За МКАДом жизнь есть. ЕЖЕмесячные зарисовки.
Поддавшись просьбам Ежика (изначально) и требованиям общественности (в последствие) начну отдельную ветку. Правила простые: один месяц – одна поездка – один отчет – одна фотография на описывающий пост. Большего не просите): чукча не писатель, чукча - читатель. Социальную же нагрузку в объеме не менее 12 отчетов за год – попробуюь прогарантировать. Буду стараться, в основном, писать о той стороне красных флажков, но и Россию-Матушку забывать не планирую. Да и нет пока бабла на такое количество закордонных поездок).
За орфографические, стилистические, грамматические и прочие ошибки просьба сильно не пинать, но вежливо указывать). Дискуссии и альтернативные мнения приветствуются.
Начну с января 2012 – конечно, поездки были и ранее, но свежесть впечатлений в памяти несколько по-угасла – так что, возможно впоследствии, я и соберусь накропать что-либо по следам минувших дней, но на сегодня данный вид деятельности для меня не в приоритете. Эти бы запостить)) Хотя… Никогда не говори никогда).
ЗЫ: Массив фото по поездкам выкладывается в фб, ссылку давать буду, но мужчин там не френдю по религиозным мотивам). Хинт – фото открыты для друзей друзей и irkam у Цукерберга зарегистрирована. Welcome.
Здесь будет отчет про Ля-Грав.
2. Февраль 2012. Смоленск
Смоленск - одна из малых родин моей жены. Город, где есть два военных аэродрома, чулочно-носочная фабрика и планетарий. Здесь Старый Город встречает свинцом незамерзшего Днепра, не широкого, но почему-то смертельно опасного для желающих долететь до его середины хохляцких птиц, где с импровизированной смотровой площадки у основания разрушенного моста кажется, что это самая окраина города. Но это все-таки центр, подножие знаменитой Соборной горы, где на лестнице Успенского собора ты встречаешь местную бабушку с голубем на голове и вкусно пахнет свежевыпеченным хлебом из лавки около Архирейского подворья. А затем около башни Орел ты залазишь по скользким ступенькам на крепостные стены и, разглядывая предполье и заснеженные крыши частного сектора, проходишь поверху по не топтаным сугробам до Заалтарной. И, пытаясь не соскользнуть с не огороженных ступенек внутренней лестницы сквозь бойницы любуешься на колокольню собора Преображения Господня, единственного, что осталось от Авраамиева монастыря, на которой нарисован Христос, издалека совершенно не отличимый от Беп-Коророти или современного космонавта. А внизу, пройдя сквозь Г-образные башенные ворота, попадаешь в юго-восточный треугольник религий, чьи вершины обозначены православные крестами, реющими над красным кирпичом оборонительной стены, около которой скромно притулился могендовид синагоги, а монументальные шпили костела Непорочного Зачатия, возвышаются над католическим кладбищем, на погосте которого почему-то наиболее часто встречаются такие истинно польские фамилии, как Белов или Воробьев) В этом районе услаждает ухо скрип снега под колодками беговых лыж и ботинками молодЕжи в штанах с отвисшей мотней, гордо несущих сноуборды в сторону реки, а глаз – старорежимные бабульки, за семечками обсуждающие погоду и семейные дела. И заполонившая все артиллерия: настоящие пушки - рядком в военном музее и на многочисленных памятниках, а для дизайнУ – везде, даже в виде урн у скамеек. А затем один из представителей старейшего трамвайного сообщения России привозит тебя обратно в центр, где светло и радостно от гомона мелких, бесстрашно, совсем как во времена моего детства, гоняющих на картонках с насыпных пригорков. А в парке культуры молодые экстремалы крутят сальто с моста с замочками (докатилось все-таки это дурацкое москальское поверье и до провинции) в снег, укрывший замерзшую речушку, бывшую до этого крепостным рвом. И пустующие озимые баскетбольных площадок на крыше местных управ тоскуют по летнему теплу звона кожи оранжевых мячей. Внезапно этот стук трансформируется в какофонию чугунных нот на ограде памятника Глинка, а их штили и флажки с нотного стана перескакивают на отростки рогов пасущегося рядом бронзового оленя с виллы Геринга, который совершенно не пугается оскалу парочки негостеприимных металлических львов, отвернувшихся от пней варварски срубленных старинных деревьев в саду, с исконно русским, но звучащим абсолютно по заграничному названием «Блонье». И, естественно, набившая оскомину вывеска «Единая Россия», неуместно голубеющая на фасаде левого крыла ансамбля главной площади города среди бело-желтой эклектики классицизма и сталинского ампира. А суровый Ленин, стоящий на площади имени себя, в нетрадиционной сталинской позе заложивший правую руку за обшлаг пальто, нахмуренно отворачивается от улицы имени себя же, где под грязной ватой февральского неба тосковал пафосный магазин «Смоленские бриллианты”, в котором отсутствие покупателей компенсируют множественные нули на ламинированных ценниках, трансформирующих падающие на улице снежинки в искрящиеся световые взрывы лучших друзей девушек. И на все это в среднерусской тоске безучастно взирает бюст Пушкина с похмелья. На обратном пути в Нерезиновую, мы долго размышляли о местных иллюстрациях отсутствия жизни за МКАДом и сложности взаимоотношений хлопцИв с панАми, в задумчивости бродя по умиротворяющей тишине заснеженных тропинок соснового леса Катыни (а ведь умели раньше люди с холодными головами и горячими сердцами выбирать места для работы). В этой поездке мне, по-сибирски нежно любящему зиму, очень повезло с погодой: снег начался в ночь пятницы – и не прекращался до второй половины воскресенья, когда по нечищеным сугробам городских дорог беспрепятственно дозволяла проезд лишь безотказность тридцати пяти дюймов экстримовых симексов. Местный миддл-класс у ворот своих домов плевались снежной пылью из шнеков мини-снегоуборщиков, жители многоэтажек раскидывали завалы дворовых заездов обычными лопатами, а муниципальной спец-техники я так за все выходные ни разу и не увидел. Что прекрасно иллюстрирует то, как смоляне давно и привычно надеются только на себя. Несмотря на недавно начавшиеся бюджетные юбилейные вливания (в преддверии празднования 200 лет победы над Наполеоном в Отечественной войне 1812 г.).
