Е. А. Казанкова (Минск, Беларусь)

НЕСОБСТВЕННО-АВТОРСКОЕ ПОВЕСТВОВАНИЕ И ПРЯМАЯ НОМИНАЦИЯВ РОМАНЕ ДЖОНА ФОН ДЮФФЕЛЯ «ЛУЧШИЕ ГОДЫ» 1

Аннотация: Статья посвящена специфике текстовой интерференции в романе Джона фон Дюффеля «Лучшие годы» («Die besten Jahre», 2007). Данное исследование ограничено исследованием таких форм текстовой интерференции, как несобственно-авторское повествование и прямая номинация в структуре нарратива. Основное внимание в предлагаемой работе посвящается анализу семантики и структуры тестовой интерференции, а также дистрибуции несобственно-авторского повествования и прямой номинации. В статье также рассматривается вопрос о степени насыщенности произведения несобственно-авторским повествованием и прямой номинацией и степени развернутости / редукции реплики прямой речи в них.

Ключевые слова: текстовая интерференция; несобственно-авторское повествование; прямая номинация; несобственно-прямая речь; прямая речь; косвенная речь; нарратив.

Несобственно-авторское повествование: определение понятия и генезис исследования

В художественной прозе повествовательный текст может содержать лексику (в большинстве случаев оценочно или стилистически окрашенную), которая характерна не для нарратора, а персонажа <По В. Шмиду, «частичная персонализация» повествовательного текста является особым типом текстовой интерференции [Шмид 2008, 220—221]>. Повествование, в целом представляющее собой текст нарратора с лексическими следами предшествующих или актуальных в данный момент типичных разговоров персонажей, является несобственно-авторским — НАП. Термин несобственно-прямая речь также используется в сокращенном виде — НПР:

«НАП выделяется лишь на основании специфической стилистической окраски (в связи с этим иллюзия “голоса” героя может быть даже отчетливее, чем в НПР). НАП оформляется прежде всего специфическими лексическими средствами — жаргонными, просторечными, диалектными и т. п. В нем может сохраняться книжный строй авторской фразы. Фрагменты текста отражают словоупотребление героя в виде отдельных вкраплений, замаскированных цитат, но слова персонажа, его оценки не вычленяются из авторской фразы» [Кожевникова 1971, 105].

Сам термин «НАП» был предложен Н. А. Кожевниковой в 1971 г. в применении к повествованию в советской прозе первой половины XX в. [Кожевникова 1971; 1994, 206—248]. Несомненной заслугой Н. А. Кожевниковой является выделение указанного феномена текстовой интерференции в отдельный тип повествования. Н. А. Кожевникова различает «цитатное» НАП, когда в авторской речи цитируется развернутый отрезок чужой речи, и НАП как способ организации текста или отдельных его фрагментов [Кожевникова 1994, 206, 228]. Все остальные исследователи (помимо И. Хольтхузена и В. Шмида) рассматривали НАП в контексте НПР как одну из ее разновидностей. Вероятно, потому что часто границы между НПР и НАП размыты, и определить, какой способ непрямого высказывания имеет место в каждом конкретном случае, бывает достаточно проблематично с методологической точки зрения. <По-видимому, многие писатели намеренно используют этот прием, чтобы возникла смысловая неясность, допускающая несколько объяснений (что обогащает нарратив возможными смыслами); чтобы вызвать у читателя доверие к видимой объективности нарратора, документальности и искренности его повествования; чтобы письмо было более экономным, динамичным, концентрированным. Таким образом, в художественном произведении величина энтропии увеличивается (т. е. появляется множественность художественных смыслов, что обычно говорит об эстетической ценности художественного произведения)>.

Тем не менее, попытки исследовать данный феномен текстовой интерференции (НАП) предпринимались еще в начале XX в. Так, Л. Шпитцер (1923) называет подобное явление проникновения в повествовательный текст фразеологии персонажа «заражением авторского языка языком персонажа» (Ansteckung der Autorensprache durch die Figurensprache) [Spitzer 1923, 201]. В. К. Фаворин (1950), исследуя взаимодействие авторской речи и речи персонажей в языке трилогии Гончарова, говорит о «рассеянности эмбриональных, зачаточных» форм проникновения речи персонажей в авторском контексте [Фаворин 1950, 352]. В работе А. А. Андриевской (1967) среди предложенных дифференциаций НПР по критерию «предметно-функциональной отнесенности» речи автора и речи персонажа автор указывает на «скрытые, латентные» формы НПР. Эти формы НПР, по сути, соответствуют отдельным вкраплениям словоупотребления персонажа в текст нарратора внутри НАП в нашей терминологии:

«Существуют и еще более тонкие, едва уловимые, фактически скрытые, латентные виды НПР, в которых ведущий признак “двуголосия”, большей частью предстающий тут как двоение внутри единичного индивидуального сознания, или как чуть заметный отголосок речевой интерференции в его реактивности на другое сознание, на “чужое слово”, так глубоко запрятан, по внешнему строю, в прямой монологической речи, что, конструктивно не оформленное, оно проступает лишь в общих семантических связях текста по соотнесенности его с целым и “слышится”, воспринимается, осознается только по мере проникновения в смысл этого целого» [Андриевская 1967, 12].

