СОЦИОЛОГИЯ РЕЛИГИИ В РОССИИ: опыт прошлого и современные проблемы

Обратиться к постановке данной проблемы побуждают два обстоятельства.

Во-первых, тот факт, что, начиная с конца 80-х гг., в процесс реформирования российского общества религия как таковая, деятельность религиозных организаций различных конфессий и их социальный потенциал, интересы и настроения верующих людей, число которых заметно выросло, стали значимыми факторами духовной и общественнополитической жизни России. К ним проявляют интерес широкие массы населения, политические, этнические и культурные элиты, политические партии и общественные движения, властные структуры, ученые, причем не только религиоведы, но и историки, философы, социологи, политологи, даже экономисты. К ним обращены определенные ожидания общественного мнения, частично оправдывающиеся, частично оказывающиеся напрасными, но неизменно фиксируемые социологами на протяжении всех 90-х гг. Многим хочется понять, как и почему за такой короткий срок произошла радикальная переориентация общественного сознания по отношению к религии и Церкви и какие последствия это будет иметь для дальнейшего развития нашей страны, в частности, для формирования гражданского общества. Ответов на эти вопросы ждут прежде всего от социологов.

Таким образом, есть что исследовать в этой сфере социологическими методами. Есть и потребитель такой информации, правда, не всегда становящийся заказчиком. А без целенаправленного финансирования подобные исследования, как и любые социологические исследования, в условиях рыночных отношений провести невозможно. Тем не менее есть настоятельная необходимость социологам-религиоведам в полный голос заявить о своей готовности проводить как общероссийские, так и локальные исследования широкого круга проблем религии как значимого социального, общественно-политического и социокультурного феномена, взаимосвязи религии с процессами, протекающими в обществе, динамики религиозной и конфессиональной идентификации различных групп населения, ее влияния на межнациональные отношения и т.д.

Вторым поводом и предпосылкой обращения к теме настоящего «круглого стола» является тот факт, что социология религии в России, по крайней мере на уровне эмпирических исследований, получила за последние 10–12 лет, если еще не развитие, то во всяком случае широкое распространение, обросла молодыми кадрами, накопила известный опыт и фактический материал, который требует критического осмысления, сравнительного анализа. Есть что обсуждать предметно, из чего делать выводы, вычленять новые проблемы и тенденции; есть материал для того, чтобы заглядывать в будущее нашей социологической дисциплины.

Если в советское время социологическим изучением проблем религии занималось ограниченное число научных учреждений, в основном однозначной идеологической направленности [Институт научного атеизма (ИНА) АОН при ЦК КПСС, его киевский, вильнюсский и ташкентский филиалы, некоторые кафедры научного атеизма в вузах и только два-три академических института], при полном игнорировании этого направления исследований профессиональными социологическими центрами, то в последнее десятилетие социологические исследования проблем религии, в том числе в режиме мониторинга или в качестве отдельных проектов, проводятся Всероссийским центром изучения общественного мнения (ВЦИОМ), фондом «Общественное мнение», Аналитическим центром при Президиуме РАН и социологическим центром Российского научного фонда, кафедрой религиоведения РАГС, Российским независимым Социология религии в России: опыт прошлого и современные проблемы 267 институтом социальных и национальных проблем, Институтом социально-политических исследований РАН, Институтом этнологии и антропологии РАН, Социологическим центром МГУ, многими другими научными учреждениями, социологами Санкт-Петербурга, Архангельска, Краснодара, Перми, Республики Тыва, Ханты-Мансийского автономного округа, военными социологами. Появилось немало интересных публикаций результатов социологических исследований проблем религии и написанных на их основе монографий, статей, диссертаций. Большой интерес к религиозным феноменам или, по крайней мере к характеризующим их социологическим данным, проявляют средства массовой информации.

Но этот бум публичного интереса к религии, несомненно отразивший рост общественной роли и престижа Церкви (религиозных организаций), имеет и другую сторону. Говорить и писать о религии, нередко демонстрируя свою причастность к ней, заниматься проведением социологических исследований в этой сфере стало модным. В последние годы не только религиозные общины заметно пополнились неофитами. Такие же неофиты, как в переносном, так и в прямом смысле, в большом количестве появились в научных учреждениях, в редакциях СМИ. Впервые обратившись к религиоведческой или религиозной проблематике, часто не имея специальной подготовки, не владея литературой, не зная отечественного социологического опыта, многие из них наивно и самоуверенно думают, что именно с них и начинаются российское религиоведение и социология религии. Но чванство и невежество наказывают своих носителей: последние просто обречены повторять те ошибки, которые их предшественники и старшие коллеги и совершали, и преодолели еще в 60-х гг.

Вместе с тем на новом этапе развития российской социологии религии появился ряд проблем, вполне разрешимых, если их осознать и последовательно работать над ними. Одна из них заключается в том, что для оценки сегодняшнего состояния того или иного явления (например, религиозной ситуации в стране или регионе, состояния религиозности населения, количественных и качественных характеристик и т.д., динамики происходящих в этой сфере процессов, их новизны или повторяемости) надо иметь точку отсчета, т.е. знать надежные параметры прошлого состояния, чтобы сравнивать с ними нынешние. И тут встает вопрос: есть ли с чем сравнивать, имеется ли прошлое у нашей социологии религии?

Конечно, есть прошлое, но, к сожалению, сегодня этот вопрос изрядно заидеологизирован. Многие неофиты от социологии религии либо ничего не знают о прошлых исследованиях, либо уничижительно относятся к работе, которую проделали отечественные социологи религии в 50–80-х гг. минувшего столетия. Аргумент один: «Это же писали атеисты, я это и читать не буду!» А зря, потому что в те годы в области социологии религии была проделана большая и интересная работа, оттачивались методология и методика исследований, был накоплен большой эмпирический материал, который во многом не утратил научного значения и сейчас.

