СТИХИ ЧИТАТЕЛЕЙ, НАПИСАННЫЕ ПО МОТИВАМ ТВОРЧЕСТВА Г. Л. ОЛДИ

* * * Не спеши, Одиссей. Не спеши покидать Пенелопу. Там, под стенами Трои, лишь кровь и позор, и циклопу Выжечь глаз — удовольствие не из больших, согласись. И потом — жечь свои корабли, иль блуждать двадцать лет — Все одно. В этом смысл отыщешь едва ли. Лишь "Timeo Danaes. " останется вбитым в гранит! И повторено будет, когда позабудут, как звали И тебя и меня. Ради этого жизнь свою гробить? Опомнись, Улисс! . подходя к Ахерону.

Сергей Байтеряков forcon@mail.ru

СИЯЮЩИЕ ЭПИГОНЫ-2000. Ржавеет неба медный таз,

от песен — только плесень. Забыли мы, забыли нас,

петлёй свернулась нить. По внешней стороне идём,

земную грязь гермесим. Чего-то там кого-то ждёт.

Не знаем. Может быть.

Евгений Бочкин (Белгород)

I. ИТАКА И если придется Итаку покинуть, Итаку, И жизнь обернется строкою рапсода: "Итак, у Соленого моря есть каменный берег, где волны немеют. " Мы все — острова в ноосфере, да жаль — не умеем Понять и услышать, и каждый стоит в одиночку, Чтоб жить, чтобы выжить. И даже в рапсодову строчку Не важно — попасть или сгинуть дыханием ветра. Но если придется покинуть себя — то посмертно.

II. ПЕНЕЛОПА Что ж, женщина, терпи, терпи и жди героя. С войны вернется в дом ни муж и ни отец. Он столько долгих лет провел под этой Троей, А ты его ждала. Вернулся наконец. Он пил вино побед — не разбавлял водою, Он лил чужую кровь и равен был Богам. Что ж, женщина, терпи и принимай героя - Тебе-то все равно, Афган или Пергам. Уходят корабли от линии прибоя, И океан вдали ласкает небосвод. А ты Богов моли за своего героя И верь, что он придет, когда-нибудь придет.

"Мы погибли под Троей. Все. Ты тоже, сова и олива"

Г. Л. Олди, "Одиссей, сын Лаэрта"

Мы погибли под Троей. Ты тоже, сова и олива. Россыпь звезд светляками, да серпик кривого ножа. Ни богов, ни героев. Как берег во время отлива Обнажается память, от влаги соленой дрожа. Отступающей солью омыты бессонные веки. Погребальною гарью - от рук, от камней, от травы. Недосказанной болью, любовью - уходим навеки. Небожители, хайре! А впрочем, вы тоже мертвы. Но тугою волной подступает зеленая вечность - Пораженье? Победа? - и смерть исчезает стремглав. Гнев, богиня, воспой. Наших жизней воспой

Не браните аэда - он ложью бессмертною прав.

Татьяна Пономарева (Нижний Новгород)

"— Ты вернулся, рыжий, — тихо сказала Пенелопа."

Мне прежним больше не бывать —

И тут вещуньям не гадать:

Сушите весла, моряки,

И словно плеск седой реки:

Я возвращаюсь — через мрак

я возвращаюсь — беглый раб

И долго вглядываться мне

искать в себе и в глубине

Всего один неверный шаг

и ты — в реке, и всё — не так,

Коль в воду дважды не войти,

чтоб все былое обрести —

и вновь исторгнуть.

Но понимание копьем

войдет под печень:

"Река менялась с каждым днем —

как ты, беспечный".

И значит, нет путей иных,

в одном спасенье:

постичь свой дом, себя, родных

в том измененьи;

принять все это, чтоб потом

в ночи услышать:

Владимир Пузий (Киев)

* * * Как это больно — вспоминать Шаги затихшего парада. Как это страшно — умирать, Когда домой вернуться надо. Как это жутко — выбирать Лежать или со всеми встать. Плечом к плечу и строй держать! Как неохота умирать! Как это трудно — выжимать Все свои силы до предела И под конец лишь понимать, Что наша рать не поредела. Как это больно — умирать.

Keo <keozver@aport.ru> (Сургут)

Посв. роману "Одиссей, сын Лаэрта"

Могущество краски, поэзия в прозе.

Обжегшись однажды на вечном морозе,

Теперь я живу, покидая земное,

А вместо земного приходит другое —

Юрий Бунаков ака maddest <maddest2001@mail.ru> СПб

ВОЗВРАЩЕНИЕ ОДИССЕЯ Как соблазнителен их бег Из мира в мир, из века в век, Часы летят, а человек — Увы! Не в силах. Глядят глаза герою вслед, Моля о легкости побед, И каждый сон - счастливый бред - Вернись, мой милый! В его шагах замкнется круг, Сын встанет вровень с ним, как друг, Но кто-то вложит в руки лук - Вот час расплаты! Ведь если ты вернуться смог, То не герой уже, а бог, А для богов, таков уж рок, Все виноваты. . Не объяснить тебе, сынок, Как спорил человек и бог, И ни один войти не мог В родные двери. Ценою в жизнь дорога пусть, Я матери твоей клянусь, Что возвращаюсь и вернусь! Пускай поверит!

Наталья Харса <Xarsa@online.nsk.su> (Новосибирск)

Гулким эхом в темных гротах:

Очень скоро, очень просто

Теплым шорохом прибоя

Если даже будет больно —

Я люблю тебя, Итака.

Без сомнений, без остатка —

Жарким было лето, и словно

Жизнь застыла воском свечей.

Сколько ты ждала, Пенелопа?

Сколько не спала ты ночей?

Он ворвался с брызгами пены

Неоткрытых южных морей.

Он один такой во Вселенной,

Сумасшедший твой Одиссей,

Ну вот он снова и дома.

Ни шторма его не сломили,

Ни потери и ни года.

В чем-то он всегда был бессилен,

Но насчет войны - угадал.

И тогда, под стенами Трои

Он один не нажил врагов.

Ох, как не хотел быть героем

Одиссей — "сердящий богов".

Но все изменилось —

Теперь с ним божия милость.

Не сулил ему возвращенья

Ни оракул, ни океан.

От прощания до прощенья

Сколько лет — узнал лишь он сам.

Из соседних царств присылали

На Итаку все женихов.

До сих пор они не признали,

Что вернулся странник лихой.

Да ну их, соседей,

Иди, встречай Одиссея.

"ОДИССЕЙ, СЫН ЛАЭРТА"

I Я ласточкой в небо уйду. А, может быть, журавлем. А, может быть, выращу крылья. А может - сойдет и так. Запутавшись в пальцах ветра, Оставлю на небе след, И будут оракулы биться Над тайной его черты. И самый из них сумасшедший, Самый зеленоглазый, Со встрепанными вихрами, Воскликнет: - Эврика, братья! Он скажет: - Я знаю точно! Прошепчет: - Я в это верю. Здесь сказано: день наступит. Наступит завтрашний день! Подарит папирус ветру, А после будет смеяться. Недаром он сумасшедший.

II Отпусти меня в надежду И не спрашивай, когда Я вернусь. Возможно, завтра. Я вернусь. Наверно, завтра. А быть может, навсегда Я уйду. Рассвет прозрачный Заблудился между штор. Ты опять бесслезно плачешь, Я шепчу, что это вздор. Я опять шепчу, что завтра - Это призрак миража Мы - сейчас, и это свято, Расплескались брызги марта, И ресницы чуть дрожат. Вот и утро, звезды блекнут И не светят на пути. Отпусти меня в надежду. Отпусти.

Точицкая Евгения (Шамара)

* * * Закрыты глаза. Я встречаю рассвет, Которого так боюсь. Мне снилось, как все эти двадцать лет: Ты мне говорил:"Я вернусь!" Я жду, ждет сын, берега, сады, Где мы гуляли вдвоем. Но время стирает твои следы - Чужие в доме твоем! Запутали в калейдоскопе лиц, Не верящих в то, что ты есть. Пытаюсь в полете испуганных птиц Увидеть добрую весть, Что жив ты и скоро прийдешь домой, Не глядя на волю богов, Что скоро парус потрепаный твой Появится у берегов. . Выдергивая за нитью нить, Шепчу тебе, как в бреду: "Поторопись, родной, не тяни! Вернись, Одиссей, я жду!"