Л. А. Соколова (1968) рассматривает НПР как промежуточный способ изложения между речью автора и речью героя и предлагает, соответственно, термин «несобственно-авторская речь» (далее — НАР). Среди указанных исследователем разрядов НПР по принципу взаимодействия автора и героя III разряд, названный Л. А. Соколовой «элементы НПР», близок понятию НАП:

«Основную нить рассказа ведет автор, но время от времени он позволяет герою сказать свое слово. НАР существует здесь в виде слов, словосочетаний, оборотов, присущих герою, и поэтому ее нельзя отделить от авторской речи, не нарушая при этом связной речи и строя предложение. А поскольку эти слова, словосочетания и обороты, отдельно взятые, не составляют речи (так как являются частью предложения), то было бы, пожалуй, правильнее назвать их лишь элементами НПР» [Соколова 1968, 28].

Согласно Л. А. Соколовой, слова и сочетания героя внутри НАР выделяются на фоне текста нарратора особым значением. При этом они могут быть оформлены как без шрифтового выделения, так и при помощи шрифта (в том числе кавычек) <В. Шмид характеризует вкрапление отдельных слов из текста персонажа в повествовательный текст, маркированное при помощи шрифта или кавычек, как «прямую номинацию» и, в отличие от Л. А. Соколовой, не включает ее в круг разновидностей НПР [Шмид 2008, 206—207]> [Соколова 1968, 70]. Помимо указания на языковые средства выражения разновидностей НАР, Л. А. Соколова показывает и их различные стилистические функции, а также устанавливает факт распределенности функций между способами изложения [Соколова 1968, 175, 190—272].

В терминологии И. Хольтхузена (1968) проникновение словоупотребления персонажей в текст нарратора представляет собой «несобственное повествование» (uneigentliches Erzählen):

«Этот способ повествования, возможно, чаще всего выражается как “НПР” (erlebte Rede), но именно у авторов 20-го века он, как пережитое (erlebte) или извлеченное из воспоминаний высказывание, стремится к дальнейшему обособлению, и тогда повествователя замещает свободный, оживленный центр сознания, только если он становится существенным и облечен в форму 3-го лица ед. числа. Но поскольку в этом случае повествователь полностью выходит за свои пределы и не может вернуться к своему авторскому “Я”, то этот способ повествования можно временно назвать “несобственное повествование”, а именно в подражание русскому термину “НПР”, который обозначает не что иное, как “пережитую речь” (erlebte Rede)» [Holthusen 1968, 225—226].

По мысли исследователя, несобственное повествование служит, прежде всего, для изображения сознания, поэтому И. Хольтхузен отождествляет его с «пережитым» повествованием (erlebte Erzählung), ср.:

«Характерные ситуации, в которых действует несобственное повествование, — это такие ситуации, в которых происшествия подхватываются сознанием, истолковываются сознанием или переживаются сознанием. Несобственное повествование — это в первую очередь изображение сознания (Bewußtseindarstellung), а не сообщение, рассказ (Bericht) о событиях» [Holthusen 1968, 226].

«Все же важным остается вопрос, не происходит ли дальнейшее развитие “пережитой речи” )erlebte Rede) в направлении “пережитого повествования” (erlebte Erzählung), т. е. в направлении такого повествования, на стиле которого лежит отпечаток не автора, а сознания героя. Тогда — при определенных условиях — это “пережитое повествование можно было бы действительно сравнить с монологом повествующего типа повествовательной формы от 1-го лица (Ich-Form)”» [Holthusen 1968, 230].

Исследуя поэтику в произведениях А. П. Чехова, А. П. Чудаков (1971) прослеживает эволюцию его повествовательной манеры и дает ее характеристику в трех периодах творчества писателя. Чеховское повествование в третий период (1895—1904 гг.) представляет собой не что иное, как НАП <Однако А. П. Чудаков еще не дает специального термина для обозначения НАП в произведениях А. П. Чехова>, ср.:

«В третий период (1895—1904) голос рассказчика занимает в повествовании главенствующее место. Повествование этого времени не стремится включить речь героя в “целом” ее виде, но в переделанном, переоформленном» [Чудаков 1971, 90].

«Слово подбирается не по признаку индивидуальной принадлежности данному персонажу, а по принципу тематического и общестилистического соответствия изображаемой среде. Такая фразеология образует лишь тонкий стилистический налет, некий едва ощутимый колорит стиля» [Чудаков 1971, 97].