Так что Смоленск – это город контрастов. Но на своем тракторе больше туда – не поеду).
3. Февраль 2012. Здесь будет отчет про Испанию.
Здесь будет отчет про Норвегию.
5. Апрель 2012. Непал.
Что вам рассказать за Непальский треккинг?
Может быть, об удобных кушетках в третьем терминале аэропорта Индиры Ганди, на которых кусают белого человека живущие в кондиционерах злобные комары, чья непримиримость весьма похожа на индийских таможенников, энергично шурующих в твоем рюкзаке так, будто бы ты возжелал не топтать ногами узкие тропы Сагарматха Нэшнл Парка, а не иначе как взорвать Непальскую столицу или же как минимум половину района Тамель, где на двух главных улицах всего за триста долларов вы на пару с ног до головы экипируетесь в контрафактный, но от этого не менее настоящий гус-даун и гортекс, а на окраине аборигены торгуют аппетитной свежей рыбой и жареными потрошками лежащих на торговой тележке весь +30С градусный день кур, на которых не смотрят даже погруженные в нирвану местные собаки, лежащие в одной и той же позе и в полуденный солнечный зной, и в момент погружения послезакатного города в трехчасовую тьму отключаемого электричества и которым совершенно нет дела до отсутствия у тебя второй фотографии для оформления «тимса», без которого ты не можешь оказаться на начале тропы в Лукле, на которой ты словно бы попал в кинотеатр Аймэкс на просмотр три-дэ документалки «Нэшнл Джеографик» или же очутился внутри игры «Сид Мейер Цивилизация», где многочисленными, совершенно не обращающими на тебя внимания, юнитами выступают постукивающие своим т-образным деревянным посохом босоногие носильщики в китайских пляжных резиновых тапках, несущие в своих плетеных корзинах груз выше себя по росту и тяжелее по весу, тюкающие по обломкам скал каменотесы, чей рабочий день превышает световой, степенно несущие свою поклажу яки, чьи ботала ты слышишь намного раньше, чем видишь, а потому успеваешь прижаться к горной стенке, поскольку наизусть выучил ЛП-ную историю «энд оф трек – энд оф треккер» и их погонщики, которые от собственных гортанных криков управления караваном должны, по твоему мнению, уставать больше, чем если бы несли груз самолично, и вот ты уже улыбаешься спешащим навстречу мелким непальским детям в школьной униформе, а затем повышаешь карму, крутя правой рукой молитвенные колеса около ступ, или же смотришь как они вращаются сами по себе под действием сбегающего вниз горного потока, журчащего рядом с загорающими на крыше казармы или блок-поста местными вояками за колюче-проволочным забором, слушающими веселую дискотеку барабанов из стоящего неподалеку дома, где живет лама, в чьем дворе тусят местные жители, играющие в непонятную местную игру, чем-то похожую на аэрохоккей и степенно беседуют бритоголовые монашки в красных одеяниях из местной гомпы, в котором ты смотришь на череп йети и подставляешь пригоршню под чайничек служителя культа, делая, согласно ритуала, небольшой глоток и выливая остаток на разгоряченную горным солнцем голову, недо-инглиш которой позволяет тебе сделать из бесед со своим шерпой невообразимые для среднестатистического ума выводы о том, что Далай-лама темными монастырскими ночами пишет золотыми чернилами на ныне аккуратно уложенных по стеллажам свитках мемуары, а с утра выходит с молотком и зубилом выбивать дорожную мантры на «мани», который ты, уважая местные обычаи, всегда обходишь по часовой стрелке, несмотря на кусты или более приятный уклон тропы, огибающей его справа, получая в награду запланированный ранее день акклиматизации в Шерпо-столице, где на городских терассах блестят синей или зеленой краской придавленные камнями деревенские крыши лоджей, где горячая вода бывает или всегда за деньги - нагретая газом из баллонов, принесенных не успевшими удачно завербоваться к сагибам иностранного туризма портерами без нормальной обуви и часов, или халявная, но редко - из большого черного бака, нагревающегося на крыше в хорошую погоду, хотя тазик теплой жидкости для омовения ног всегда наготове для пришедших во главе своих больших и не очень групп непальских гидов и портеров, которые ровно в восемь вечера на общак ужинают за специальным столом, с аппетитом прихлебывая кипяток из чайников, нагревающихся на загадочных девайсах с архимедовскими зеркалами или «бухари» в дининг-руме,