Татьяна Рожановская <tarobora@yandex.ru> (Днепропетровск)

У нас обоих завтра будет бой.

У нас обоих впереди - война.

Сегодня между мною и тобой

Мое бессмертье. и твоя жена.

Ты тороплив. Должно быть, Илион

Стремишься сделать грудою камней.

Ты на победу просто обречен.

Ты выживешь - чтобы вернуться к ней.

Зачем ты так торопишься домой?

Я буду рядом много долгих дней,

Я буду помогать тебе, герой.

Хитрец:ты все равно вернешься к ней!

Я, рыжий, знаю, что такое грусть

И ревность,и возможно даже, боль.

Ты не поднимешься ко мне - а я боюсь

с небес спуститься, чтобы быть с тобой.

Татьяна Рожановская <tarobora@yandex.ru> (Днепропетровск)

Очередное рандеву с Одиссеем вдруг зацепило. Душа остывает до синего блеска, Душа остывает. Не сделать ни вздоха, не выдать ни всплеска - Так тоже бывает. Душа остывает, а руки немеют И виснут плетями. И боль превозмочь я уже не сумею Любыми путями. Душа остывает. Я пальцы вонзаю В холодные струны. И взглядом пустым я тебя провожаю. Я стану безумным. Душа остывает до синего блеска. И скоро остынет. Замерзнет и станет - простая железка. Стреляй холостыми.

Дядя Дождь <unclerain@ngs.ru> (Новосибирск) Героев мы не выбираем. Приходят сами. И рядом с нами - адом? раем? - Стоят часами. Друзья? герои? - просто рядом. И так бывало. Нам ад был раем, мир - не адом, Не так уж мало. Пусть часть их бродит на страницах - Вернутся мигом! И видим на довольных лицах: Читатель. С книгой. Ещё бывает - руки смело Кладут на плечи, И мы - умело? неумело? - Друг друга лечим. И даже тёмными ночами (Почти у Трои!) Стоят герои за плечами, Стоят. Герои.

Дядя Дождь <unclerain@ngs.ru> (Новосибирск)

Ночь. Тёмная. Лунная.

Россыпь бликов звёзд на высоком покрывале неба.

С плеч рвётся, хлопает плащ, вьётся по ветру.

Чья рука накинула его? когда?

Под ногами причудливо сплетаются ветви,

и не разглядишь, тень ли легла поперёк пути,

яма ли перегородила дорогу.

Мир - как негатив, уходят, взмахивая листвой,

Деревья — вдаль, за спину, теряясь в прошлом и забываясь,

Накатывая волной и снова - вдаль, вдаль. Ветер в лицо.

Вьются волосы, живя своей, непонятной жизнью.

Серебряно взблёскивает куст,

чтобы скрыться, исчезнуть через мгновение,

словно не было - да и было ли?

Тень идёт дорогой времени, тень среди таких же, как она.

Тени прошлого, тени людей на земле,

все, с кем сталкивала судьба,

с кем сводила дорога —

тогда, давно, в ушедших за спину деревьях.

Друзья и враги, учителя и ученики, то, что было -

и что не смогло воплотиться, стать реальностью.

Они равны - сейчас и здесь,

на дороге из ниоткуда в никуда,

в темноте и шелесте призрачных ветвей.

Они идут рядом, плечо к плечу,

они безмолвны и беззвучны,

и я не в силах напоить их кровью жертвенных коров —

у меня только кровь моей памяти,

кровь сердца, что всегда со мной.

Но я молча иду, равная среди равных, в тиши.

Лишь падают капли из кувшина Кали,

лишь бьются воды Стикса о гранит —

где-то там, далеко,

лишь призрачный ветер всё рвёт с плеч плащ.

ОДИССЕЙ, СЫН ЛАЭРТА

"Встречаюсь с ним и не вижу лица его,

следую за ним и не вижу спины его."

"Одиссей, сын Лаэрта", Г. Л. Олди Я смотрю назад, но лица не вижу Твоего; и вновь я смотрю на север, Впереди шагает безумец рыжий И несет в ладони счастливый клевер. И спины его мне нельзя заметить, Я шаги считаю: четыре, восемь. И смеется он, как смеются дети, Потому что тень старика отбросил. Вот он гладит пса, что молчит, не лает, Задает вопрос, чтоб убить ответы, Я иду за ним, про себя желая Многих лет ему, а не многой Леты. И усталый взгляд — пустота сквозная — Моего лица различить не может, Но все смотрит он, потому что знает: У меня звенит серебро под кожей. Есть вина, ее заглушают вина, Есть одна беда и одна дорога, Ты идешь за мной, но не видишь спину, И тебе не больно, и слава Богу.

"Понимаешь, Пенелопа. я, наверное, к тебе ехал. "

"Одиссей, сын Лаэрта", Г. Л. Олди Ты ехал к ней, а я к нему иду. Безумны одинаково с тобой мы. Я — чёрный пистолет с пустой обоймой. Ты — рыжий блик в серебряном аду. Мы оба одинаково в плену. И так заведено у нас от века: По чьей-то воле — бога? человека?! — Безумцы уезжают на войну.

"Мы все погибли под Троей."

"Одиссей, сын Лаэрта", Г. Л. Олди Итака заходится плачем, купаясь в соленой росе. Зачем ты задумчиво мрачен, зачем ты молчишь, Одиссей? Тебе не до слов, не до смеха, давно остывает обед, Ты сам на войну не поехал — война заявилась к тебе. Не стой же столбом у колодца, бессмысленно плащ теребя, Плыви, Пенелопа дождется, хотя не узнает тебя. Под парусом белым, иль черным, а может быть, алым — плыви Под Трою, безумец, волчонок с серебряным ядом в крови. Хромая на левую ногу, ты правую тоже учти. Ты видишь двухлетнего бога, и ты понимаешь почти, Что всех мировых математик дороже — аэда стихи. Разорванный женский гиматий уже поправляет Ахилл. Еще невредимый Патрокл молчит и считает в уме, Задачи, предложенной роком, не может решить Диомед, А ты, Одиссей, по дороге вина — и, конечно, вины, — Идешь, вспоминая немногих, кто сможет вернуться с войны. А где-то сказитель нестарый, попутно вздыхая легко, Берется опять за кифару недрогнувшей тонкой рукой, И ходят под пальцами строем все струны, количеством семь. Ты должен погибнуть под Троей, иначе погибнешь совсем.

IV Ты вернешься, рыжий, я знаю, ты веришь мне, Слышишь шепот волн? это я говорю с тобой; Видишь эту соль на суровых губах камней, Этот пепел пены, который принес прибой? Это боль моя — такая же, как твоя, Хоть по-разному мы с тобой расшибали лбы, Но один и тот же таится под кожей яд. Ты вернешься, рыжий, иначе не может быть.

V Возвращайся, рыжий; уже выбирают сети Рыбаки Итаки, на пальчики Эос глядя И не глядя в воду — лишь кто-то один заметил, Что в глубинах вьются чьи-то седые пряди. Возвращайся, рыжий; уже истекают сроки Темно-красным медом своей крестоцветной раны И следы читают, как люди читают строки; А следы крылаты, и это немного странно. Если ты захочешь, то ветер расчешет космы И шепнет тихонько, что зря ты сейчас не дома. Возвращайся,рыжий; ты выжил; ты вышел в Космос, Но тебя уже так давно ожидает Номос.

VI Одиссей, сын Лаэрта, волчонок, безумец и брат, Чтобы верить в тебя, я зажгла этот рыжий костер; Ты же слышишь, как горлом моим о тебе говорят Сорок тысяч твоих безымянных, но вечных сестер. Закипает котел, и уже пробуждается Крон; Но не зная еще ни секунд, ни минут, ни часов, Ты внимаешь ветрам, прилетающим с разных сторон, И сжимаешь в горсти сорок тысяч моих голосов.