Применительно к явлению НАП в литературоведческих исследованиях разных лет наблюдается стремление авторов терминологически обозначить данный феномен, но в рамках явления НПР. Так, Е. А. Гончарова (1975) говорит о «микроформах» НПР [Гончарова 1975]. Е. Я. Кусько (1980) выделяет с точки зрения «структурно-семантической репрезентации, синтаксической конгруэнции и семантической корреляции» «скрытую» НПР:

«В скрытой речи обязательно завуалирована действительная речь персонажа (субъектно-речевые регистры), в то время как в тематической НПР они не репрезентированы, поглощены авторским планом, передающим лишь общее содержание (тематическую) конденсацию речи персонажа, констатацию ее как факта. <…> Таким образом, к скрытой НПР в данном исследовании относятся те случаи, в которых персонажный план, абсорбированный авторским, скрытый или завуалированный, все же проявляется как в общих семантических связях, так и в отдельных субъектных речевых регистрах» [Кусько 1980, 51].

По В. Шмиду, НАП представляет собой «особый вид текстовой интерференции» («заражение», «скрытое, завуалированное цитирование», но, в отличие от «прямой номинации», не выделенное кавычками):

«Если персональные признаки не отражают актуальное в данный момент состояние персонажа, а воспроизводят типичные для текста персонажа оценки и слова (как это имеет место в “Скверном анекдоте”), то можно говорить не о “заражении”, а о скрытом, завуалированном цитировании» [Шмид 2008, 361].

В работе В. Шмида показано отличие НАП от НПР, а также продемонстрированы их функции [Шмид 2008, 223—228].

В лингвистических исследованиях для смежных с НАП явлений предлагается разная терминология: А. Вежбицкая ([1970] 1982) использует термин «цитация» [Вежбицкая [1970] 1982], Р. Якобсон (1972) — «квазицитирование» [Якобсон 1972, 96], а Е. В. Падучева (1996) предлагает термин «цитирование» [Падучева 1996, 354—361]. В работе А. Вежбицкой речь идет об именных группах, которые используются для номинаций людей или физических объектов. Е. В. Падучева же указывает на важное различие НПР от «цитирования» (т. е. НАП):

«Феномен НПР <…> состоит в том, что повествователь передает персонажу свою функцию субъекта речи, между тем, цитирование (в нарративе) имеет место в том случае, если “вкрапление” голоса персонажа обнаруживается в высказывании, которое дается в целом от лица повествователя» [Падучева 1996, 354].

Таким образом, в истории исследования НАП важный вклад сделали филологические работы Н.А. Кожевниковой, в которых автор на материале советской прозы XX века выделила рассматриваемый вид текстовой интерференции в отдельный тип повествования. Тем самым произошел терминологический отрыв от смежных явлений, в том числе НПР.

Цель, материал и задачи настоящего исследования

В известных нам исследованиях НАП на примере художественной прозы других стран (кроме советской литературы XX в.) не изучалось. Если допустить, что процессы развития художественной литературы универсальны для разных стран, а также с учетом стремления нарратива к персонализации, то наличие НАП или отдельных его проявлений должно быть характерно и для немецкой прозы. Материалом для предлагаемого исследования послужил роман современного немецкого писателя Джона фон Дюффеля (von Düffel) «Лучшие годы» («Die besten Jahre», 2007). Проблема настоящей работы заключается в выявлении специфики текстовой интерференции в произведении фон Дюффеля. Данная работа ограничена исследованием таких форм текстовой интерференции, как НАП и прямая номинация в структуре нарратива. Для них характерна общая онтология: в обоих случаях тематические признаки в большей части принадлежат тексту нарратора, но не тексту персонажа. Основное внимание в предлагаемой работе посвящается исследованию семантики и структуры тестовой интерференции в НАП и прямой номинации, а также дистрибуции НАП и прямой номинации. В статье также рассматривается вопрос о степени насыщенности произведения НАП и прямой номинацией и степени развернутости / редукции реплики прямой речи в них.

Характеристика повествовательных форм и сюжетав романе фон Дюффеля

В качестве факторов, определяющих своеобразие текстовой интерференции в художественном произведении, выступает специфика повествовательной формы: является ли повествование диегетическим или недиегетическим. Данная оппозиция в целом созвучна традиционному противопоставлению повествования от 1-го лица (Ich-Erzählung) и повествования от 3-го лица (Er-Erzählung). В диегетическом повествовании нарратор принадлежит диегезису (повествуемому миру) и повествует о своем собственном «Я» как участник повествуемой истории [см. Шмид 2008, 82]. Недиегетический нарратор, напротив, принадлежит экзегезису (собственно повествованию с сопровождающими изложение истории разъясняющими единицами текста: «объяснениями, истолкованиями, комментариями, размышлениями или метанарративными замечаниями нарратора» [Шмид 2008, 82]) и повествует не о самом себе как фигуре в диегезисе, а исключительно о других персонажах: «Диегетический нарратор распадается на две функционально различаемые инстанции — повествующее “Я” и повествуемое “Я”, между тем как недиегетический нарратор фигурирует только в экзегезисе» [Шмид 2008, 83].