когда, присев за каменной стенкой пастбища или огорода, где в пыльной горной земле похожей на июльскую обочину дороги средней полосы России непальцы умудряются выращивать урожаи картошки, ты делишь поляну с полными безразличия совершающими тот же акт «дзум», таких же бесполезных для хозяйственного значения непальцев, как и кошки, перебегающие дорогу иностранцам с солнечными батареями на верхнем клапане рюкзаков, идущим тебе навстречу по твоему уже пройденному пути и еще не знающим, попадут ли они в число тех шестидесяти процентов счастливчиков, дошедших до ЕВС, которым ты чересчур бодро и доброжелательно бросаешь «намастэээээ», получая в ответ мультилингвальные ответы, сопровождающие твой путь на двадцатикилометровой радиалке до Таме, где ты встречаешь кидающихся в тебя камнями не желающих фотографироваться колоритных тибетских старух, словно ты сбившийся с дороги производящий основное зимнее топливо як, который точь-в-точь как принцесса не мычит и не какает, на этом четырехсотметровом абсолютным перепаде в каждую сторону, который после всего произошедшего с тобой проходится также легко, как и настойчиво предлагаемая на дружественном лыжебордерском сайте велнесс-прогулка в Бернском Обернвальде и вот ты уже, сидя под ледовой образца 1953 г. лестницей сира Хиллари, вкушаешь «фрайед чиз момо», рассматривая фотографии Апа шерпы, украсившего стенки собственного лаунжа всеми своими 21 дипломами Гинесса о покорении Эвереста и снисходительно улыбаешься, слыша, как русская группа, уверенно тыча пальцем в плакат с изображением красной панды, начинает разговор о биогеоценозе гималайских куниц, продолжая его хвастовством об адекватности здоровья при восхождении на Айленд-пик, но которая почему-то сдыхает в полном составе, когда ты споро обгоняешь их, задыхающихся в многочисленных перерывах на подъеме к Монджо, преодолев который попадаешь в жаркий рай низковысотных деревень, где цветы яблочных деревьев перемежаются с зелеными островками травы, в недалеком будущем способной превратиться в ароматное сено для домашних и не очень животин, меланхолично провожающих взглядом треккеров, идущих к трапу Тара-Эйровского Дорнье, который уносит тебя к зоопаркам Патана и Дели, тебя, навсегда оставившего в этом высочайшем в мире месте частичку своей так до конца и не понятой самим собой души.
Непал, регион Солокхумбу.
7. Июнь 2012. Прага.
Здесь был вылеплен Голем, творил Кафка и плохо кончил Гейдрих. Город театров и музеев, царство гастрономического разврата и шопинга), в котором туристов больше, чем в любом полисе из увиденных мною ранее. Это место, где в зоопарке одиноко мокнет под непрекращающимся ливнем линяющий верблюд, где в подвалах старейшего мужского монастыря варят вкуснейшее плзеньское, а в метро нет турникетов. Здесь нужно обязательно попробовать вкуснейшее «печёно вепрево колено» и пиво с неприличным названием «Лобкович», купить в полуподвальчике фермерского магазина Моравское «ледове вино» и лимонную бехеровку, а в ювелирных витринах оценить красоту янтаря и граната. Тут невозможно найти на многочисленных уличных базарчиках местного сыра, что компенсируется многообразием вручную расписанных сувенирных тарелочек и всюду таблички с не очень то и необходимым «говорим по-русски». И толпы китайцев оттаптывают ноги на Карловом мосту, невозможно протолкнуться от зевак, глазеющих на уличных акробатов, музыкантов и надувальщиков мыльных пузырей, а прямо перед старым городом делят шлюзовой бьеф утки, водные велосипеды и прогулочные катерки. А темнота разъединяет полуночников на рядом стоящие очереди посетителей «Ночи в музеях» и клубных хипстеров. А еще здесь спокойные зеленые пригороды, где не слышна нечешская речь и местные жители преисполнены умиротворяющим спокойствием. Прага… Город, в который хочется вернуться – и увидеть всю его красоту заново - в пустынном , желательно снежном, межсезонье.
8. Июль 2012. Переславль.
В Переславле-Залесском - хорошо. Блинчики в культовой забегаловке у крепостного вала так же вкусны, как и во времена советской власти, музей утюгов зазывает весельем зелено-желтых красок, а на базаре совсем не найти местной селедки. Железный молодой Петр I машет рукой своему ботику, запрятанному в четыре стены, а упрямый Синь-камень со своим каменным же упорством ползет из вод Плещеева озера (какое же оно красивое-широкое-мелкое-теплое). И рядом, на пляже, ловят свой ветер кайтеры, похожие на бабочек-капустниц, если смотреть на них с холма Александровой горы. А в городе какое-то необъяснимое ощущение "курортности". И купола, купола. Но самый главный купол - неба, высокий такой, что даже дышится под ним легче - раза в два.
Здесь будет отчет про Рузу.
10. Сентябрь 2012.
Здесь будет отчет про Бородино.
11. Сентябрь 2012. Босния.