VII Жара: медовая, сквозная - И каждый день как подвиг ратный. Ты знаешь все; я тоже знаю, Волчонок рыжий, вечный брат мой. Я знаю все, я все умею, Но прохудилась сеть пространства, И выступает в роли змея Чужая Муза Дальних Странствий. И снова пальцы бьют чечетку, И со стола сметают стилос Крыла - которые по счету? - Не помню; я со счета сбилась. Веселый Хронос шутки шутит, Болят мозоли от сандалий. Я холодею не от жути, Мне просто слишком недодали Тепла; но, как ни странно, лето Я неизменно ненавижу. . Ты так похож на осень! где ты, Волчонок вечный, брат мой рыжий.

Анна Илюнчева <<glubina46@yandex.ru>>

на роман Г. Л. Олди "Одиссей, сын Лаэрта" Вздымают чаши Друзья-ахейцы, Любая — с верхом, Грозит пролиться. . Златые кубки, Вино — рекою, А кто разбавит — Тому по шее!

Артем Белоглазов (Бьорн)

ОДИССЕЙ, СЫН ЛАЭРТА

I Что за басни, старик? На века, дескать! Граду и миру! Вон - созрела лоза. Мне с тобой говорить недосуг. Слушай - хочешь вина? Или свежего козьего сыру? Я велю принести. Да возьмите ж кифару из рук! Да о чем говорить? Был под Троей. Да разве один я? Все цари, и герои отправились в этот поход: Агамемнон, Ахилл. Паруса - будто клин журавлиный, До иных рубежей - на умытый зарею восход. А война - что война? Грязь и кровь. Как любая работа. Взялся за гуж - так сдюжь,не тверди, что устал или слаб. Ты опять - про Коня?Да причем я - ведь должен был кто-то! Десять лет. Пенелопа. Итака. Сожженный корабль. Все, старик! Ни к чему из порожнего лить нам в пустое. Этих странствий хватило б, наверно, на десять судеб! Десять лет - за спиной. За плечами - сожженная Троя. Впереди - Пенелопа, Итака, и зреющий хлеб. Да тебе, я гляжу, все и так наперед растрепали. Что еще повторять, кифаред? Бог с тобою, старик! Нимфы, Сцилла, Циклоп - не мои это больше печали! Как умел - так и жил. По-другому - не мог. Не привык. Позади - Илион. Впереди - Пенелопа, Итака. Рядом - плечи друзей. Плечи спутников. Я ведь - не Бог, Я - их царь. Их защитник. Из Бездны, из Ада, из Мрака - Я привел их домой. Это вовсе не подвиг, а - Долг. Бросил вызов Богам? Да на то мы, наверно, и люди, Чтоб игрушкой не быть никогда - даже в Божьих руках, Чтоб самим быть Творцами - и Мира, и собственных судеб, А не думать о том, чье же имя запомнят в веках. Я гляжу в облака, запрокинувши голову к небу, До последнего шага - еще не один поворот. Эка невидаль - всякая быль превращается в небыль, И платок не накинешь на каждый болтающий рот. Что - молва, что - века, болтуны, кифареды, аэды! Только здесь - и сейчас мы, любя и сражаясь, живем. Только нашим друзьям - наши песни и наши победы, Близким - наша любовь. А века тут - совсем ни причем. Все, старик! Уходя - не забудь-ка кифару случайно. Вот в дорогу вино, вот - испеченный только что хлеб. Ну, прощай! Мне пора. Ждут дела. Нынче год урожайный. Это - тоже мой Долг. Проводите его. Он ведь слеп.

II Уходя - обещали вернуться, Поднимали залатанный парус. Шелухою последних напутствий Тишина на причал осыпалась. Проносились - по рыбам, по звЈздам, Винноцветное пенили море, Песни пели, печально и просто, - О скитаньях и вольном просторе. Соль - на коже, исхлЈстанной ветром, Горечь - в душах, уставших от странствий, Ойкумены естественным центром - Островок в беспокойном пространстве. Там всЈ также: желтеет пшеница, И спускается солнце к причалу, И прибой, как и прежде - граница, Разделившая радость с печалью, Там снимают созревшие гроздья, Налитые полуденным зноем, Там разлука, привычная гостья, Ожиданье ведЈт за собою, Там однажды, - внезапно! - проснутся, Задыхаясь, хмелея от счастья! Уходя - обещали вернуться, Да не всем суждено возвращаться.

Волны в лицо узнавать научился за время скитаний.

Как же безумно порою бывает длинна, бесконечна

Кифаред и флейтистка -

Нечаянно стройный дуэт.

Осень явилась самозванкой.

Олди Всё слышится там, за спиной: Кифара и флейта - дуэтом. Войной ли, волной ли, виной, Иным прихотливым сюжетом Нас гонит, нас манит - Бог весть. Швыряйте, досужие, камень! Мы были - мы будем - мы есть - Безумцы и странники. Amen! Клепсидрою каплют года, Взрослеют деревья и дети, Над скалами мокнет звезда, Над миром скитается ветер. Сменяя снега на дожди, Равно - рождества на успенья, Проходит неспешная жизнь, Вместившись в пределы мгновенья. Воистину, всем - исполать, Чей жребий - любить и прощаться! Всем тем, кому выпало - ждать. А боле того - возвращаться. Я тоже когда-то вернусь: Кружа облетающим садом, Безвременья терпкая грусть Отравит медлительным ядом И, скатерть листвы расстелив, На твёрдость испробовав оземь, Антоновский спелый налив Рассыплет мне под ноги Осень.

V Сгорают корабли на берегу. Кто скажет - надо, нет ли. или - слишком? Обратную дорогу сберегу Хоть этим вот молоденьким парнишкам. Я знаю. Не просите, не скажу: Откуда, что, и по какому краю Кто пропахал незримую межу. Есть путь в Аид - но нет дороги к Раю. Смиряем плоть трудами и постом, Окутываясь брызгами тумана. Мой парус - с ветви сорванным листом Баюкают ладони Океана.

Ветра и Боги гонят от Итаки.

Упрямство есть не лучшее из качеств:

Из всех моих безумий и чудачеств

Глупейшее, я знаю, видит всякий -

Наперекор спокойствию благому,

Годам, стихиям, войнам, кривотолкам,

Прорвавшимся к свободе рыжим волком

Всю жизнь искать свою Дорогу к дому.

VII Я жёг корабли. Но мне бы - На шаг, на мгновенье - дальше! Я шёл: за не-былью - в Небыль Не зная ни сна, ни фальши. Я плыл - корабли на сушу! Я нёс: даже душу - в Небо! Я воском замазал уши И быль - превратилась в небыль. Я знал! А теперь - не знаю Тропинку к тому, другому. Дорога теперь - без правил. Но - помню: Дорога к Дому.

VII Подарившей мне крылья. Ветер в твоих ладонях, Небо в твоих глазах. Что мне в далёких троях Или чужих снегах? Степь пронесётся рысью, Вёсла плеснут волной - Нежность забытых истин Только в тебе одной. Боги, века и войны, Летописи дорог. Мы возвращаться вольны Каждый на свой порог, Через года и стужи, Смерти, забвенье, град. Нам возвращаться нужно, Если нас ждут назад.

Написано под впечатлением Олди.

Пресной водою минувших дней

Умой усталый свой лик

И из воды глазами в глаза

Посмотрит мудрый старик.

Седой пеленою пламя волос

Его обрамляет чело

Молчание будет ответ

Пальцы на чаше свело.

Взмах черных крыльев откроет глаза

Небу в преддверии дня

Чаши цветок заполнит кошмар

Встанет фонтан огня

На перекрестке вспыхнет огонь

И перейдет порог,

И не останется в мире людей

Скучных людских дорог.

Город проснулся, город ожил

Гамом со всех сторон —

Кажется, вот. Но это, как тень,

Вечное племя ворон.

Хэмси <hamsy@mail.ru> Москва, Россия

ПРОВОДЫ ГЕРОЕВ В долгий путь — в вечно юное небо Провожала героев Эллада, Уходивших по лестнице в небыль, И маячила тенью Троада. Богоравные стали богами, Старый Кронос смеялся, ликуя. А друзья становились врагами И уже донеслось: "Алилуйя". Напоенные жертвенной кровью Тени пели в Аиде пеаны А малыш клал клинок в изголовье И во сне слышал песнь Океана. Дым костров уходил, вместе с дымом Уходила Эпоха, а с нею Те, кто были всегда молодыми, Уходили, вдруг резко старея. Век иной — век железных игрушек Век энергий, где люди — лишь крохи Только мальчик с мечом под подушкой Как осколок ушедшей эпохи.

