Роль знаков препинания в художественных произведениях
В истории отечественного языкознания сложились три основных направления в назначении русской пунктуации: логическое, синтаксическое и интонационное. Теоретик логического, или смыслового направления, Ф.И. Буслаев, сформулировал назначение пунктуации следующим образом: "Так как посредством языка одно лицо передает свои мысли и чувствования другому, то и знаки препинания имеют двоякое назначение: 1) способствуют ясности в изложении мыслей, отделяя одно предложение от другого или одну часть его от другой, и 2) выражают ощущения лица говорящего и его отношение к слушающему".
Во второй половине ХХ столетия наряду с этими традиционными направлениями наметилось и коммуникативное понимание роли пунктуации -- "возможность подчеркивания в письменном тексте с помощью знаков препинания коммуникативной значимости слова/группы слов"
Решению коммуникативной задачи подчинена и основная функция пунктуации (традиционно понимаемой как система графических неалфавитных знаков -- знаков препинания, -- участвующих в переводе устной речи в письменную) -- при помощи членения и графической организации письменного текста "передать читающему смысл написанного таким, каким он воспроизводится пишущим".
При анализе же роли знаков препинания в художественных произведениях еще большую важность приобретает двусторонняя функциональная значимость пунктуации: "пунктуация для пишущего" (направленность от смысла к знакам) и "пунктуация для читающего" (направленность через знаки к смыслу). Ведь, в конечном счете, речь идет о кодировании текста через знаки [6].
Здесь следует упомянуть об «авторской пунктуации».
С одной стороны, под этим термином понимаются особенности пунктуационного оформления текстов, носящие индивидуальный характер, присущие тому или иному писателю (набор применяемых им знаков, преимущественное использование одного из них, расширение функций этого знака), в целом не противоречащие принятым в данный период правилам.
С другой стороны, это сознательное отступление от действующих норм пунктуации и особое применение знаков препинания в художественных текстах.
Так, А.И. Ефимов проанализировал широкое использование М.Е. Салтыковым-Щедриным такого знака препинания, как скобки. В «Правилах русской орфографии и пунктуации» приводятся только четыре случая их применения, а для писателя-сатирика скобки были одним из эффективных средств создания выразительности: в них заключались синонимы слова, «эзоповские» словечки, профессионализмы, разъяснялась устаревшая лексика, давались комментарии к именам и фамилиям, комментирующие указания на источники фразеологии, они служили подстрочниками сатирического языка, включали остроты, анекдоты, замечания служебно-грамматического характера и т.д. (по подсчетам Ефимова, скобки у Салтыкова-Щедрина выполняли до сорока функций) [7].
В системе изобразительных средств, характеризующих писательскую манеру Ф.М. Достоевского, прием употребления знака тире после союза и занимает свое определенное место».
Одним словом, предчувствую наступление нового периода жизни и -- волнуюсь;
Тысяча предрассудков и логичных мыслей и -- никаких мыслей!;
Главное, господин Версилов погорячился и -- излишне поторопился…;
Машинально подошёл он к окну, чтоб отворить его и дохнуть ночным воздухом, и -- вдруг весь вздрогнул…
Общеизвестно «пристрастие» М. Горького к тире: оно встречается между подлежащим и глагольным сказуемым, после сочинительного союза при однородных членах предложения, после обобщающих слов перед перечислением однородных членов, между однородными и неоднородными членами и в других случаях, в которых обычно или вообще не ставится знак препинания, или ставится другой знак.
Например («Егор Булычов и Другие», «В людях»): Лежать -- хуже. Лёг -- значит -- сдался;
Это -- как в кулачном бою;
И -- хочется мне говорить;
Чудачок! Как же не бояться? А -- господа, а -- Бог?;
Человек -- умеет работать!;
акат -- погас; (в последних примерах расчленение предложения усиливает значение обоих главных членов, как бы противопоставляя их друг другу);
У него было такое толстое, сырое лицо, и живот -- как большая подушка (перед сравнительным союзом);
Деньги -- исчезают, работа -- остаётся;
Одни -- воюют, другие -- воруют (симметричное тире);
Всё это глупости, -- мечты, -- ерунда!;
Отстань, -- будет, -- брось!; (в последних примерах запятая и тире для выражения градации).