В сентябре прокатились с Дианчегом по Югославии (не всей). Поскольку о Хорватии замечательно писал Джипси, Черногория ныне популярнее Турции, а 4 часа пешей прогулки по Белграду между самолетами из Титограда в Москву слишком мало, чтобы составить мнение о стране – расскажу о Боснии и Герцеговине. Первоначально хотелось заскочить одним днем, но погода внесла свои коррективы – перед этим 102 дня не было дождя и, наконец-то пришедший долгожданный муссон, вывалил с неба должок за весь предыдущий период. Поэтому было принято коллегиальное решение удалиться с побережья вглубь континента, подальше от сырости, ветра и общего состояния осенней штормовой унылости. Отзывы о стране в интернете были прочитаны заранее, с мусульманами потусить никогда проблем не было – но человек полагает, а … Впрочем все по порядку
Начало было положено четырехчасовыми безуспешными попытками проникнуть на территорию условно-безвизовой для граждан РФ страны. У нас не было ни открытого шенгена, ни туристического ваучера, а транзитом местные служаки пускать не хотели, поскольку не верили, что через три дня нас должны были встречать посадочные огни второго Шарика. Ни в одном из трех пропускных пунктов в окрестностях Метковича). Очередь – беспрепятственный выпуск у хорватов – долгое ожидание около окошка подачи документов – заветное слово «форбидден» и разворот обратно). Это предисловие). Ощущения же от посещения выглядят следующими. Итак, Босния&Герцеговина это:
Это пограничники, не знающие, как выглядит бланк электронного авиабилета. Это Неум - единственный боснийский город на побережье Адриатики, сквозь коридор которого мы, в конце концов, прорвались на просторы кантона Герцеговина-Неретва. Это цукерно-балочный шмон автомашины от местных полицаев у безлюдного деревенского шлагбаума сразу же после выезда из города, по завершению которого тебе рассказывают и показывают на карте на что следует обратить туристическое внимание в округе и никому не интересное твое водительское удостоверение (за всю поездку не показал ни разу, везде обходились загранпаспортами и документами на автомашину). Это отсутствие интуитивно-понятных дорожных указателей (необходимо знать местную географию на продвинутом уровне), единственные 30 километров платной магистрали к Сараево, где автострада состоит из ограниченной бетонными блоками двухрядки с обочиной, а региональные дороги представлены серпантинами, на которых разъезжаться с легковым автомобилем приходится с заездом на обочину, а с автобусом – только в специально отведенных местах. Это разговор на заправке со старым югославом, еще помнившим выученный в школе «великий и могучий», о былом величии братьев-славян, так бездарно просравших собственные страны, и полученная по его окончанию ощутимая скидка за полный бак моментально включившего «check engine» 95-го регулярного бензина. Это утопленная в пол педаль газа не тянувшей в вершины горных дорог арендованной в Черногории Шкоды Фабии, и невозможность обгона никуда не торопящегося пенсионера двадцать верст кряду, и крупно выделенная дорожная разметка «школа» где на расстоянии взгляда с одной стороны лишь поросший склон, а с другой – каменистый обрыв, угрожающий переломать ноги любому, пытающемуся по нему спуститься. Это громкое бибиканье «дагестанских» свадеб с флагами и оружием из окон, автоколонны которых повсеместно встречаются на протяжении обоих выходных. Это самый большой заповедник птиц в Европе «Национальный парк Хутово Блато», где на деревьях прибиты таблички «Ахтунг, Минен!», а на обнаженных скальниках видны и они сами, что как-то мягко сбавляет желание поближе полюбоваться красотой местной природы.
Это безуспешный поиск сОбе (комнаты в частном секторе), да что там – хотя бы захудалого постоялого двора – в треугольнике туристических достопримечательностей Столац (замок) – Радимля (некрополис) – Осаничи (стоунхендж), вследствие чего приходится 40 километров пилить в сторону райцентровской цивилизации, где практически все мужчины, а в прочем и большое количество представительниц прекрасного пола, практически не выпускает изо рта сигарету. Это карты с некорректным масштабом и неправильным расположением POI, это единственный указатель на одно из них размером с лист А-4, скотчем приклеенный на обратную сторону информационного щита, расположенного уже во дворе чьего-то дома на трассе Чаплина-Любушки, это пустующая стоянка на сто-пятьсот автобусов перед водопадом Кравице, это небольшие зоны турбизнеса, где похожие на персонажей фильмов Кустурицы аборигены продают полотенца с портретом Тито и игрушечные танки и самолеты, сделанные из 12,7 мм. гильз крупнокалиберного пулемета, подобранных в развалинах до сих пор не восстановленных разбомбленных Натовской авиацией домов, чьи безглазые закопченные стены навевают аналогии с Абхазской стороной ущелья Кодори. Это церкви странной архитектуры и полное вытеснение приморских черепичных крыш имперскими минаретами османов архитектуры в Мостаре, где с двадцатиметровой высоты Старого Моста местные аборигены на потеху немецко-говорящей толпе бесстрашно прыгают в воды Неретвы, вдоль красивейшего каньона которой пролегает путь к борющемуся за звание всемирного наследия Юнеско, городку со смешным названием Яйце. Это электро-химический завод, встречающий туристов на въезде, необычная смесь крепостных стен, мощеных улиц и старинных домов, взбирающихся на окрестные холмы, играющие в карты дети в маленьких двориках, невозможно купить магнитиков на холодильник, и все такое прочее, описывающее сонную вечернюю атмосфера средневекового городка. Хотя водопад красивый. Это Сараево - единственный в полутемной стране залитый в ночи огнями город, так напоминающий Москву середины 90-х (мое личное провинциальное мнение), где аквариумы бизнес-центров перемежаются многоэтажными коробками торговых моллов, а местный МКАД через каждые триста метров встает в пробки светофорных левых поворотов.