Павел Шиварев (Екатеринбург)

ВОЗВРАЩЕНИЕ Серая вода превечной Леты, Ты уносишь память мертвых вдаль. Ну а мы? Ужели ты не в силах Нашу унести с собой печаль.

I. Я вернусь Я вернусь. Сквозь годы и шторма, Ржанье, битвы и ночные крики, Сквозь горящие во тьме дома И в глазах предательские блики, — Я вернусь. И буду сам не рад, Встретив на пороге возвращенья Тень спустившегося в этот ад. И, узнав его, прошу прощенья.

II. Проклятье Кроноса Дары богов - проклятье человека, Уменье возвращаться - трижды кара. Пусть сбережет судьба тебя до века От этого божественного дара. Вернешься, а мечты здесь больше нету. Того, кто покидал любимый дом Готов призвать ты к жесткому ответу (Хоть нет его вины пока ни в чем. ) — За то, что другу он помочь не смог, За то, что лук - увы - столь метко целил, За то, что плащ в крови чужой намок, За то, что он в любовь не верил, За веру, брошенную в пыль пророком, За ненависть, которой нет цены, За то, что стал из человека богом, За то, что в этом нет его вины.

Олена Дрозд (Kinoid_a kinoid_a@inbox.ru)

- Дурачок. я и сама не знаю, за что тебя люблю.

- Тоже мне загадка Сфинкса.

- А ты знаешь разгадку?

- Конечно. Я рыжий, коренастый, сумасшедший и слегка хромаю. А еще

Г.Л. Олди, "Одиссей, сын Лаэрта"

А вот если люди научатся летать? Как быть? А вот если люди научатся воскресать? Как ждать? Поймешь ли ты, простишь ли? — А вдруг! Мой друг, ты лишь плуг, Что пашет жизнь не вдоль — поперек, В жилах твоих серебрится ихор. Стук? Трещит твой номос? - Границы нет! Или разбей! Тебе нужен свет? Ты хочешь жизни глоток? - Вопрос. А помнишь ли ты цвет ее волос? - Бог! Пойми — ты прошлое. а никак! Пойми — ты прав, только ты — дурак! Ты уплыл и вернулся - ты бог. Ты ее забыл - А меня не смог. Ведь надо очень любить И жить, Чтобы вот так забыть и быть. Когда ж поймешь. пусто уже? - В тебе. — Взорвешься миром, остатком Трои А сам в себе-ли? - Ты сам пустое. Старик - младенец, двадцать лет, как пять а сам-то кто ты? Упасть, не встать Так чем же лучше они Чем я? - Да просто это семья моя! Я не забыл, просто был далеко! А вот приплыл и вспомнил легко! И ты, сова, не кричи в ночи, Оливы ветвь трепещи, молчи! Ты крепость, веры, но не любовь. Просто надо очень любить. Просто надо. Я вернусь! - Стройте кенотаф.

Евгений Гуревич (Москва)

. Возьми на память из моих ладоней

Немного солнца и немного меда.

О.Мандельштам Упряма, как отбитая атака, Тверда, как хлеб дорожного поста, Хребтом кита набычилась Итака. Под сердце подступает пустота. Прости за отчуждение, отчизна - Ты мне нужна как ножны, как жена - Не плоть, но платье. Прожитые числа Годов и лиг. Небесного пшена Скупая россыпь - тень ориентира. Тела друзей. Крапленая трава. Слюна осатанелого сатира И сладость ножевого торжества Над розовым и мягким. Пенелопа. Я помню мед - волос и губ. Еще На скалах остролистых козьи тропы Случайный сон под голубым плащом Урана-неба. Ранка от застежки На шее над ключицей и вода Холодная из рук. Кусок лепешки. Твой крик всеразрывающий, когда Натянутая плоть исторгла сына. Ему уже не помню, сколько лет. Остался едкий запах апельсина От кожи и кудрей. И первый след В песке соленом Эвксинского понта И нежная ладошка, что вела. Вот пятерня, шершавая от пота, В отметинах от сети и весла. Он вырос - мальчик, принц, пастух, наследник, Герой богоподобный, весь в отца. Мой неподъемный подвиг - сто последних Шагов к тебе с причала до крыльца. Тик-так, Итака, тактика клепсидры: Песчинка в море, капелька в песке. Секунды осыпаются сквозь сито, Года висят тесьмой на пояске Волшебницы, а время равномерно Мотает нас на шпульки бытия. Я дрался с богом по пути в таверну. Сперва бил бог, потом ударил я. Прости, что задержался, Пенелопа. Я был никто - неважно, кем я мог Остаться - от тирана до холопа. Я не хотел поверить, что комок Любви и слез становится мужчиной, А женщина - соломенной вдовой. Так хлебодар не верует в мышиный Помет посередине кладовой, Так прячет взгляд торговец тухлой рыбой, Так приглашают боги на войну-с. Неважно кем - шутом, бродягой, глыбой Стыда окаменелого - вернусь! С беспамятного лета до сих пор ты Гадаешь по затмению углей. Ты знаешь - по ночам приходят в порты Немые тени мертвых кораблей. Ты ходишь - восковая, ледяная, Ткешь саван жениху, коптишь угрей, Целуешь сына, плачешь, вспоминая Двенадцать незачатых дочерей, Расчесываешь волосы - густую, Почти до пят, душистую копну, Ложишься спать - не спать в постель пустую, Прямой спиной к раскрытому окну. Опять тепло. Цветут гранат и слива. Смотри, на умывальнике пчела. Совсем не по весеннему красива, Ты есть. Плевать на то, что ты была. Все хорошо. Не спрашивай, откуда Мой парус подогнал старик Борей, Сегодня утром я-вчерашний буду Стоять, как новобрачный у дверей. Ну кто еще натянет лук до скрипа (хотел же до поры себя скрывать), Ну кто еще расскажет, как из липы Сработана надежная кровать, Ну кто еще про вкус и запах меда Напомнит, ничего не говоря? . У Леты сладкомедленные воды Прозрачней и желтее янтаря В забытых сотах осени, любимый.

Ника Батхен <taribird@hotmail.com> (Москва)

* * * "Я вернусь" - это отблеск разбитой мечты. "Я вернусь" - это эхо вчерашнего дня. "Я вернусь" - это иней, покрывший цветы. Я вернусь. Может быть. Но не ждите меня.

* * * До Итаки пять жизней стоячей воды. Да и так ли мы были тверды и горды, чтобы плыть после стольких прогнивших побед по домам?! кто куда. я - к тебе! И в мозоль от меча не ложится весло. Будто что-то по жизни, как вихрь, пронеслось. Я, лукавый, без лука заснуть не могу. А засну - снова к дому бегу. Этот сон - то ль проклятие, то ль - божий дар. Я блуждаю - Тезей в лабиринте Итак, где у каждой сирены - твой голос и лик, только ты далека, как Олимп. И низвергнув богов не с горы - из души, прошепчу ли когда-нибудь: "Веришь, спешил!" ? И пойму ли: средь этих годов и Итак ты со мною - во мне - навсегда!

Владимир Пузий (Киев)

* * * Косы тугие Времени Космос и Номос сплели: Гнутся под тяжестью бремени Тонкие кости Земли.

Плесни богам. Серебряный ихор,

И кубок расплывается с вином.

Аэдов пусть разноголосый хор

Споет тебе о Трое и ином. Смотришь - Автолика лук, Грустно. Вино, словно кровь, разлито вокруг. Вкусно. Мы погибли под Троей - вспомнишь некстати. Странно. Клесиас! Забвение хмеля Обманно.

Никак не могу отделаться от ощущения, что "Одиссей. " - книга не законченая.

