Автор «Тотального диктанта — 2018» Гузель Яхина: «Нигде, кроме России, не представляю себе жизни»

14 апреля по всему миру взрослые русскоговорящие люди снова сядут за парты — писать «Тотальный диктант» и проверять на прочность свои познания в родном языке, изрядно потрепанные в боях за скорость набора сообщений в мессенджерах. В этом году автором текста стала писательница Гузель Яхина.

По просьбе портала Юга.ру журналистка Мадина Амади поговорила с ней о любви к чтению и к Родине, особенностях национального менталитета и новом романе (спойлер: его уже отдали в печать!).

Гузель Шамилевна Яхина — современная российская писательница. За свой дебютный роман «Зулейха открывает глаза» она получила премии «Большая книга» и «Книга года». Родилась в Казани, окончила Казанский государственный педагогический институт, факультет иностранных языков. С 1999 года живет в Москве, работала в сфере PR, рекламы, маркетинга. Окончила сценарный факультет Московской школы кино.

«Тотальный диктант» — проект популяризации русского языка и литературы, но настоящая любовь или нелюбовь к ним обычно родом из детства. Как привить эту любовь ребенку? Нужно ли «заставлять» читать современных детей, родившихся в цифровую эпоху?

— Родителям, чтобы привить детям любовь к чтению, нужно делать одно единственное, по-моему: читать самим. Только если ребенок наблюдает читающего родителя — читающего долго, с искренним интересом не какую-нибудь бесплатную газетку, а книгу (неважно, бумажную или электронную), и не один вечер, а постоянно, много лет — вот только тогда можно говорить о «привитой» любви. Все самые главные вещи закладываются в раннем возрасте — через повторение, через подражание примеру взрослых, через эмоциональное отношение взрослых к тому или иному явлению. Если мама-папа любят читать — у ребенка есть все шансы заразиться этой любовью. А заставлять детей что-либо делать — занятие неблагодарное и вредное. Насилие не может быть во благо.

— Я бы посоветовала молодым авторам «стучаться в сто дверей»: и в сети публиковаться, и в толстых журналах, и в творческие школы ходить, и по редакциям рукописи рассылать, и знакомых в литературном мире искать… Какая-нибудь дверь да откроется. А заранее предсказать, какая из ста, — невозможно.

Ваш роман переведен на 20 языков, на очереди еще девять, верно? Мы видим, как, с одной стороны, литература стирает границы, с другой — в отношении России они сегодня только укрепляются. Вы ощущаете международную изоляцию России? Как относитесь к этому?

— Все верно: заключены договоры о переводе «Зулейхи» на 29 языков, две трети уже вышли. Сегодня границы в мире укрепляются, возникают, растут — не только между Россией и Западом, во всем мире. В этой ситуации лучшее, что я могу сделать: написать текст — о том, что волнует. Языком литературы попробовать выразить свои мысли, свою позицию. Недавно как раз закончила работу над новым романом — он называется «Дети мои» и рассказывает о жизни Немецкой автономии на Волге в первые советские десятилетия. Писала два года. Удивительным образом какие-то моменты — главы о Сталине, к примеру, — сегодня звучат очень актуально. В этом нет моей заслуги: история циклична, интерес к фигуре Сталина в современном российском обществе высок.

Национальный колорит вашего первого романа, многочисленные интервью, в которых вы говорите о важности связей с предками, — означает ли это, что вы не могли бы представить себе эмиграцию? Или, точнее, при каких условиях вы могли/захотели/вынуждены были бы уехать? Что для вас малая Родина сейчас, когда вы живете в Москве?

— До того как начала писать, я много работала с иностранными коллегами, в иностранных компаниях или для международных проектов. Не скрою, были предложения уехать на работу за рубеж, были возможности остаться — в Европе, в Юго-Восточной Азии. Но мысль об эмиграции никогда не возникала. Я хочу жить и работать в России. Нигде, кроме России, не представляю себе жизни. Рада, что в этом вопросе мы полностью совпадаем с мужем: с самого начала мы договорились о том, что живем и растим ребенка здесь.