И, что самое интересное, интернетные люди нигде не обманули – везде наблюдаешь именно то, что было изображено на фото или написано в отчетах. Правда фото с определенного ракурса, а слова - с нужной интонацией - потому и осадочек, как говорится, остался))) Дорога же к обратному самолету запомнилась вечерним, в аккурат после заката, превращением условно-двухрядного серпантина в царапающий лако-красочное покрытие однорядный, заросший местными колючками на обеих обочинах, затем с него исчезло твердое покрытие и трасса трансформировалась в колдобины осеннего грейдера а-ля Тверская губерния, потом начался камнепад, когда сразу после апекса 340 градусного тещиного языка лежали только что свалившиеся скальные обломки размером с твой моторный отсек, а под занавес все это накрыл непробиваемый фарами чешского автопрома пластиковый пакет тумана. Чувствовал себя иллюстрацией к «Детям кукурузы» в балканском переводе).
ЗЫ: В общем две страны у меня делят последнее место в туристическом рейтинге). Одна на «а» - Андорра, а вторая на «б». Хотя по отзыву этого не скажешь)))).
12. Ноябрь 2012 - Литва
Литва - маленькая, гордая, бедная, прибалтийская страна. Республика, положившая начало развалу Союза, край «лесных братьев» (примечательно, что этот термин никогда не использовался самими партизанами Литовской Армии Свободы) и государство гей-парадов на 9 мая. В Вильнюсе пограничники лениво встречают тебя в будке подземного перехода от огороженного перрона к вокзалу, а учет визовых туристов ведется чирканьем палочек на белом листе А-4. Здесь отличнейший автобусный межгород, из-за которого я на страноведческом выезде впервые изменил электричкам, а три машины перед сигнальными конусами ямочного ремонта считаются пробкой. Водитель маршрутки, на которой мы по ошибке проехали до конечной, в ожидании обратного рейса охотно рассказывает нам о прошлом советских военных баз, зарисовки из жизни своего напарника по фамилии «Орангутанос» и историю развалившегося моста через Неман, что построили немецкие военнопленные. Но таксисты не обращают внимание на пешеходов и не сбавляют скорость перед лужами на булыжниках брусчатки вполне по-российски . Основа местной кухни – корнеплоды пасленовых: жаркое из картошки с картошкой на гарнир под картофельным же соусом (с). На зависть братьям-белорусам. Скупленные «по схемам» иностранными инвесторами сельхозугодия, в отличие от примеров некоторых соседних стран, продолжают радовать потребителя вкусом настоящего мяса и молока, а черный хлеб, который считается одним из лучших, если не самым лучшим в мире – соперничает с вкуснейшими сладкими плюшками – что в монастырской пекарне, что в рядовой забегаловке на автовокзале. И грузинское вино в магазинах свободно). Вокруг парков и зон отдыха множество закрытых не в сезон ларьков с исконно литовским кушаньем «кебабас», а туалеты подсвечиваются ультрафиолетовой синевой, напоминая танцпол ночного клуба или бактерицидные лампы в операционной. Языковой барьер мог бы легко решиться добавлением дворянского «-с» к последней букве слова, но его здесь просто нет - люди натурально обижаются на попытку разговаривать с ними не на русском. А когда жена в ответ на просьбу местной автоледи на аутентичном языке разменять пару литов на паркоматную мелочь, почему-то ответила: «Я не говорю по-эстонски», результатом стал веселый смех вместо ожидаемой демонстрации националистических оскорблений. Тракай больше запомнился не островным замком Гедиминаса – но посещенным общепитом. Мне вообще увиденный новодел печально напомнил восстановленные стены Большого Екатерининского дворца в Царицыно, когда прекрасную живопись древних развалин аккуратненько достроили новеньким кирпичом, убив весь дух романтики, который пыталось придать время застывшей в нем музыке. Но вкус пирожков «кибинай» с бараниной в кафе Кибинлар, вручную вылепленных трудолюбивыми пожилыми караимками, я запомню навсегда. Как и очередь упитанно-шерстяных котеек, громким мявом требующих положенную порцию фарша, под окнами кухни на заднем дворе. Здесь на берегу озера Гальве скучают по лету вытащенные на сушу гребные лодки, покрашенные в цвета радуги, на набережной кормят уточек семьи с детьми, а ветер треплет заплетенные в косички гривы низкорослых прогулочных лошадок. Ландшафтный дизайн в садиках маленьких домиков под древним шифером представлен клумбами из замшелых кирзачей, на всех перекрестках стоят пластмассовые емкости, похожие на пляжные диваны-лежаки с противо-гололедным запасом песка внутри, а телефонные будки так похожи на английские – только не красные, а цвета ностальгии половой эмали ПФ-266. И ощущения туриста наилучшим образом демонстрирует обычнейшая для локального глаза памятная табличка на фасаде «В этом доме в 1954 году ничего не случилось».