Такой нарратор смотрит на все «извне», при этом он может «извне» комментировать и оценивать происходящее.

Чтобы увидеть художественную содержательность приводимых далее цифр, требуются хотя бы минимальные характеристики сюжета в рассматриваемом романе в терминах типологии повествовательных форм. Действие романа, в котором последовательно сочетаются диегетическое и недиегетическое повествование, происходит в современном Гамбурге и охватывает промежуток времени не больше месяца. Семья актеров, одним из которых является главный герой, ждет появления первенца (обоим супругам за сорок). В нарратив вплетаются воспоминания героя о его жизни. В центре внимания этих воспоминаний находятся глубоко личные взаимоотношения близких людей: герой вспоминает учителя греческого языка господина Мосгеймера; свою первую любовь Дорин; соперничество с лучшим другом Гансом-Петером в юности, отношения со своей женой Лизой. Эти воспоминания переданы в главах с точки зрения диегетического нарратора и составляют половину романа (9 из 18 глав). Для романа «Лучшие годы» (как для диегетического, так и для недиегетического повествования) характерна субъективность в изложении событий. В диегетическом повествовании романа доминируют «сцены» (в терминологическом смысле слова — драматизированный и потому насыщенный диалогами показ одного события). Главный герой романа помимо роли актора в диегезисе выполняет также функцию нарратора в экзегезисе, повествует о произошедших событиях истории и отображает диалоги других героев. Из мировосприятия главного персонажа проистекают его оценки других героев и происходящих событий. Сознание персонажа (в том числе и языковое) определяет лексику и фразеологию соответствующих фрагментов нарратива. В диегетическом повествовании при передаче «чужой речи» героев происходит «искажение» смысла, которое вызвано семантическими особенностями этой повествовательной формы. В качестве основных семантических особенностей диегетического повествования, которые обусловлены тем, что нарратор находится в одном мире вместе с другими персонажами, К. Н. Атарова и Г. А. Лесскис называют «достоверность», «субъективность» и «неполноту» повествования [Атарова / Лесскис 1980, 34]. В силу того, что в диегетическом повествовании нарратор не обладает «всезнанием», он повествует о речевом взаимодействии героев, участником которого он являлся сам, или о речи, переданной ему или услышанной им от других персонажей. Субъективности нарратива способствует также и то обстоятельство, что в рассмотренном романе недиегетическое повествование часто выступает в форме НПР, благодаря которой в произведении становятся ощутимыми «перволичность» точки зрения, ее принадлежность персонажу (а не нарратору), психологизм и лиричность повествования. Правда, недиегетическому повествованию субъективность свойственна в меньшей степени, чем диегетическому повествованию, поскольку в качестве основных детерминант, определяющих семантику недиегетического повествования, выступают «актуализованный вымысел», «произвольная степень полноты» и «произвольная степень объективности» [Атарова / Лесскис 1980, 39]. Указанные особенности двух последовательно сочетающихся друг с другом повествовательных форм откладывают отпечаток на специфику отображения «чужой» речи и текстовой интерференции в ткани нарратива.

Основными формами интерференции текста нарратора и текста персонажа являются НПР, НАП и прямая номинация. Кроме того, текстовая интерференция регулярно находит свое отражение в косвенной речи. В некоторых пограничных случаях, когда нарратор намеренно уподобляет речь персонажей к своей собственной нарраториальной речи (тексту нарратора), можно говорить о текстовой интерференции и в прямой речи:

«Понятие текстовой интерференции предполагает, что текст персонажа в повествовательном тексте тем или иным образом обрабатывается. Таким образом, мы имеем дело с более или менее выраженной нарраториальной трансформацией текста персонажа в повествовательном тексте. Между чистым текстом персонажа и чистым текстом нарратора располагается широкая гамма так или иначе смешанных форм, т. е. трансформаций текста персонажа с различной дистрибуцией признаков по тексту персонажа и тексту нарратора. Ступени такой трансформации условно обозначаются шаблонами передачи текста персонажа — прямая речь, косвенная речь, НПР» [Шмид 2008, 200].

