. Еще не зная, как это — лететь, я уже осознавала, что боюсь. Мысли о высоте вызывали только ужас и панику, хотя никто не пугал меня в детстве страшными историями про авиакатастрофы.

Первый полет стал настоящей пыткой, усугубленной тем, что длился около 12 часов. Пришлось пройти через все стадии своей фобии: от тошноты и леденящего ужаса до полного ступора и близкого к обмороку состояния. Я то потела, то мерзла, то бледнела, то краснела, сжимала-разжимала потные ладошки и кусала губы, и в конце концов какой-то добрый человек сжалился и налил мне коньяка, который немного облегчил мои мучения.

Глядя в иллюминатор с десятикилометровой высоты, я пыталась побороть свою боязнь, уговаривая сидящий внутри страх, как маленьким детям заговаривают зубную боль. Однако при первом же неровном движении самолета разум отказывался соображать… О том, что происходило при взлете и посадке, я лучше вообще умолчу…

Вслед за осознанием проблемы в голове сформировался вопрос: как бороться со страхом? Не имея привычки отступать, сразу после возвращения из поездки я приступила к решительным действиям. В моем арсенале оказалось сразу несколько эффективных средств: гипноз, «клин клином», книга раскрученного американского психотерапевта и самовнушение. Сразу скажу, что не сработало ни одно.

Гипнозу, как выяснилось, я не поддавалась. Да и впускать посторонних в свою голову не хотелось. Книгу прочитала на одном дыхании, но она была написана явно не для людей с русским менталитетом. Слишком много в ней было пунктов, которые вместо уверенности вызывали скептический смешок. Частенько думалось «что американцу хорошо, то русскому смерть».

«Клин клином» подразумевал, что надо приучать к себя к высоте. Но как я ни пыталась, ни разу не получилось заставить себя даже близко подойти к «тарзанке» или к «американским горкам». Ну а самовнушение почему-то работало только на земле. В итоге из всех средств осталось только одно, которое работало, — крепкий алкоголь.

Не знаю, как долго моей печени удалось бы терпеть такого разрушительного попутчика. Оставить его в прошлом мне помог счастливый случай. Подруга прислала ссылку на курс лекций «Системно-векторная психология», сопроводив ее припиской «там помогают разобраться со страхами». Пройти мимо такой возможности я не смогла.

Страх нельзя победить обычными средствами, однако его можно нейтрализовать. Это возможно, если понять, откуда ноги растут, — если у страха есть ноги, конечно. Что является первопричиной? Откуда эта иррациональная боязнь? Почему она не поддается доводам разума и аргументам логики? Что вызывает этот ужас? Откуда он берется?

Ведь лично я почувствовала страх высоты, самолетов и открытого пространства под ногами задолго до того, как попала на свой первый рейс. Откуда это все взялось? Меня никто не пугал, не рассказывал страшные истории о падениях, во времена моего детства СМИ еще не смаковали подробности авиакатастроф. Так почему же и чего собственно я так отчаянно боялась?

Оказалось, что любой страх, в том числе боязнь пространства, имеет глубокие корни. Со времен первобытно-общинного строя у каждого человека была своя видовая роль в человеческой стае. Кто-то защищал жилища, кто-то осваивал новые земли, кто-то ходил на охоту, кто-то рожал детей… В каждой стае был свой «дневной дозор» — люди, которые смотрели во все глаза, выискивая признаки опасности в окружающем пространстве.

Ключевая роль во всем этом принадлежала зрению — оно было основным навыком «зрительных дозорных» и их особой функцией, оружием и средством получения информации. Их особо чувствительный зрительный сенсор обусловил не только способность различать множество цветовых оттенков, чтобы замечать малейшие изменения на горизонте, но и повышенную эмоциональность, способность испытывать широчайший диапазон чувственных ощущений от контакта с окружающим миром.

Огромная эмоциональная амплитуда и присущий этим людям от природы ярчайший страх смерти заставляли зрительных стражей испытывать сильнейший страх при виде малейшей угрозы. Именно благодаря этому страху, запах которого мгновенно распространялся на всю стаю, племя получало сигнал «опасность!» и успевало спастись бегством.

Но в современном мире роль зрительного вектора усложнилась. В «дозор» больше никто не ходит — общество больше не нуждается в зрительных страхах. А способность испытывать сильные эмоции осталась. Если от природы чуткие и впечатлительные зрительники не научаются проживать свои эмоции в позитивном ключе, то все, что им остается, — истерить и бояться, то бледнея, то потея, то рыдая, то теряя сознание…

Главная задача людей «со зрением» — научиться замечать чувства других людей, вырастить, выпестовать в себе эмпатию и сострадание, направленное вовне. Когда мы сопереживаем, мы не оставляем места страху. Он уходит, вся эмоциональная амплитуда реализуется в любви, где высший уровень — это любовь к миру, к людям.

Зрительным людям постоянно нужен эмоциональный заряд. Нам всегда мало. Мы то плачем, то смеемся — и это не щитовидка шалит, как считают некоторые прагматичные друзья, это раскачиваются «эмоциональные качели», требуя все новых и новых эмоций. Когда такие «раскачки» происходят в состоянии страха, возникает иррациональная, на первый взгляд, тяга к тому, чего боишься.

СТРАХ. С таким вот врожденным «побочным эффектом» рождается каждый зрительный человек. Боязнь высоты — еще одна разновидность, не больше. Бессознательные фобии и страхи — это то, с чем может справиться любой прошедший тренинг Юрия Бурлана «Системно-векторная психология». Любой.

…Ну разве что кроме тех, кто только рад поводу провести время очередного полета в компании с бутылкой виски из dutyfree…

Пакуя чемоданы в очередную заграничную командировку, я уже не испытываю болезненного трепета, скорее легкое приятное волнение. Я даже купила себе бинокль, чтобы можно было посмаковать подробности видов, открывающихся из иллюминатора…