Как будто самое главное все-таки осталось за (кадром? бумагой?) словами. Горечи гордость. Голову запрокинь - По живой земле, Словно шрам, Пролегла межа. На расстоянии Вытянутой тоски В небе ночном Стозвездный встает пожар. Горечь и гордость - В горле тугим комком. В черном горниле горла - Литая сталь. Горечи гордость. Вернусь ли домой? Мне ничего не жаль. Сад мой волшебный, Кипенно-белый плащ, Быструю кровь, Что медом и молоком Стала (Дослушай только И глаз не прячь!), Гибкую ветвь, Что стала моей рукой - Свей это все, Как свиток, Как ризу - сбрось. Если не страшно - Глянь, что на самом дне: Горечи гордость, Черная рабья кость, Бурая степь И веселый дымок над ней. Если свет,что во мне - Это тьма, Какова же Тьма? Если свет, что во мне - Это тьма - На черта мне свет? Но горит звезда, И, оставив свои дома, мы бредем опять, Спотыкаясь в густой траве. Катана (Обнинск) <katana@nightmail.ru>

СТРАННИК Разбит корабль, и загнан конь, и сломан посох. Что впереди? Обман, мираж, фата моргана. Ну, хоть на миг остановись, дай сердцу отдых, - А я сумею залечить на теле раны. Я так придумала сама: пусть будет больно, Но жить, когда известно все - не интересно. Так сладко снова отпустить тебя на волю, Когда тебе за этой дверью станет тесно. Я не смогу остановить твой бег по кругу, Я не сумею помешать ходить по краю. Но вновь разорван ураганом холст упругий. Усталый странник, ты придешь, я точно знаю. И пусть следы твои затянет пылью звездной, Из рая вырвешься ко мне или из ада, Знай - возвратиться никогда не будет поздно. Я вновь придумаю тебя таким, как надо.

Радмила Башкирева <totem@online.ru> (Амберг, Германия)

"Одиссей сын Лаэрта": Сон

Мгновенья истекают липовым мёдом. Жёлто-тягучей капелью с дурманящим запахом отбивают такт. Мелодию прощального гимна. Мелодию дня завтрашнего. Последние удары сердца.

Капелью слёз бегут мгновенья. Солёной. Ненужной. Сморенные сном, убаюканные Гипносом, умилённо застывают. Успокоённо замирают, теряя самих себя. Забывая о нас. Плача во сне.

Мы возвращаемся. Возвращаемся туда, откуда не уходили. Только туда, где нас не ждут. Это мы. Мы не плачем.

Мгновенья серебрятся росой на ажурных бокалах. В бокалах вино. Забвение. Тишина жаркого светила. Утомлённость странствующего песка. В бокалах мы, вкусившие мёда. Мы. Мы плакавшие солью слёз. В вине. В забвении. В мгновеньях дня умирающего. Кутаясь в тунику, вздрагивает Время. Осторожно. Едва заметно. Вздрагивает, улыбаясь во сне. Мило. По-детски закусив губу. Настороженно оглаживает рукоять кинжала. По-детски. Мило. Без алчности.

Сон не идёт. Прохлада влажно блестит хрусталём окна. Серебрится. Как роса на бокалах. Дождь. Шелест. Шёпот. Тихая мелодия грусти.

Капли дождя тоже мгновения?

"Мы живем их смертью, а они живут нашей смертью."

Я талию стиха перехвачу Изящной рифмой. Неугомонный, вновь любовь кручу С прелестной нимфой. Калипсо? Не вернуться? Не вернуть? Но внук Гермеса И на Итаке смог сокрыть свой путь От глаз Зевеса: По северному входу, на заре, Вошел в пещеру. Наяды ждали. Вот он — мой гарем! Хвала Гомеру! "Где заливу конец, длиннолистая есть там олива. Возле оливы - пещера прелестная, полная мрака, В ней - святилище нимф; наядами их называют. В пещере два входа. Людям один только вход, обращенный на север, доступен. Вход, обращенный на юг, - для бессмертных богов. И дорогой Этой люди не ходят, она для богов лишь открыта". (Гомер. Одиссея, XIII 102-112, перевод В. В. Вересаева.)

Александр Безуглов <spektrs@rambler.ru>

Женщин люблю равнодушно,

В силах убить малыша.

Потихоньку, не спеша

Это странное виденье

Опишу в стихотвореньи,

Может, мама малыша

Дрогнет, всхлипнет, чуть дыша.

Илья <itkachev@list.ru> (Волгоград)

НО ВСЕ ЖЕ Я БЫЛ ОДИССЕЕМ Я был Одиссеем. Какое нелепое счастье - Гремя кандалами судьбы, вопреки забытью, По краю времен и по трупам друзей - возвращаться, Из тысячи разных смертей выбирать - не свою. Из золота снов, из соленой тоски океана, Из пыточной памяти - молча шагнуть в тишину, Вплести в рыжий ветер обрывки седого тумана, Чтоб тысячу жизней своих слить обратно - в одну.

. Конечно, читал Олдей. Я от них, кстати, до сих пор в полном

восторге. А ОСЛ, имхо, шедевр. Мой Одиссей замыслился до

прочтения (года два назад), но, думаю, под влиянием неслабо

изменился. Надеюсь, что в лучшую сторону :-) I. Мой путь в мозолях парусов, Весла натруженная лопасть. Тебе же - двери на засов, Тревожный сон и сладкий зов. Не изменяй мне, Пенелопа! Аэды лгут, и не ищи Ни капли смысла в детской вере: Под градом стрел отбросить щит, Чтобы вторым ступить на берег. Аэды лгут, судьба - обман, Легенда - соль на свежих ранах. Но я прошёл сквозь Океан, Не повторив судьбы титана. Аэды лгут, присев за стол, Прижав случайную подругу. Я помню, как споткнулся вол, В десятый раз идя по кругу. Я помню (помню или нет?) - Молился, прятался, лукавил. И улыбался Паламед, Змеясь холёными руками. Он улыбался и тогда, Когда браслеты - символ власти - Текли, как ржавая вода, С его изломанных запястий, Он помнил. Помни же и ты, Любовь перенимает опыт. Не размывай мои черты, Не разбавляй вино и стыд, Не изменяй мне, Пенелопа! II. Рассвет тонул в пучине дня. Чужая кровь смывалась потом. Из душной подлости коня Мы прорубали путь к воротам. Плюясь и скалясь, но дыша, Хрипя, теряя, но куражась, Мы прорывались в этот шанс, Как через внутреннюю стражу. Наш подвиг вывернут и смят Конём. Так опадает пена. Редел и плавился отряд, Как воск от пения сирены. Неумолимые весы Застыли на небесных тропах, Но в капле утренней росы Я знал, что у тебя есть сын. Мой сын. Запомни, Пенелопа! Я смел не забывать о нём, Мой страх был юн и не испытан. Да, Троя пала под конём, Но я ли был его копытом? Я смел не поднимать лица - В глазах не пенится - искрится! Сгорает в пламени жреца Мечом изломанная жрица. Я смёл движением плеча Десятилетнюю осаду. Не я жёг Гекторовых чад, Не я насиловал Кассандру. Прости меня, мой мудрый вол, За плуг, за груз, который бросил. Пускай свежуют тушу волн Ножи осточертевших вёсел! Я возвращаюсь наугад, Как пёс, по запахам. По звукам, По звёздам, головам, ногам. По ненатянутому луку Я возвращаюсь. С каждым днём Я ближе, явственней, весомей. Семейным ложем, старым пнём, Огнём в осиротевшем доме. Когда из спальни по утрам, Небрежно по плечу похлопав, Выходит старость, я неправ. Но, даже рассыпаясь в прах, Не изменяй мне, Пенелопа! III. Не изменяй! Во имя тех, О ком не может быть и речи. Не извиняй моих утех, Не обвиняй. Я не отвечу. У нас неравные права, И эта ложь смешна до боли! Моё лицо, не забывай, Блестит от солнца и от соли. Всей мощью аргусовых глаз, Зрачком несчастного циклопа Из-за небесного угла Я вижу всех, с кем ты могла Не изменять мне, Пенелопа. Нет, я не знаю, кто они, Что не ждала и не хотела. Порой достаточно ремни Рассечь, чтобы броня слетела. Любовь была б не так сладка, Когда бы ты её скрывала. Измена пялится сквозь ткань Распущенного покрывала. Измена ловит дураков Закостенелою рукою, Толпой мальчишек-женихов - Гостей в неприбранных покоях. Разлив хозяйское вино, Стрелу предсердием оперив, Рванётся горлом Антиной, Чуть-чуть не добежав до двери. Таков удел его вины - Платить непонятую цену. Ты знаешь, я пришёл с войны. Там убивали за измену. Ломают линию судьбы Две поперечные мозоли. Я перевешаю рабынь На память о своём позоре. Мой путь - прогнившая доска, По гребням волн, хребтам пророчеств, Тебе же - вечная тоска По праву каждой первой ночи. Попробуй не предать меня, Посмей дождаться. Да, я смею Молить тебя: "Не изменяй!" Я возвращаюсь, как умею. Судьба накидывает плащ. Эола свист, Борея ропот. Старей, разваливайся, плачь, Я - суд, я - время, я - палач. Не изменяй мне, Пенелопа!