То, как соотносятся стандартные формы «чужой» речи (что оказывается существенным для понимания особенностей текстовой интерференции) в произведении, показано в таблице 1:

Таблица 1. Количественное соотношение объема прямой, косвенной и несобственно-прямой речи в романе (объем в знаках, %, ранг)

Объем прямой речи в знаках

Объем несобственно-прямой речи в знаках

Объем косвенной речи в знаках

Объем «чужой» речи в знаках

Объем всего текста в знаках

Таблица показывает, что в рассмотренном романе удельный вес стандартных форм «чужой» речи (прямой, косвенной речи и НПР) составляет практически 1/3 всего произведения. Такой относительно небольшой объем отображенной речи героев (внешней и внутренней) в исследованной прозе, вероятно, объясняется тем, что в исследуемом произведении сочетаются несколько точек зрения (диегетического и недиегетического нарратора). Как правило, в недиегетическом повествовании относительный объем «чужой» речи в принципе больше, чем в диегетическом повествовании, поскольку границы места и времени в таком нарративе шире и число персонажей больше, чем в диегетическом повествовании, всегда построенного «вокруг» одного героя-нарратора. Однако в романе «Лучшие годы» количество персонажей ограничено людьми из близкого окружения главного героя. Кроме того, пространство и время достаточно ограничены. <В современной прозе (по сравнению с прозой 2-й половины ХІХ и первых десятилетий ХХ вв.) удельный вес прямой речи героев существенно снизился. Это связано прежде всего с воздействием кинематографа и с более общей семиотической тенденцией к все более концентрированной передаче всякой информации, в том числе художественной.> Примечательно также, что в этом произведении объем НПР незначительный и составляет 11,02%. В романе «Лучшие годы» НПР встречается преимущественно в главах с недиегетическим повествованием. Поскольку в структуре рассматриваемого романа коммуникация героев, отображенная посредством прямой речи, занимает существенное место как в количественном, так и в функционально-смысловом плане, то эта форма отображения «чужой» речи является одним из главных структурно-семантических средств организации нарратива. Главная функция прямой речи заключается в развертывании сюжетной линии. <Как показали наши исследования, основным назначением прямой речи в современной прозе средних форм на белорусском, русском и немецком языке является сообщение информации (о себе и о других), поскольку в ней преобладают речевые акты информативы) [Казанкова 2012 a, 130]>. Нельзя не увидеть, что в проанализированном произведении среди всех стандартных форм передачи «чужой» речи удельный вес косвенной речи минимальный. Возможно, это связано с «аналитической тенденцией косвенной речи при передаче “чужого” слова» [Волошинов 1930, 125] <«Аналитическая тенденция косвенной речи проявляется прежде всего в том, что все эмоционально-аффективные элементы речи, поскольку они выражаются не в содержании, а в формах высказывания, не переходят в том же виде в косвенную речь. Они переводятся из формы речи в ее содержание и лишь в таком виде вводятся в косвенную конструкцию…» [Волошинов 1930, 151]>. Результаты наших прежних исследований продемонстрировали, что современные авторы отдают предпочтение таким способам передачи «чужой» речи, в которых языковая сторона чужого высказывания выступает на первый план [см. Казанкова 2012 b, 79]. В романе «Лучшие годы» объемы косвенной речи и НПР уступают место не только прямой речи, но и другим формам передачи «чужого» высказывания, в которых возникает текстовая интерференция: НАП и прямой номинации.

Степень насыщенности произведения НАП и

прямой номинацией

Языковое своеобразие текста нарратора, его выбор слов из речевой сферы персонажа влияет на художественно-изобразительные и экспрессивные особенности литературного произведения. В свою очередь, размещение маркированных языковых средств в языковой ткани произведения, их «удельный вес» оказывает влияние на более содержательные уровни организации художественного текста. В аспекте текстовой интерференции представляют интерес два случая нестандартной передачи «чужого» слова:

а) вкрапления отдельных оценочно или стилистически окрашенных выражений персонажей в текст нарратора (НАП). В следующем примере словоупотребление персонажа внутри НАП подчеркнуто волнистой линией:

(1) Noch glücklicher als wir war nur Frau Kublitschek, der gewis­sermaßen zwei Steine vom Herzen fielen, zum einen, weil wir uns doch nicht als verantwortungsscheues Schauspielerpärchen entpuppt hatten, das einen schlechten Einfluß auf die Nach­barschaft ausübte, zum anderen, weil sie als verantwortungsbewußte Karrieremutter jetzt ihren guten Einfluß auf uns ausüben konnte. Sie hatte uns den rechten Weg gewiesen , moralisch wie medizinisch, und konnte stolz sein auf das neue Leben, das in meiner Frau heranwuchs. Es verstand sich, daß Frau Kublitschek keine Gelegenheit ausließ, den Bauch meiner Frau zu tätscheln und in Tuchfühlung mit ihm zu bleiben [Düffel 2007, 42].

Из контекстуального окружения понятно, что подчеркнутые слова относятся к оценочному горизонту и лексико-фразеологическому составу речи госпожи Кубичек, соседки главного героя. Благодаря оценочности антонимического характера фразеология госпожи Кубичек отчетливо выделяется на фоне нейтрального текста диегетического нарратора: в первом случае словоупотребление героини несет негативную оценку, во втором случае для него характерна положительная коннотация. В данном примере можно говорить о проявлениях в тексте нарратора НАП, которое, по мысли Н. А. Кожевниковой, выступает как «непрямая форма художественной речи» [Кожевникова 1976, 284], а также является субъективной формой повествования нарратора.