В Каунасе же старый город совсем не похож на средневековый и вместо красоты барокко и величия готики (хотя местами она представлена весьма завораживающе) представляет собой скорее двухэтажный классицизм анфилад дореволюционных рядов купеческих палат. Причем подход к его реставрации весьма напоминает петербургский: основные улицы надраены до блеска, но под арки и в отходящие переулки ремонт углубляется не дальше, чем на 20 сантиметров. Так что, нырнув в подворотню образца культового кино «Брат», сразу же утыкаешься в бесстыдную наготу стен с отвалившейся штукатуркой, которая, точно стринги из джинс малолетней модницы, демонстративно проглядывает сквозь заборы из листов ДСП или заколоченных ими же окон. Но на Лайсвес-аллее - главном променаде Каунаса, зоне турбизнеса, где в основном сосредоточены магазинчики, сувенирные лавки, кафе и отели - все отлично. Здесь можно смело дышать полной грудью - на этой улице категорически запрещено курить. Получается два километра чистого воздуха, среди лип и странных гранитно-стальных арт-объектов, поскольку скульптурами, даже имея некоторое представление о современном европейском стиле, их назвать довольно таки сложно. «Бродвей» утыкаеся в огромный белоснежный нео-византийский храм, слева от которого незаметно притулилась художественная галерея с необычной скульптурой «просто человеку» в позе «гимнаста», чью стойку кокетливо повторяют откуда-ни-возьмись появившиеся шведки. Обогнув капиталистический перформанс, поднимаешься к музею нечисти, который редакторы регулярно забираемого тобой на заправке BP журнала «Туризм и Отдых» почему-то поместили в список "10 самых страшных мест в мире". Где на входе встречает сидящий на кортанах черт с требованием семок во взгляде, а на стене корчится от боли заклейменная фейсбуком грешница. В зоопарке – немноголюдно и уныло, деревянный канареечный зубр вместо «Лабас» встречает «Превед-медведом», пони в клетке с надписью «лама» хвалится мужским достоинством, а белый медведь тоскливо медитирует на разбитый бетон незаполненного бассейна. Зато воскресным утром рыночная площадь заполняется тусовкой местных охотников, очень похожей на наши традиционные открывашки-закрывашки. Здесь всех угощают приготовленным на твоих глазах утиным шулюмом или кабанчиком горячего копчения. Ну и меряются количеством трофейных отростков и сантиметрами клыков, как же без этого))) Насытившись, ты гуляешь по траве стрелки Нямунаса и Нериса под стенами Каунасского замка, где застенчиво берутся за руки или романтически обнимаются местные влюбленные. А напротив – в католическом Бернардинском монастыре, сплетенный из лыка Георгий-победоносец среди осыпавшихся фресок и разрушенного алтаря великомученно олицетворяет собой торжество единения мировых религий. Завершается теологическая тема в самом центре города - на площади Единства около изящных скульптур, пушек и вечного огня, где у башни Военного музея целый час получаешь удовольствие от прослушивания вот уже как тридцать лет идущих концертов 35-колокольного карильона. И совсем уже в темноте, мимо незамеченной ранее мотоциклетной мастерской-гаража, похожей на железнодорожную станцию, депо и синагогу одновременно, приходится возвращаться на автовокзал, где могучие евро-лайны каждые пятнадцать минут отвозят немногочисленных пассажиров в сторону гламура столичной жизни. Вильнюс остался в памяти благодаря памятнику яйцу, внезапно появившимся работающим фонарным столбам и наличию подсветки на архитектурных ансамблях. Старый город приятен и ухожен, что особенно подчёркивалось контрастом при отдалении от туристических спотов. Правда, для этого, пройти нужно было чуть далее, чем 20 каунасских сантиметров – столица все ж, не хухры-мухры).
Большинство туристов, посетивших город ранее, говорят, что вам очень повезет, если угодите в Вильнюсе под туман либо дождь. И нам, конечно же, повезло). Старые стены стали более загадочными, все царапины и сколы - менее заметными, булыжник мостовой – совсем скользким, а местные жительницы под зонтами – романтично-озабоченными. Но фотографировать исключительно из под крыш подъездов или арок в подворотни, с непременным боке капель на уф-фильтре объектива – это маленький подвиг. Фуникулер на холм Гедиминаса не работал, и нам пришлось самостоятельно скользить треккинговыми ботинками по брусчатке тропы над речкой Вильня, вверх до смотровой Верхнего замка. Где был обнаружен дуализм восхитительного вида на черепицу средневековых крыш и уродливых зубьев стеклянных высоток, торчащих из десен панельных многоэтажек. Правда, дождевые капли, летящие из-за ветра, параллельно поверхности, но почему-то неизменно попадающие за шиворот, несколько мешали насладиться городской панорамой. Дождь все шел и шел, прохожие исчезали с улиц, и даже монахи в средневековых одеяниях не показывались среди кружев красного кирпича церкви Святого Франциска. В общем, Вильнюс – город для летнего уикенда. Когда теплое солнышко само будет водить тебя среди готических соборов и православных церквей, парков и дворцов, художественных галерей и концертных залов. Прогуляться по улице Гедиминаса (она же Ленина, она же Сталина, она же Гитлера и Пилсудского), полюбоваться на Врата зари и Артиллерийский бастион. Ну и, конечно же, просто необходимо дойти до печально известной телевизионной башни и музея геноцида, чьи превращенные ныне в аттракцион аутентичные интерьеры кабинетов и камер внутренней тюрьмы кей-джи-би, ныне востребованы лишь среди дорвавшихся до экзотики исторически неграмотных западно-иностранных туристов. Ну и ностальгирующих наших, конечно же. … Литва - удивительная страна. Одна из самых демонизированных на пространстве экс-СССР. Но вот же ж парадокс - где бы я не был на постсоветском пространств – в Киргизии ли после гражданской войны, в Грузии после войны настоящей, а вот теперь и в Литве – везде встречал нормальное, человеческое к себе отношение. Может – везло. А может - дуроскоп таки нам немножечко врет.