Смысловая, синтаксическая, интонационная функции тире, графическая выразительность этого знака завоевали ему популярность и у других писателей. Его удачно окрестили знаком "неожиданности" -- и смысловой, и интонационной [8]. Так, в произведении Бориса Пильняка «Заволочье», эффект "неожиданности" усиливается употреблением последовательности из двух и более тире: "в голове окончательно спутаны мозги, бред, ерунда, а желудок, кишечник, -- желудок лезет в горло, в рот -- и тогда все все-равно, безразлично, нету качки, -- единственная реальность -- море, бред, ерунда".
Например, в художественной прозе И.С. Тургенева («Деревня», «Necessitas, Vis, Libertas», «Письма (1850-1854)»):
И дымком-то пахнет и травой -- и дёгтем маленько -- и маленько кожей;
И он, точно, умер прежде меня, в молодых летах ещё будучи; но прошли года -- и я позабыл об его обещании -- об его угрозе;
Высокая, костлявая старуха с железным лицом и неподвижно-тупым взором -- идёт большими шагами -- и сухою, как палка, рукою толкает перед собой другую женщину;
…Я тебе обещаю одну вещь, которая, я надеюсь, тебе понравится -- что такое -- не скажу -- увидишь -- а получишь ты её, может быть, через месяц.
Известное стихотворение И.С. Тургенева в прозе «Русский язык» имеет такое пунктуационное оформление:
Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, -- ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя -- как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!
Тире с его способностью выражать ритмомелодию речи широко используется Ф.И. Тютчевым («Кончен пир, умолкли хоры. »). Иногда оно употребляется поэтом и как конечный знак:
Кончен пир -- умолкли хоры --
Не допиты в кубках вины --
На главах венки измяты --
Лишь курятся ароматы
В опустевшей светлой зале…
Примеры авторского использования тире у А.Н. Толстого («Петр I»):
Да -- вот что -- сам-то возвращайся, да рысью, слышь…; А ты -- смотри -- за такие слова…; Дьяку -- дай, подьячему -- дай, младшему подьячему -- дай (симметричное тире).
В поэзии А.А. Блока тире употребляется для сжатого, резкого и контрастного выражения мыслей: Вот пример («Я их хранил в приделе Иоанна. »):
И вот -- Она, и к ней -- моя Осанна --
Венец трудов -- превыше всех наград.
Я здесь один хранил и теплил свечи.
Один -- пророк -- дрожал в дыму кадил.
И в Оный День -- один участник Встречи.
Я этих встреч ни с кем не разделил.
В другом стихотворении «ритмомелодическое» тире («З. Гиппиус»):
Высоко над нами -- над волнами, --
Как заря над чёрными скалами --
Веет знамя -- Интернационал!
Тире в стихах особой ритмики («На чердаке»):
А она не слышит --
Слышит -- не глядит,
Тихая -- не дышит,
Тире как отражение жестких пауз («Двенадцать»):
…Скалит зубы -- волк голодный --
Хвост поджал -- не отстаёт --
Пёс холодный -- пёс безродный…
В поэзии М.И. Цветаевой тире используется для смыслового выделения последнего слова строки, для создания особой ритмомелодии стиха («В огромном городе моем - ночь. »):
Июльский ветер мне метёт -- путь,
И где-то музыка в окне -- чуть.
Ах, нынче ветру до зари -- дуть
Сквозь стенки тонкие груди -- в грудь.
Есть чёрный тополь, и в окне -- свет,
И звон на башне, и в руке -- цвет,
И шаг вот этот -- никому -- вслед,
И тень вот эта, а меня -- нет.
Пример чеканного слога М. Цветаевой, отраженного на письме при помощи тире («Не сегодня-завтра растает снег. »):
Далеко -- в ночи -- по асфальту -- трость,
Двери настежь -- в ночь -- под ударом ветра.
-- Заходи! -- гряди! -- нежеланный гость,
В мой покой пресветлый.
Следует отметить, что в современной литературе встречается как отсутствие знаков препинания в тексте (благодаря чему устраняются границы между частями предложения и каждая словоформа оказывается включенной во множество сочетаний), так и ситуация появления знаков препинания внутри слова.
Встречаются и другие случаи авторской пунктуации: полный или частичный отказ от знаков препинания как сатирический прием, или отражение особенностей пунктуации иностранного языка в переводных текстах, или, наоборот, перегрузка текста знаками препинания:
Есть идея! Падай мне в ноги, так и быть, помилую! Я! Беру! Тебя! Зачисляю! К! Себе! В! Группу! Вот! (Гран.); Я скучаю. Без. Тебя. Моя. Дорогая. [5].