Когда спрашивают, отношу ли я себя к татарским писателям или к русским, предпочитаю называть себя «писателем из Казани»

Гузель Яхина

Другое дело, что я воспитана родным городом. Казань — это точка пересечения разных религий, культур, языков, менталитетов. Точка толерантности, точка понимания, точка взаимного уважения. И мне очень комфортно в многонациональном и многокультурном пространстве, комфортно «на границе между». Поэтому часто в Европе ловлю себя на ощущении, что я не в гостях. Нет, не то чтобы дома — но и не в гостях.

А Казань люблю очень, бываю там раз в два-три месяца. Казань — это не только про татарское или русское. Это про единое целое, которое в итоге оказывается больше простой суммы составляющих. Когда спрашивают, отношу ли я себя к татарским писателям или к русским, предпочитаю называть себя «писателем из Казани».

Критики говорят, что, с одной стороны, ваш роман женский, с другой — что манера письма у вас мужская, имея в виду точность, выверенность слов и отсутствие художественных излишеств. Как вы сами определяете эту гендерную принадлежность своего романа? Вообще — бывает ли литература мужской и женской?

— Писатель не должен, наверное, вторгаться на территорию литературной критики. Относить роман к тому или иному жанру, ставить его на ту или иную полку — прерогатива критиков, редакторов, литературоведов. Я сталкивалась с очень разными прочтениями «Зулейхи»: кто-то считает его антисталинским романом, кто‑то — просталинским (в истории эмансипации на ссыльном поселении кто-то умудрился разглядеть оправдание сталинского режима); кто-то называет продолжением традиций лагерной прозы, а кто-то — легковесным женским романом, недопустимой беллетризацией темы репрессий; кто-то видит в нем гимн татарской женщине, продолжение традиций национальной культуры, а кто-то — очернение татарской жизни; роман называют то магическим реализмом, то восстанием из мертвых ужасного соцреализма… Вы знаете, я спокойно отношусь к тому, на какую полку ставят роман. Главное — его читают.

Читайте также:

Тексты для «Тотального диктанта» — часть вашей новой книги, где история человека снова помещена в контекст истории нашей страны. Почему вас тянет исследовать прошлое, почему не современность? О чем ваш новый роман, если попытаться сформулировать коротко?

— Для того чтобы писать о современности, нужно обладать особой чуткостью, наверное, особым ощущением действительности. У меня пока все попытки написать «про сегодня» оканчивались ничем. Только одна из многих попыток удалась: рассказ «Швайпольт», эпизод из жизни мелкого барыги — перекупщика старых вещей и антиквариата.

А вот про прошлое — получается. И самой очень интересно писать. У писателя Марины Степновой есть замечательное рассуждение о том, что у автора бывает воспитано «чувство времени»: про один конкретный исторический период он пишет искренне и хорошо, а сдвинься по временной шкале на десяток лет вперед или назад — и уже ничего не выходит. Соглашусь с Мариной. Для меня таким вот магнитом стали двадцатые и тридцатые годы прошлого века.

Слишком многое про то время не договорено, не рассказано нашими бабушками и дедушками: «молчащее поколение» многое скрывало. И теперь нам приходится самим наверстывать — читать, исследовать, иногда писать об этом. Получается, что исторический роман — и написание его, и чтение — это такой особый способ связи с ушедшими поколениями, которые не умели и не могли рассказать нам о себе.

Исторический роман — и написание его, и чтение — это такой особый способ связи с ушедшими поколениями, которые не умели и не могли рассказать нам о себе

Гузель Яхина

Молчание — одна из главных тем романа «Дети мои». Молчание — как пассивный протест против происходящего, как попытка забыть и отринуть прошлое, как способ изоляции. Главный герой романа — сельский учитель Якоб Иванович Бах — отворачивается от мира, от жестоких реалий ранних советских лет, уединяется на дальнем хуторе и растит единственную дочь Анче. Растит в любви, но и — в молчании. Сможет ли Бах сохранить свой бессловесный мирок? Сможет ли выжить в нем живая и энергичная Анче? Какую цену заплатит Бах за свое многолетнее молчание? Об этом история.