б) Прямая номинация, которая обязательно заключена в кавычки, В. Шмид характеризует ее так: «“вкрапление” отдельных слов из текста персонажа в повествовательный текст, который в общем носит более или менее нарраториальный характер» [Шмид 2008, 206].

В следующем примере видно, как реплика персонажа в прямой речи появляется далее в тексте нарратора в виде прямой номинации, однако уже в слегка сокращенном виде. В цитате прямая речь подчеркивается простой линией, прямая номинация — прерывистой линией и, наконец, НАП — волнистой линией:

(2) „ Ich will mit dir alt werden ,“ hatte Lisa damals gesagt und gelächelt, als sei es eine Liebeserklärung, doch es klang wie eine Drohung. Ich wußte zunächst nicht so recht, was ich davon halten sollte. Wenn sie sich gewünscht hätte, mit mir jung zu bleiben, hätte ich sie sofort verstanden, aber „mit dir alt werden“ hörte sich nicht gerade verlockend an. Inzwischen genieße ich es sehr, mit ihr älter geworden zu sein [Düffel 2007, 35].

В приведенном примере персональные оценки Лизы в прямой номинации маркированы кавычками, тем самым диегетический нарратор показывает свое дистанцированное отношение к ее оценкам. Затем эта дистанция уменьшается, поскольку в последней фразе реплика Лизы трансформируется и является одной из модификаций НАП. Однако стилистический налет, а также отчужденность «чужого» слова в тексте нарратора сохраняется. То, каков удельный вес НАП и прямой номинации в общей повествовательной массе, видно по табличным данным, представленным ниже.

Таблица 2. Степень насыщенности произведения НАП и прямой номинацией (объем в знаках, %, количество случаев).

Объем несобственно-авторского повествования

Объем прямой номинации

Объем всего текста в знаках

Из таблицы 2 следует, что в романе фон Дюффеля общий удельный вес НАП и прямой номинации составляет 11,9% от объема всего текста. Видно также, что доля прямой номинации незначительно выше, чем объем отдельных фрагментов НАП, хотя частота случаев, в которых встречается прямая номинация, существенно выше. К распространению прямой номинации в романе ведут такие черты нарратива, как его лиричность, и повышенный психологизм, ретроспективность повествования. Сходства в удельном весе НАП и прямой номинации легко объяснить обширным контекстом, в котором находятся семантически насыщенные единичные вкрапления из словоупотребления персонажа в НАП, тогда как в одном отдельном примере с редуцированной прямой речью может быть представлено большее число случаев прямой номинации. В этой связи более интересной оказывается степень насыщенности отдельных текстовых фрагментов словоупотреблением персонажа. Во многих случаях в отдельном пассаже встречается несколько разных примеров с прямой номинацией, в то время как для отдельного отрезка НАП в большинстве случаев характерно наличие только одного (реже двух-трех, а в исключительных случаях — четырех) слов из речевой сферы персонажа, ср.:

(3) In der Truman-Show unseres Alltags kam dieses Extra-Zim­mer nicht vor. Es war kein Luxus, sondern nur ein toter Winkel. Zunächst hatten wir überlegt, es zum Gästezimmer umzu­funktionieren, aber wir waren mittlerweile in einem Alter, in dem es unseren Gästen und uns lieber war, im eigenen Bett zu schlafen und den nächsten Vormittag für sich alleine zu haben. [Düffel 2007, 39]

(4) Er bevorzugte seit jeher eine gewählte Ausdrucksweise, und seine Arbeit als Staatsanwalt der Freien und Hansestadt Hamburg hatte diese Neigung offenbar noch verstärkt. Schon zu Stendaler Zeiten pflegte er zu sagen, das Opfer eines Verbrechens sei „verstorben“, er vermied den Aus­druck „tot“. Und wenn er von einem Essen schwärmte, hieß es nicht „lecker“, sondern „ein schmackhaftes Mahl“ [Düffel 2007, 71].

Так, в третьем примере в НАП диегетический нарратор использует только одно слово главного героя и его жены Truman-Show, которое ранее фигурировало в тексте диегетического нарратора как прямая номинация. „Truman-Show“, wie wir unseren Alltag nennen, weil er uns zu schön vorkommt, um wahr zu sein [Düffel 2007, 33].> В примере 4 представлены четыре прямые номинации из речевой сферы Ганса-Петера, которые способствуют большей концентрации лексики персонажа в текстовой интерференции.