Александр Ланин (СПб-Кельн) <uzs5kz@uni-bonn.de>

* * * ОДИССЕЮ Где ты бродишь сейчас, Одиссей? На каких колдовских островах? В диком мире богов и людей, Утопая в дурманных цветах, Ты один возвращаться умел, Ты умел полюбить, не поняв, Твой костер век назад догорел И звезда отсмеялась, маня, Призывая в предательский путь. Ты один не хотел уходить. Если встретимся мы где-нибудь - Научи меня так же любить, Научи меня ждать и терпеть, И смеяться в лицо всем и вся, Научи не сгорая, гореть Сворой рыжих беспечных лисят. Я ведь тоже когда-то ушла Без надежды найти путь назад, Хохотала безумно душа, Покидая слепой маскарад. Я пыталась покой обрести, Так хотелось смеяться и петь, Не боясь никого подвести Под свистящую тонкую плеть, Не боясь никого обмануть. Я ушла. Я скиталась. Вдали Мне листва не давала уснуть, Растекаясь в небесной пыли. И сейчас я стою на краю У обрыва - лишь шаг до небес. Научи же любить - я молю! Мой корабль за морем исчез, Он доплыл до родных берегов - Я осталась. Мне кто-нибудь рад? Не хочу я под пыльный покров! Не хочу возвращаться назад! Ну, найди меня! Дай мне тепла! Да, я знаю - я много хочу. Режут руки осколки стекла, За ошибки сегодня плачу. Мне тебя никогда не найти. Где ты бродишь сейчас, Одиссей? На секунду мой путь освети В диком мире богов и людей.

solly <larleda@yandex.ru>, Москва Россия

ИТАКА Меж Нейоном и Неритом, Между Ретрой и Форкиной Кольцами свернулась память, Как змея на алтаре. Меж Нейоном и Неритом, Между Ретрой и Форкиной — Дом, который ты покинул. Скорпионом в янтаре Спит спеленатое Время, Лишь бессонница надежды Заставляет биться сердце В рёбра клетки, как таран. Где ты, остров? — Там, как прежде, У отца в саду деревья. Сын-младенец. Ночь. Туман. Годовых колец не будет На стволах? Морщин не будет? Отчего же по-иному Всё спрядается в судьбе?! Совоглазую Богиню Заклинаешь, как о чуде, Неотступном ныне чуде Возвращения к себе.

* * * БЕЛОЕ СОЛНЦЕ ТРОАДЫ (письма итакской жене) Нынче тихо. Это прямо как-то ново. Почитай уж третьи сутки не воюем — Крутим всяк хвосты посланникам Эола. Не иначе как затишье перед бурей. Вот, решил потратить с пользой час досуга, Написать из тенедосского залива: Хайре вам, моя любезная супруга! Пусть к вам будут наши боги справедливы. Как там жизнь в глухой провинции у моря? Чем сейчас Итака, выгодно ль торгует? Что народ? Доволен, смирен, без разбоя? Верно, пьет? Пусть пьет - все лучше, чем бунтует. Вы все шьете? Бабски хлопоты - известно. Сын, поди, теперь совсем уже мужчина? За меня не беспокойтесь, слава Зевсу, Я живой, местами даже невредимый. Ежли скажут что про Паламеда — правда. Пусть паршивец знает внука Автолика, По делам, как говорится, и награда. Быть убийцей мне милей, чем быть убитым. Мы опять несем серьезные потери, Что ни день, то недочет среди героев. Эти гады крепко в городе засели, А у нас что ни один, то в поле воин. А на днях был случай скверный: слышу шепот За спиной. Смотрю: Ахилл, весь бледный с виду. Я к нему, кричу: "Дружище, ты чего тут?!" Он: "Стреляли. " и того. то бишь к Аиду. Хоронили — пели, пили, чтоб забыться. Тут и впрямь безумным станешься со страха. Об одном прошу: уж ежли что случится, Для меня не возводите кенотафа. Скоро ночь. От моря резко пахнет влагой. Холодает, ветер сменится, наверно. Кстати, я ахейской армии на благо Ход конем второго дня придумал верный. Мысль проникнуть в Трою тайно, без опаски Поимела одобрение в народе. Ох, не даром я юнцом от козопасов Получал не раз по наглой рыжей морде. Будет утро, будет зрелище и пища Для ворон. Кто не умрет, тех покалечат. Обещаю на троянском пепелище Осушить ритон вина за нашу встречу. Вот триера развернулась носом к мысу, Значит, время. С нами вестники Эола! До чего у фразы этой дивный смысл: "Я вернусь домой в Итаку скоро"! Скоро. P.S. Тут средь нас какой-то бегает со свитком. Вроде слеп, а сам все видит - хрен че спрячешь! Если будет вам болтать про нашу битву, В шею шельму - денег хочет, не иначе.

Наталия Шиндина <n_shindina@mail.ru>

* * * Прочитал "Одиссея, сына Лаэрта". В результате получилось так: Ночь над Элладой тиха. От Олимпа до Коса Шепчутся звёзды (чем ближе к рассвету, тем тише) О чудаке, возжелавшем ответа к вопросу: "Что Пенелопе сказал Одиссей, возвратившись?" Знайте, чудак этот - я. Я из дома ушёл неоглядно. Я задавал свой вопрос в городах и селеньях. Путь на хитоне записан моём - это пятна Грязи, помоев, вина, крови, сажи, порой - угощенья. Сфинксу подобно, я тысячи слышал ответов. Были ответы неверными - все без изъятья. Сфинксом не будучи, не убивал я за это - Только шагать продолжал, продолжал вопрошать я. В лица прохожих светил фонарём Диогена, Гелиос был поведеньем моим озадачен. Тысячи стадий прошёл я на лёгкой ноге, но Не улыбнулась мне Тихэ - богиня удачи. Здравствуй, родимый порог, что, вопросом влекомый, Перешагнул я, упрёкам и мольбам не внемля. Номос, вернулся к тебе я , к забытому дому Долгим путём - через Космос и разные земли. Хайре, жена! Времена оказались бессильны Цвету лица твоего повредить и фигуре. Те же глаза, с океанской сравнимые синью, Брови, что хмуриться могут, подобные буре, Мраморных плеч не покрыла морщинок кисея От одиночества долгой декады минувшей. Вот и нашёл я ответ. И, вторя Одиссею, - Скушай лимон! - бросил я, за стрелой потянувшись.

ТРОЯНСКИЙ ЦИКЛ I. ДА ПРОСТИТ МЕНЯ ОСИП ЭМИЛЬЕВИЧ. "Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочёл до середины. " А я - осилила, представьте, до конца, Хотя бессонницей по жизни не страдаю, Зато постигла вкупе дзен и дао, Заворожённая фантазией слепца. Да, тыща сто шестнадцать кораблей - Не цзинь изюма. Путаясь в названьях И именах, на памяти гадаю: Быть иль не быть отравленной стреле. Когда б не Ленка. если б не Парис. Кто вспомнил бы про эту грёбаную Трою? И море, и Гомер - всё движется любовью. А на плите тихонько догорает рис. II. ПРОЩАНИЕ Чай на прокуренной кухне. Ранняя сонная осень. Ветер простуженным гостем Хрипло смеётся над ухом. Дремлет за тучами солнце. Гаснет экран монитора. Что-то закончится скоро, Что-то другое начнётся. Новый мистический опыт Старые двери закроет. Все мы погибли под Троей. Счастья тебе, Пенелопа. III. ПОКА. Пока - огонь. Пока - вода. Пока - кровавый дождь. Пока ложатся города, Как женщины - под нож. Пока меж небом и землёй, Под небом - на земле Судьба-змея с усмешкой злой Глядит тебе вослед. Пока - вода. Пока - огонь. Нет завтра, нет вчера. Плывёт безумный звёздный звон В крови из серебра. Пока поёт кривой клинок, Беря слепой разбег, Играй, ребёнок, символ, бог, И просто - человек.