1. Январь 2013 - Финляндия. Вдоль Финляндии на полном приводе: о дороге, природе, шопинге и совсем немного о городах.
Финляндия и Россия – страны с тесными связями. Александр II в 19 веке ставил финскую государственность, в смутные революционные муж любвеобильной Коллонтай товарищ Дыбенко, форся залихватски закрученными усами, спускал прикладами седых адмиралов вниз головой с моста в Финский залив, а в 1917 Владимир Ильич - дал соседям независимость. В тридцатых сюда бежали зэки из исправительных учреждений Беломоро-Балтийского комбината, а русский кавалерист Маннергейм строил “линию имени себя» на Карельском перешейке. В сороковых же «секретаришко» Сталин, сначала хотел меняться землями, а затем, по имерскому разумению, решил заполучить наделы Кольского полуострова без территориальных потерь. И заполучил ведь - правда, два раза повоевать пришлость. В двадцать первом веке русско-финские фамилии употребляются, в основном, в контексте новостей о торжестве ювенальной юстиции. Как, говорится – имеются все предпосылки для настоящих добропорядочных соседских отношений)). . Итак, Москва-Лапландия: новогодняя семейная поездка на тракторе за Полярный круг. Путь туда, хоть и не люблю этого, начался в ночь: 60 км/ч средняя, снег стеной в лобовое от Клина до Выборга с перерывами на ледяной дождь, периодически голый лед под снежной пудрой. Машины в кювете, фуры с выключенными габаритами посреди неосвещенной трассы – в общем, все как обычно - ничего удивительного Ленинградка не преподнесла. Граница в Торфяновке пройдена быстро, но без дюти фри – по усталости не заметил магазинчик по пути туда. На обратном же пути на нужной стороне его нет, пИчалька, – в общем, так без «минтты» и пришлось возвратиться. Немного сна на обочине у Ловисы – и вперед, к заграничным впечатлениям. Первое впечатление ждать было недолго) – в 9 утра по Москве полная луна светила в на небе также ярко, как и в нерезиновские три ночи – так что спросонья реально испугался, что эта полярная ночь – навсегда)). Так и пугался все два часа разницы – когда девять, но уже по местному, рассвет неожиданно бодро начал наступление на сумеречную мглу и вот уже солнечные отблески ярким оранжевыми искрами начали вспыхивать в льдистом зеркале гранита стенок прорубленной среди сопок трассы. Бодрость 20-градусного мороза в Поорво искрилась в иглах заиндевевших берез, на пристани гаубица надзирала над скукой вмерзшего в лед парусника, собачки бодро задирали ноги на брошенные прямо в снег велосипеды, а рождественский козел Юлебукк из еловых лап гордо выпячивал зеленую бороду на крыльце местной парикмахерской «Чоп-чоп». Мороз и солнце, голубое небо с инверсионным следом над Кафедральным собором, рельеф узких кривых улочек старого города и запах дыма из каминных труб – все сразу же настроило на умиротворяющий Рождественский лад. И настроение – улучшилось). Столица Финляндии, наоборот, запомнилась пакгаузами а-ля Бирюлево-товарная практически до исторического центра, нечищеными дорогами и общим индастриалом вокруг станции Пасила, где наш трактор загоняли на паровоз до Рованиеми. Продуктовый шопинг в разочаровавшем Итакескусе, очередная зависть насчет удобства местных электричек, вечерняя прогулка по зоне тур-бизнеса на Алексантеринкату, чашка кофе в привокзальной забегаловке – и вперед, в ночное трехместное купе с умывальником до владений Йоло-Пукки. Сто тридцать километров от станции выгрузки до места отдыха прошли в непрерывной борьбе полностью включенных световых приборов со стеной снега, летящего от впереди идущего каравана, пробиванием колеи на трассе Кемиярви-Соданкюля, визуальным поиском хотя бы намека на обочины и регулярным обгоном недоприводными тачками с местными номерами. И почему это финнов называют тормозами)? В Пюхе же с погодой повезло – всю неделю минус пять и падающий снег – в общем, все то же ощущения Рождества. В деревне уютно – вездесущий запах дыма, дикорастущие елки в огоньках гирлянд, коптящие факела, воткнутые в снег перед крыльцом и горящие свечки на коттеджных подоконниках, колокольный звон и, конечно же, тепло сауны. Концерт Чайковского вместо речи президента, анимационное ночное факельное катание, продолжительный новогодний салют, виски с мандаринками на склоне и утреннее поздравление бегущей строкой над пустынными первого числа подъемниками. Здесь снегоходы ожидают утра под стояночными чехлами, из вольеров за прохожими наблюдают разноцветными глазами хаски, на проселочной дороге куропатки выпархивают прямо из-под колес, олени сопровождают жену в ее равнинно-лыжных путешествиях, а следы зайцев рассказывают о том, как они с 4 сторон света собираются под одну елку на лежку. В приютах на туристических тропах жарко горит очаг, замерзшее озеро тоскует о кайтовых куполах, а в часовне Северного Сияния проводятся немногочисленные службы.