А еще о том, как большое чувство — к женщине, к собственному ребенку — рождает в нашем сердце большие страхи и одновременно помогает эти страхи преодолеть. А еще — наверное, это главное — о преодолении собственной судьбы. Бах — классический «маленький человек» русской литературы (хотя по национальности — немец). В его тихую «мышиную» жизнь врывается большая история — и толкает его: в трагические отношения с женщиной, в отцовство, в творчество, в воспитание приемных детей… Все это наполняет его, превращая из «маленького человека» в настоящего большого героя.

Роман появится в мае в «Редакции Елены Шубиной», надеюсь впервые представить его читателям на Петербургском книжном салоне. Буквально вчера ночью была готова финальная верстка, обложка. Скоро отдаем в печать. Волнуюсь, конечно.

Существует мнение, что писать хорошо автор может только о том, что в той или иной степени знает сам. «Зулейха открывает глаза» — отсылка к истории вашей бабушки, новая книга перекликается с вашей профессией преподавателя немецкого языка — знакомые вещи служат катализаторами историй? Возможно ли, по-вашему, писать без личностного опыта/контекста?

— Катализатором истории может быть что угодно, думаю: воспоминание, некий эмоционально окрашенный опыт, живопись, музыка, внезапно пришедшая в голову сцена, факт биографии родного человека, даже телесное ощущение какое-то или запах. Главное, чтобы это был очень сильный катализатор: чтобы при одной мысли о нем дыхание сбивалось или плакать хотелось. Если это так — значит, за этим запахом или мелодией стоит что-то очень важное для автора. И это важное нужно из себя вытащить — понемногу, осторожно. Этот катализатор — маленький плацдарм, который автор выстраивает себе на территории чужой пока для него истории, точка опоры. И с этой точки начинается разворачивание истории, ее написание. В сложные моменты — когда текст «не идет» или когда все придуманное кажется слабым и беспомощным — автор может найти прибежище на этом плацдарме, передохнуть, напитаться силами. Для написания рассказа или повести достаточна маленькая точка опоры. А для создания романа в течение нескольких лет нужен большой и крепкий плацдарм, настоящая военная крепость. Чем больше у автора связей с историей — знакомый контекст, биографии родственников, какое-то очень личное отношение к теме, перенесенная травма — тем ему легче писать.

К примеру, когда я только начала работать над романом «Дети мои», то не была уверена, что вообще имею моральное право писать об этом народе, о мире немецкого Поволжья, уже канувшем в лету. Но потом обнаружила очень интересный сущностный момент, который и стал для меня вот таким плацдармом на чужой территории: немцев объединяло с другими народами Поволжья одно большое чувство — любовь к Волге. Эту любовь я встретила в текстах романов российских немцев, в их дневниках, песнях, авторских сказках. И эта любовь стала для меня точкой опоры при создании всей истории «Детей». Я сама волжанка и очень хорошо понимаю, что такое любовь к большой реке, на которой ты вырос. Эта любовь стала моей личной точкой пересечения с миром немецкого Поволжья — ничуть не меньшей, чем диплом учителя немецкого языка.

О чем вы мечтаете — как писатель и как человек?

— Много не мечтаю. Придумываю, фантазирую, сочиняю, строю сюжет, продумываю архитектуру истории, грежу вместе со своими героями — да. Волнуюсь о своей дочери, размышляю о ней, строю планы, рассказываю ей об этих планах — да. Но не мечтаю.

Если вы спросите, чего бы мне очень хотелось, отвечу так. Как писателю мне бы хотелось, чтобы роман «Дети мои» нашел своего читателя. Хотелось бы написать еще несколько историй — еще несколько книг. Как человеку мне бы хотелось, чтобы новая холодная война, о которой сейчас все рассуждают с экрана телевизора, скорее закончилась; чтобы люди не дали себя втянуть в эту войну, не включились в нее. Мне бы очень хотелось, чтобы моей дочери нравилось жить в России. И ее детям чтобы нравилось, и внукам.

14 апреля в Краснодаре в шестой раз пройдет международная акция проверки грамотности «Тотальный диктант». Участником может стать любой желающий. Для этого необходимо с 4 апреля зарегистрироваться на одной из площадок проведения диктанта на сайте totaldict.ru.

Диктант по тексту Гузели Яхиной напишут в 80 странах мира. Разным площадкам достанется один из трех отрывков — «Утро», «День» и «Вечер», — являющихся частью нового романа писательницы «Дети мои».