IV. ПОСТФАКТУМ Задыхаясь от счастья, я снова вхожу в эту реку - То ли Стикс, то ли Лету; название, впрочем, неважно. "Ты куда?" - и случайный вопрос, не дождавшись ответа, Уплывает по тёмной воде, как кораблик бумажный. По колени, по бёдра, по горло - в небывшие были, Незнакомо-знакомое с детства шальное далёко, Вспоминая богов, что меня безнадёжно простили За смешные попытки укрыться от Кронова ока. Воевать нелегко. Возвращаться нисколько не легче - И не то чтобы нищим, но и уж совсем не героем. Что-то зябко. Накину сентябрьское небо на плечи. "Где была?" - "Да фигня, как всегда. Умирала под Троей".

V. НА ГРАНИЦЕ Догорает закат кровавый На границе боли и бреда. Горек дым поверженной славы, Горек вкус ненужной победы. Мама, я уже не играю, Не прощу! - людей ли, богов ли, Смерть, танцующую на грани, Можно удержать лишь любовью. Жребий брошен - ловите, Мойры! Всей душой, бездушный убийца, На границе мира и моря Проклинаю вас, Олимпийцы. Проклинаю вас, бьющих в спину, Хоть за всё один я в ответе. Не бывает война безвинной. Верьте мне. Верьте вашей смерти. VI. НО ВСЕ ЖЕ Я БЫЛ ОДИССЕЕМ. Я был Одиссеем. Какое нелепое счастье - Гремя кандалами судьбы, вопреки забытью, По краю времён и по трупам друзей - возвращаться, Из тысячи разных смертей выбирать - не свою. Из золота снов, из солёной тоски океана, Из пыточной памяти - молча шагнуть в тишину, Вплести в рыжий ветер обрывки седого тумана, Чтоб тысячу жизней своих слить обратно - в одну. VII. Я НЕ ВЕРНУСЬ Я не вернусь. Сочится чёрной кровью Взбесившееся время. Счёт - на дни. Безумие стоит у изголовья, И стонут тени в призрачной тени. На поле боя и на поле боли Они - со мной. Они - уже во мне. Я не вернусь. Морскою пахнет солью На берегу. На грани. На войне. VIII. ПОПЫТКА ЗАКОЛЬЦОВКИ Мне, в сущности, плевать, каким ты был. Стань песней - я поставлю автореверс. Я знаю, всё-таки несбыточная ересь - Не быть рабом ни крови, ни судьбы. Звучит не в меру пафосно? Прости. В какую б глушь послать законы жанра? Но если ты внутри, то обернись пожаром, И тёплый пепел я сожму в горсти. Когда б не Троя. если б не Гомер. Всё было бы и проще, и банальней. Сентябрь уносит неразгаданную тайну, И строчки не вмещаются в размер. IX. ГОРЯЧО. Душа догорает последним замахом Отточенной бронзы, Сухими дровами, костром погребальным, Безумством любви, На крыльях в восторг обращённого страха, Как в тело - занозой, Вонзаюсь в войну раскалённым обвалом Ахейских лавин. Душа догорает. Что память потомков, Что слава? Пустое, Коль солнечный бог златокудрою смертью Встаёт за плечом. Пусть грозное имя, но имя - и только, Победы не стоит. И волосы треплет заоблачный ветер - Ещё горячо. Х. УХОДИМ Уходим. Снова уходим. Тенями уходим - в небо, Как стрелами на излёте, Пронзая серую небыль. Прости и прощай, Эллада, Умытая нашей кровью. Что помним - тем и богаты. Мы все погибли под Троей. Герои, бродяги, боги Без дома и без надежды - Туманны наши дороги, Солёная даль безбрежна. Мы встретимся - в тех просторах, Где нет ни боли, ни горя. Миносские эйкосоры Тенями уходят - в море. XI. ПАМЯТЬ Медью лат, тусклой бронзой клинков распоров тишину, До отрыжки напившись водою сладчайшей из Лет, Уходили мальчишки, по глупости выбрав войну, И казалось - уходит Эллада за ними вослед. Так нелеп и прекрасен был их возмущённый порыв, Что дрожали костяшки весов на ладони судьбы, Но у тех, кто придумывал правила этой игры, Ни на миг не вставало вопроса - быть или не быть. Словно крылья, сложили свои паруса корабли. На Фимбрийской равнине, за мутной кровавой рекой В поднебесную синь горьким дымом они унеслись, На седых облаках застывая бессмертной строкой. XII. АМАЗОНКА Не споткнётся конь, не дрогнет стрела, Не скользнёт ладонь о древко. Нас с тобой насмешка судьбы свела Не друг с другом, а враг с врагом. В моём голосе - звон мечей о щиты, В твоём взгляде - морская даль, Что плеснёт вопросом "Готова ль ты?" Я беззвучно отвечу "Да!" Извиняясь за хрупкость, лязгнет броня, Не сдержав роковой удар, И, презрев различье ночи и дня, Заалеет в небе звезда. Позабывшая, как дышать, тишина Над кровавым встанет песком. Щит и меч потревоженная волна Упокоит на дне морском.

I Не плывите, герои, под Трою, и чёрт с ней, с войной. Мне не нравятся эти слова: "Не Елена когда бы. " Разве можно оплачивать столь дорогою ценой Возвращенье прекрасной, не спорю, но глупой

и взбалмошной бабы?

Не ревную, поверьте, - я слишком от вас далеко. Не плывите за ней, не прощайте коварной измену. Пусть живет себе в Трое, троянских дразня мужиков - Я всегда презирала (и буду) безмозглую куклу Елену. Поверните назад. Что вам Троя - победа, успех. Посмотрите вокруг - я уверена - в древней Элладе Много было красавиц. Нас вечно хватает - на всех. Кстати, помнят о вас только те, кто Гомера прочел. Илиаду. Перед кем я. Героям помериться силами - в кайф. Надоели родные просторы - рванули к Скамандру. Троя рухнет, руины песком занесет - на века. Пощадите хотя бы детей. Стариков. Андромаху. Кассандру. Стоп. Неверно. Погибших под Троей обидела зря. Тоже жертвы. Покорно и слепо бредущие к бойне. У войны было много причин, но когда говорят, Мол, Елена, Парис. Отомстить. И все движется только любовью.

Ну а как же политика там, интересы торговли.

II Лишенный якоря, ухожу - на Запад, в красный закат. Никто пока с того края Земли не смог вернуться назад. Там ветры воют, ревет Океан, клубится вязкая тьма. Там даже ты, Богиня моя, могла бы сойти с ума. А мне, безумцу, не привыкать. И храбрость здесь ни при чем. Тоска и ревность свили гнездо в усталом сердце моем. Итака вновь - за кормой, вдали - исчезнет, - о, дивный сон. И вот навстречу моим парусам уже встает горизонт.

III Распускай, Пенелопа, свое рукоделье, Проклинай, Пенелопа, свое невезенье. Видишь - в пламени рыжем уже седина серебрится. Только знай: не напрасно ты ждешь столько лет, басилисса. Пусть разлука, как камень, на хрупкие плечи, И рапсоды все врут - время вовсе не лечит. Знаешь, ты не поверишь, - потомки оценят твой опыт - Дожидаясь любимых с войны, вспоминаем тебя, Пенелопа. Он вернется не скоро, совсем незнакомым, Испытавшим и повидавшим такое. Хочешь, вместе с тобою, - ну, просто - вдвоем веселее, Посидим на песке, помолчим, подождем твоего Одиссея.