Глыжи удовлетворили на все сто – 5 повердеев подряд. Всего было вдоволь – паудер Гешско-Полянского леса и траверсы по задутым каменным грядам, синяки от случайных встреч с заснеженными березами и сбившееся на пол-часа дыхание от попыток выбраться из метровой ямы-ловушки под елкой. Прогулки под мертвой заснеженной канаткой и долгие тропежки в распадках, хруст просаживаемого под тобой снега и подвижка ветровой лавинной доски, километровый отрезок скальных сбросов на выкате и возгласы «О, Жесус» у наблюдающей за твоим спуском группы организованных матрасников на снегоступах - в общем – лепотаааа (кому нужно подробнее – велкам на ски-ру). Хотя были и такие, кто вместо активного отдыха, предпочитал писать пульку). И пусть полярная ночь радовала всего четырьмя светлыми часами в сутки, а закат единственный раз прорвался сквозь туманно-снежную молочку, пусть я не увидел северного сияния – но считаю что отдых в Пюхе – удался. Жаль только, что коттеджи сдаются с субботы по субботу и так быстро пора в обратный путь… Неторопливая дорога в сторону дома запомнилась антициклоном с регулярными дневными минус двадцать, разнообразием дымных столбиков, полосок и грибов из труб домиков на обочине, автоматическими заправками, не принимающими российские кредитные карты, запорошенным фейсом дорожных знаков и выставкой колоколов на дорожном перекрестке. В штаб-квартире Санта-Клауса – обещанный Онищенкой новогодний адЪ и ужас). Однорогие «оленЕи» пугливо отскакивают от протянутых для поглаживания рук, дизайн столбов Полярного круга напоминает гранитную незаметность колонн внутренних двориков типовых школ, а скрипучий полумрак оси вращения земли в пещере Йоло-Пукки скорее подошел бы Мордору или инфернальным замкам в 3do-ных «Героях и Магии». Выходной день – а потому стоянка заставлена туристическими автобусами – и на прием к очкастому дедушке в длинных шерстяных носках очередь как в мавзолей. И, соответствующие ему, интерьерный дизайн и визуализация). Какие-то кованные крылья драконов, страшные гномы женского полу (где таких среди скандинавок набрать можно – не пойму), касса прямо перед фотосессионным залом, где чадолюбивые мамаши прямо на детских глазах производят Дед Морозно-подарочный товарно-денежный обмен. Казалось, в подобной атмосфере мелкие должны разувериться в сказке – однако, судя по книге отзывов, им здесь нравится). В сувенирной зоне тур-бизнеса отвратительно раскрашенные тарелочки, зато вполне приличный ножевой отдел, где жене был куплен пуукко мартини лапп, а сам я получил урок по теории «финского хвата». Ну и случайная встреча - знакомство с оффроадным одноклубником ближе к вечеру. Жаль, что оба были за рулем)). А затем – безнадежный поиск ледяной крепости в Кеми («Что вы, видите как мало снега» – ответил местный житель, сметая сорокасантиметровый сугроб с крыши припаркованного автомобиля. «Недели через две начнут строить, никак не раньше».), очередь скульптурных фигурок городских жителей в Оулу с повязанными настоящими шарфиками, органная музыка в субботнюю службу в соборе Софии Магдалены, куда мы случайно зашли погреться и скульптура толстого полицейского на рыночной площади. Работающие до 16-00 в будни и закрытые в выходные магазины Алко, странные светофоры левого поворота в Юваскюля, чьи фотоэлементы срабатывают на определенной – ни дальше, ни ближе - дистанции, бронзовый человек на качелях под мостом через озеро Ювясярве, 85 ступенек на горку в аква-парке спа-отеля Пеурунка – и вот уже столица Финляндии разверзла зев подземной парковки. Вечер был насыщенный: светомузыкальные инсталляции в самые темные столичные ночи, (которая на Домском соборе – так Жан Мишель Жарр с МГУ просто отдыхает), уличные файер-шоу под гоа-транс, смешные поиски памятника «Николаю Первому»)), речные трамвайчике продирающиеся сквозь шугу, и потеряшки у ночной гавани. Шведский стол раннего завтрака, столпотворение заезжающих вездесущих японцев у ресепшена – и сквозь карельские пейзажи – вперед к границе. … «Добро пожаловать на родину, сынок». Как такое происходит всего за 1,5 км. пограничной зоны – ума не приложу. И вроде тоже Карелия – да не та. Серая грязь на обочинах, «гостовские» выбоины дорог, печально-серый колер окружающего ландшафта и засады ГИБДДшников в кустах, пол-бачка омывайки за десять дней по Финке и три канистры от Выборга до поворота международки к Ш-2, 1'100 км, 2 часовых пояса разницы – и вот уже ночное «здравствуй дом, милый дом». ЗЫ: А в ни в один из двух планируемых по пути зоопарков я так и не попал. Так что повод вернуться – есть.