К еще более существенным изменениям в организации текста привело использование компьютера, который подарил нашей пунктуации несколько дополнительных знаков препинания. Важнейший из них -- слэш (slash) -- косая черта (/). Ранее применяемый лишь как математический знак или компьютерный символ, в современном употреблении слэш сделался весьма своеобразным знаком "препинания", демонстрирующий множественность выбора, различные варианты выражения для одного и того же содержания. Причем функции этого знака, участвующего, как и тире, в смысловом членении информации, достаточно разнообразны, он может употребляться в значениях:
-- как…, так и… (при вводе/выводе данных)
-- либо…, либо… (в режиме замены/вставки)
Еще один вариант использования слэша продемонстрирован в книге "Чайка: комедия и ее продолжение", где знаком слэша разделены два автора текста (А. Чехов / Б. Акунин) и два издательства, взявшие на себя ответственность за его публикацию (Иерусалим: Гешарим / М.: Мосты культуры, 2000). Если во втором случае слэш выступает в уже традиционной для него роли двойного союза «как…, так и…», то в первом он, по сути дела, осуществляет функцию компьютерного символа, обозначая "вложенность" одного текста в другой. Ведь в данном случае под одной обложкой скрывается и вариант чеховской комедии в четырех действиях, и дополнительные (приложенные, вложенные) два действия пьесы, написанные Б. Акуниным.
"Неужто у вас никогда не возникало ощущения, что главное произведение русской драматургии обрывается на самом интересном месте? сказал Сочинитель детективных романов Б. Акунин, взяв на вооружение метод дедукции, дописал еще два акта пьесы, и теперь "Чайка", слава Богу, обрела законченный вид", -- говорится в аннотации к изданию. В первом действии акунинского приложения герои договариваются о поисках убийцы Константина Треплева, а последующие "восемь дублей" второго действия последовательно примеривают эту роль на Нину Заречную, Медведенко, Машу, Полину Андреевну, Сорина, Аркадину, Тригорина и доктора Дорна, наглядно демонстрируя читателю возможность множественной интерпретации.
В последнее время знак косой вертикальной черты все чаще появляется в художественном тексте как несистематический знак препинания: "герой, всю жизнь обожавший актрису/певицу" (Татьяна Москвина. Похвала плохому шоколаду. СПб. -- М.: ООО "Издательство "Лимбус Пресс"", 2002), "герой/автор думает о Шарлотте" (Татьяна Толстая. Изюм. М.: Подкова, ЭКСМО, 2002).
Однако в романе Павла Крусанова "Бом-бом" (СПб, Амфора, 2002) слэш служит одним из текстообразующих элементов произведения. Стержневой идеей романа Крусанова является проблема выбора: в финале герою предстоит решить, способен ли он совершить поступок, гибельный для него самого, но спасительный для России. "Судьба дает человеку право выбора, включая право на отказ от права быть ею выбранным", -- замечает Крусанов. Герой "Бом-бома" бросает монетку, которая решит его судьбу и тем самым определит линию сюжета.
У половины тиража книги, в том варианте романа, где финалом становится гибель героя, на задней стороне обложки помещено изображение монеты, развернутой "орлом", а у другой половины -- изображение "решки". Таким образом, заложником идеи выбора становится не только автор книги, не только ее герой, но и читатель, который, покупая книгу в магазине, тоже тянул жребий и силою случайных обстоятельств выбрал одну из альтернатив.
Повествование в романе идет в двух временных планах: в четных главах рассказывается о предках главного героя, Андрея Норушкина, в нечетных -- о Норушкине-2002, то есть нашем современнике. Знаменательно, что слэш появляется только в главах, посвященных современной эпохе в истории рода Норушкиных, и только в том варианте финальной главы, который символически обозначен "решкой".
Слэшем, превратившимся из знака пунктуационного в знак судьбоносный, разделены два пути -- и возможность выбора одного из них существует только для современного человека. Иначе говоря, здесь слэш как знак препинания употребляется не в ставших для него уже традиционными значениях ('как/так и', 'либо/либо', 'с одной стороны/с другой стороны', 'и/или'), не в роли "знака оппозиции", а как символ реализации некоей возможности, потенциально заложенной в тексте.