Таким образом, степень насыщенности словоупотреблением персонажа как отдельных пассажей, так и всего произведения в целом выше в случаях с прямой номинацией, а не в НАП. Благодаря этому во фрагментах с НАП текстовая интерференция представлена в менее концентрированном виде. В повествовательных фрагментах с прямой номинацией смысловые пласты из разных коммуникативных плоскостей (текста нарратора и текста персонажа) более тесно накладываются друг на друга и взаимодействуют друг с другом.

Семантика текстовой интерференции

Для проявлений НАП в романе «Лучшие годы» характерны типичные семантически насыщенные слова и выражения персонажей, которые играют ключевую роль в романе. Поэтому НАП используется не для характерологии языкового и коммуникативного образа персонажа, а для квинтэссенции его речевого поведения. В тексте нарратора употребляются следующие лейтмотивные повторяющиеся слова, которые и составляют семантическое ядро НАП (Obsklappt вместо имени собственного будущего ребенка, Truman-Show для номинации собственных будней и Groß­eltern-Eltern для обозначения ровесников, у которых уже появились внуки), например:

(5) Es machte ihn glücklich, daß Obsklappt und sie sich eines re­gen Appetits erfreuten. Er konnte es kaum erwarten, sie weiter wachsen und werden zu sehen. Ihm schien die Rolle des Versor­gers und Ernährers schon zum Greifen nah, als er den Toaster ein weiteres Mal herunterdrückte mit einer Scheibe für Obs­klappt und einer Scheibe für sie. Seine Liebesgeschichte als Va­ter und Ehemann war in vollem Gange. [Düffel 2007, 53].

Указанные лейтмотивные слова употребляются в НАП не только в диегетическом, но и в недиегетическом повествовании (что видно из приведенного выше примера). Характерной особенностью НАП в рассматриваемом романе является то, что в НАП в большинстве случаев фигурируют типичные слова самого главного героя, который часто является диегетическим нарратором. В этом случае перед нами «скрытое, завуалированное цитирование» [Шмид 2008, 220]. Эти слова не содержат ярко выраженную оценочность. Дистанция между ними и текстом нарратора незначительная. Тем не менее, в НАП между текстом диегетического нарратора и ключевыми лейтмотивными словами персонажей также возникают диалогические отношения: «Наконец, диалогические отношения возможны и к своему собственному высказыванию в целом, к отдельным его частям и к отдельному слову в нем, если мы как-то отделяем себя от них, говорим с внутренней оговоркой, занимаем дистанцию по отношению к ним, как бы ограничиваем и раздваиваем свое авторство» [Бахтин 1972, 315].

Семантика типичных слов из речевой сферы персонажа в НАП практически нейтрализована, в тексте нарратора они узнаются только в силу частых повторов в прямой речи и в НАП (что и составляет их лейтмотивность).

При указанной нейтрализации оппозиции текста нарратора и текста персонажа узнаваемость НАП уменьшается, становится трудно отличить его от текста нарратора: «Во многих текстах, выдержанных в НАП, текст персонажа и текст нарратора оказываются неотделимыми друг от друга. Эта слитность их как раз и соответствует основной тематической функции текстовой интерференции, заключающейся в передаче внутренних процессов» [Шмид 2008, 226].

Однако, учитывая то, что в романе «Лучшие годы» недиегетическое повествование в ряде случаев также субъективно, то и здесь можно говорить о тенденции к нейтрализации указанных оппозиций, даже и на лексическом уровне. Хотя в главах с диегетическим повествованием дистанция между текстом нарратора и словоупотреблением главного героя в НАП отсутствует.

Когда в НАП с диегетическим повествованием употребляется фразеология других (часто второстепенных) персонажей, то в этих случаях дистанция между текстом нарратора и персонажа все же больше, поскольку лексика персонажей часто носит оценочный характер, и нарратор дистанцируется от этих оценок:

(6) Dabei wurden wir noch bis vor wenigen Monaten von den Kublitscheks als kinder- und verantwortungslose Doppelverdie­ner schief angesehen. [Düffel 2007, 41]

В приведенном примере подчеркнутое выражение из лексико-фразеологического состава речи семьи Кубичек несет ярко выраженную негативную оценку и именно поэтому очень легко выделяется на нейтральном фоне текста нарратора. В отличие от словоупотребления главного героя в НАП, в котором между текстом нарратора и нейтральной лексикой главного героя существует очень тонкая грань, в случае со словами других (часто второстепенных) персонажей границы между текстом нарратора и текстом персонажа отчетливы.