Конечно, и методология, и методика, и результаты исследований советского периода требуют критического прочтения, непредвзятого анализа методических посылов и способов интерпретации эмпирических данных, отделения зерен действительно научной информации от идеологических плевел. Но критического прочтения, а не слепого отбрасывания. Иначе не избежать повторения ошибок.

Приведем пример. В первых массовых опросах 60-х гг. многие исследователи объединяли в один вопрос отношение к религии (наличие или отсутствие веры в Бога) и вероисповедание, т.е. априори предполагалось, что все опрашиваемые способны четко и однозначно идентифицировать себя в религиозно-конфессиональном плане и что конфессиональное самоопределение респондента уже само собой предполагает его религиозность. Например, в анкету закладывалась такая шкала: православный, католик, протестант, мусульманин, буддист, неверующий. Но очень скоро социологи увидели, что идет искаженная информация, и ответы на контрольные вопросы о вере в Бога рисуют не соответствующую реальности картину. Оказалось, что определенная часть респондентов, отмечая себя как православных, мусульман и т.д., имеют в виду вовсе не свое отношение к религии, не веру в Бога, а принадлежность к определенной этнокультурной среде и традиции. Уже тогда, в конце 60-х гг., мы разделили вопросы о мировоззренческой (о вере в Бога и неверии) и конфессиональной самоидентификации, поняв, что последняя не всегда свидетельствует о религиозности респондента, а часто выступает заместителем этнокультурной самоидентификации и поэтому не может выступать, например, показателем уровня религиозность населения (выборочной совокупности).

Само по себе распределение населения по действующим в регионе религиям и конфессиям также представляет интерес и для социологов, и для властных структур, и для самих религиозных организаций и должно учитываться при формировании политики органов государственной власти и местного самоуправления в сфере свободы совести и вероисповедания, при выборе приоритетов в их взаимоотношениях с религиозными организациями. Тем не менее в процессе исследования эти два показателя надо разводить, чтобы не получать заведомо искаженную информацию об уровне религиозности населения. Но эту ошибку и сейчас повторяют многие исследователи и некоторые солидные социологические службы.

Другой результат неучета имеющейся социологической информации прошлых лет (или недоверия к ней) — неверная оценка показателей и масштабов динамики роста религиозности населения России в 90-х гг. Так, игнорируя результаты социологических исследований религиозности, осуществленных в 60–80-х гг., а, может быть, просто не зная о них, некоторые исследователи сегодня берут за точку отсчета результаты некоего советско-американского исследования, проведенного в Москве в 1990 г. и показавшего уровень религиозности москвичей в 10%. С ним сравниваются данные опросов, проведенных в России в течение 90-х гг. и отражающих последовательное увеличение уровня религиозности на 30–40–50%. Отсюда делается вывод о росте религиозности населения в трипять и более раз (некоторые авторы пишут о росте даже в десятки раз). Не говоря о некорректности сравнения данных по Москве и по России как однопорядковых (ни в советское время, ни сейчас в большинстве своем социологические показатели по Москве не были и не являются представительными для России в целом), ошибка заключается в неправильном выборе точки отсчета.

Исследования 80-х гг. дали совсем другие результаты, отличные от данных пресловутого московского исследования: по регионам показатели уровня религиозности населения колебались в пределах 20–30%, в регионах традиционного распространения мусульманства — до 50–60%, Это значит, что за 90-е гг. уровень религиозности населения действительно вырос, но не в пять-шесть и тем более не в десятки раз, а в полтора — два раза. Тогда и оценки так называемого религиозного возрождения России будут выглядеть иначе, гораздо скромнее.

Знакомство с исследованиями прошлых лет убережет современных социологов-религиоведов и от некоторых псевдооткрытий. Так, в одной интересной и серьезной статье можно прочитать: «Стоит, однако, отметить (это видно и по приведенным цифрам), что чаще всего позиции верующих и неверующих по социально-политическим вопросам сегодня (курсив наш. — Р.Л.) сходятся». Но они сходились и даже совпадали и прежде, в советское время, и об этом неоднократно было написано. Если бы автор принял во внимание ту информацию, то открытие могло бы быть иного рода: как прежде, так и теперь позиции верующих и неверующих по основным социально-политическим вопросам сходятся, а, значит, они зависят не от отношения тех и других к религии, а от общности их социально-экономического положения, от их общей озабоченности судьбой России.

Сегодняшняя социология религии в России возникла не на пустом месте. Опыт эмпирического исследования состояния и характера религиозности имелся уже в дореволюционной России. В основном этим занимались этнографы в плане изучения народной культуры и быта населения. Как по линии государственных органов, так и по линии церковного ведомства проводилось изучение «раскольников» и «сектантов». Вопросы, имеющие отношение к религии, неизменно присутствовали в обстоятельных статистических земских исследованиях. Это, например, вопросы о наличии в домах опрашиваемых икон и других предметов религиозного культа, духовной литературы, о размерах расходов на удовлетворение религиозных нужд и т.п. Было бы интересно поднять эти материалы из архивов и обработать их с помощью современной вычислительной техники. Они позволили бы нарисовать более объективную картину религиозности населения конца XIX — первых двух десятилетий XX в. Ведь до сих пор единственным источником по данной теме, на который ссылаются историки, являются материалы Первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 г. Но в процессе этой переписи фиксировалась только конфессиональная принадлежность, которая была по существу принудительно-обязательной и не позволяла судить о действительном отношении человека к религии. Социология религии в России: опыт прошлого и современные проблемы.

Журнал Государство, религия, Церковь в России и за рубежом № 4 / 2010