Читатель узнает лексику главного героя в общем повествовательном потоке только благодаря ее представленности ранее в диалогах персонажей. В НАП оценка, которая заключена в слове героя, приближается или совпадает с оценочной позицией диегетического нарратора. В НАП голоса героев на фоне обширного текста нарратора «проступают отдельными пятнами» [Чудаков 1971, 88]. Используя отдельные слова и выражения персонажей в НАП, нарратор стремится выявить общую позицию героев, а не выразить их оценки. Именно поэтому он отдает предпочтение формам своей собственной нарраториальной речи. В романе «Лучшие годы» НАП выступает как способ организации отдельных текстовых фрагментов: в единичных вкраплениях словоупотребления героев в повествовательный текст отсылка к тексту персонажа завуалирована, поэтому персональная точка зрения в НАП влияет на текст нарратора незначительно. НАП производит впечатление частичного внедрения повествования в сферу главного героя и других персонажей. В НАП близость нарратива к тексту персонажа мала, так как оно (НАП) тяготеет к нейтральным лексическим средствам. Единичные вкрапления из лексико-фразеологического состава речи героев выступают здесь в качестве яркой цитаты из речи героя или даже только как намек на речь, в котором, однако, нередко дается квинтэссенция речевого поведения героя в конкретном эпизоде, а иногда и суть его характера.

В прямой номинации оценки, содержащиеся в цитатах из прямой речи героя, как правило, не совпадают с оценочной позицией нарратора, поскольку в прямой номинации часто фигурируют слова не главного героя, а второстепенных персонажей. Их лексика нередко несет отрицательную коннотацию. В романе «Лучшие годы» прямая номинация часто содержит метаязыковое указание на принадлежность определенному персонажу. Кроме того, о принадлежности данной лексики самим персонажам свидетельствует ее стилистическая «чуждость» тексту нарратора (см. примеры 2, 4, 7, 8, 11, 12).

Таким образом, в романе «Лучшие годы» НАП представляет собой единичные вкрапления фразеологии персонажей в текст нарратора. В романе не всегда можно с уверенностью сказать, есть ли в тексте нарратора оценки персонажа или только его словоупотребление. В недиегетическом повествовании, а также в случаях с прямой номинацией они выделяются рельефнее и более контрастны по отношению к общей тональности повествования нарратора. В НАП (особенно в диегетическом повествовании) происходит конвергенция текста нарратора и текста персонажа (стилистическое сближение), поскольку лексика персонажей по своим стилистическим признакам не отличается от текста нарратора. В прямой номинации, напротив, наблюдается их дивергенция (расхождение по лексическим и стилистическим признакам).

Структура текстовой интерференции

Исходя из модели текстовой интерференции, предложенной в работе В. Шмида [Шмид 2008, 188—228], в данной статье выработана общая структура текстовой интерференции для НАП и прямой номинации, встречающихся в рассмотренном романе. В настоящей статье модель В. Шмида несколько модифицирована, поскольку она показывает только наличие или отсутствие «голоса» нарратора или персонажа в повествовательном отрезке, а градуальный характер соотношения текста нарратора и текста персонажа в аспекте текстовой интерференции она не учитывает. Отсюда в нашей видоизмененной модели наличие в соответствующем столбце нескольких знаков «Х»: три знака «ХХХ» показывают доминирование определенного признака в тексте нарратора или в тексте персонажа, два знака «ХХ» — наличие определенного признака в меньшей степени, один знак «Х» — его минимальную представленность. Для большей наглядности в таблице используется знак «—» (для обозначения того, что определенный признак в тексте отсутствует). И, наконец, знак в скобках (Х) показывает, что определенный признак в некоторых случаях может отсутствовать, но необязательно.

В концепции В. Шмида суть интерференции заключается в том, что в отдельном нарративном отрезке одновременно одни признаки отсылают к тексту нарратора, другие — к тексту персонажа. Анализ набора из восьми признаков может приблизить к пониманию особенностей текстовой интерференции в конкретном произведении. Так, тематические признаки свидетельствуют о возможных различиях текстов нарратора и персонажа по характерным для них темам (в следующей далее таблице эти признаки находятся под номером 1). Оценочные признаки (под номером 2) говорят о различиях текстов нарратора и персонажа в оценке «отдельных тематических единиц» или «смысловой позиции вообще» [Шмид 2008, 194]. Лицо местоимений и глаголов, а также употребление времени глагола могут быть также дистинктивными признаками для текстов нарратора и персонажа (в таблице они обозначены соответственно под номерами 3 и 4). Для номинации пространственно-временных объектов в текстах нарратора и персонажа могут использоваться разные указательные системы (признак номер 5). Признаки языковой функции (в понимании К. Бюлера [Bühler 1934]), т. е. изображающая, экспрессивная или апеллятивная функция, в некоторых случаях могут с разной стороны характеризовать тексты нарратора и персонажа (признак 6). Для обозначения одних и тех же объектов в тексте нарратора и персонажа может быть использована разная лексика (признак 7). И, наконец, тексты нарратора и персонажа могут дифференцировать различные синтаксические структуры [см. Шмид 2008, 194—195].

Итак, структура для большинства случаев НАП в романе «Лучшие годы» может выглядеть следующим образом (см. примеры 1, 2, 3, 5, 6):