P. S. Мы б не знали, что все это - правда. Когда бы не Шлиман.

* * * Я не вернусь? Вернусь не я? — Нелепо, право! Идя по краю бытия — Шаг влево? Вправо? Убить или убитым быть? Гореть иль гаснуть? Чужое брать? Свое хранить? В чем смысл? Не ясно. Пот и слеза, кровь и волна - Что солонее? Мир для войны? За мир война? Решить не смею. Стремиться в дальние края? К родному краю? Я не вернусь? Вернусь не я? Уйдя — узнаю.

Вячеслав Шторм <stormland@front.ru>

как рыбы от сети, И солнце упало,

подбитое влёт, И выли собаки, и плакали дети ..А кто-то под Троей кричал:

I. ЛАОДАМИЯ Знаешь, милый, а ты иногда говоришь во сне, говоришь об отце, называя его "мой мальчик". Я боюсь за тебя. В смуте сумерек чудится мне: Ты - малыш шестилетний, ты горько над чем-то плачешь. Я рожу тебе сына. Я буду тебя любить. Все равно ничего другого я не умею. Ты мне снился так долго, милый. целую жизнь. Я прошу тебя, слышишь: меня - не сравнивай с нею. Верный спутник героя, возница Геракла. Мой. Потому что - никто иной и никак иначе. Я рожу тебе сына. двух. Защищу от снов. Я с тобой - если это, конечно, хоть что-то значит.

II. ОДИССЕЙ Ты - Итака моя и моя Пенелопа, Я - куда бы ни плыл - возвращаюсь к тебе. Я коплю, я везу тебе мудрость и опыт: Ты одна остановишь бессмысленный бег Этих чокнутых дней.

Перепивших героев, Предлагающих руку и сердце, - взашей. Я - куда бы ни плыл! - буду рядом с тобою, Как бы ни изменялся порядок вещей. Эта вечная клятва подарена миру На столетия мною: "Ты жди, я вернусь!". Пальцы вещих аэдов, терзающих лиры, Вызывают надежду и нежную грусть По тебе. Я надеюсь, ни в чем не уверен, Просто мне без безумной надежды - кранты. Снится: берег, мой дом, и - за скрипнувшей дверью - Жизнь, любовь, понимание, - нежная Ты.

III. ПЕНЕЛОПА Никому не молюсь: я безумно устала. А выше - Вывше неба, ты видишь? - тупая холодная грусть. Я скучаю, и злюсь, и люблю, и почти ненавижу, Вспоминая нахально-отчаянное "Я вернусь!". Я доверчива, рыжий - тебе я поверила сразу, Помнишь - руки в замок: "Становись!" - и в полет - на плечо. Я взлетела одной - ну а падать приходится разной: Год. Я жду, тебя нет, осы слухов, и год, и еще. Одиссей, я держусь, ведь не жди я тебя я - не вернешься. Одиссей, я врастаю в Итаку, мне горько от соли морской. Одиссей, я устала.

Ты слышишь, но - не отзовешься: Как же, я понимаю, ты по уши занят войной. Слушай, рыжий. - ну, то есть, конечно, не слушай Ни упреков моих в пустоту, ни задавленных слез, - Просто - чувствуй (я знаю - умеешь!) дрожащую душу. Мне нет дела до сов, и олив, и зелЈных звЈзд: Им тебя не узнать так, как я тебя знаю, мой рыжий. Им тебе не поверить, как я тебе верю, родной. Им тебя не увидеть, как я - просто смертная! - вижу: Взгляд.

Кентотаф для легенды.

Ольга Белая <olgawhite@rambler.ru>

* * * Я не пишу?! Помилуй, каждый день Пишу тебе письмо. С отправкой лишь проблемы. Пишу, как возвращаюсь. Я. Домой. Из свитка в свиток — Все одна и та же тема. Все строки — Монотонно — Об одном. Мои жена, отец и мать, Мой сын, Мой дом. Смешно — тебе же Про тебя писать? Ты улыбнись. Пусть почта вновь подводит, Улыбку Я почувствую везде. Что там у нас, В мной брошенном гнезде? Не может быть! Нет, правда уже ходит? Не плачь. Я заплатил за твой покой. Ты шутишь — "Без тебя не нужно и Покоя. "?! У нас же сын. И, значит, есть зачем Мне раз за разом Выходить живым Из боя. И я вернусь — Ведь я же не герой. Ну, что ты хмуришь бровь? Нет, милая, и жаль, Что не герой. Героям что — война, любовь да кровь. (Вот, взяли Трою. Угли к вечеру остыли.) А мне бы Хлеба свежего ломоть И пенку теплую С варенья из кизила.

* * * Здесь Итака уже — Дальше некуда. Померещилось — Только некогда Раздавать долги Перед вечностью. Радость — горестью, Боги — нечистью. Море — сушею, Остров — лужею. Возвращаюсь я, Только нужно ли? Здесь и так уже Жизнь разделена: Чаши — полные, Кругом — зелено. В крови — серебро, То ихор течет. Возвращениям Потерял я счет. Одиссеем быть Жизнь отмерила. Я вернусь еще, Только верю ли В возвращение? Время скажется. Одиссей ли я Или кажется?

Евгения Иванова <mmsmallmouse@mail.ru>

I. Безумие! Вздор — детский плач. Откуда в темнице дети, Где только я и тюремщик-палач? Меня казнят на рассвете. Чудовищно, но закон веков Попран грязной сандалией У нас ведь не убивают послов У нас.

II. Мальчишки, играющие в песке, Грезят о славе бессмертных героев. Они, неуемные, на волоске От крови траурной Трои. Стройные стены ниткою бус Вкруг длинношеих башен. Это Парнас, а это — Тильфус Навис над песками пашен. Это — мои, а эти — нет, Солдаты чужих окраин. И пусть нам не так уж и много лет, Мы — браноносцы! Играем. Боги, не вмешивайтесь в борьбу.

Сивер Сном <siver2002@mail.ru>

ПИСЬМО ОДИССЕЮ Боги сами с собой совдят счеты посредством людей. Троя вскоре падет, захлебнувшись потоками боли. Из-да женщины, скажете: Нет, для подобных затей Скуден ум человеков, послушных божественной воле. Одиссей хитроумный, любимец совы и оливы, Не ходи воевать, лучше выстрой ей каменный храм, Лей вино на алтарь. Позабудь семивратные Фивы. И не смей говорить, что теперь неподвластен богам. Одиссей, что ты выиграл подлой, позорной победой? Две-три сотни рабов, драгоценности, девок, вино? Делай все, что захочешь, герой, только правды не ведай: Боги снова смеются. Вернутся тебе не дано. На большом алтаре, где заколот был старый Приам, Пляшет солнце, в крови омывая подошвы сандалий. Пал Ахилл, и Аякс не пристанет к родным берегам. Что ж не радостен ты, кровожадный Арес Эниалий? Пенелопа стареет. Ты в море болтаешься, грек. Сын растет без тебя. Жизнь проносится облачком дыма. Ты не бог, а всего лишь уставший больной человек. Ты пошел воевать. Троя пала. Ты выстрелил мимо.

Клепикова Наталья <selenica@inbox.ru>

АГАМЕМНОН Я прошу - в этот раз - обойдемся без долгих приветствий, Без обыденных слов о безмерном величье моем. Лучше выйдем на берег, найдем там спокойное место, Где, устав от войны, посидим за аргосским вином. Удивлен? Да, таким ты, наверно, не видел Атрида - Я обычно надменен, как мрачный утес среди скал Я бахвалюсь и злюсь, никому не прощаю обиды. Но сегодня. ты знаешь - сегодня я просто устал. Что за ночь! Посмотри - там, на небе - не звезды - рубины Над пустынным заливом легла черноокая мгла. Наливай. ну, тогда прямо так, из кувшина. Богоравным владыкам дозволено пить из горла. Так о чем я? Ах да. про свою непомерную гордость. Про тщеславье владыки, которому равного нет. Знаешь - все, что имел - я бы отдал за маленький остров И за женщину, что будет ждать даже дюжину лет. Но, увы - не дано сторговаться с безликой судьбою - Я - один на один с окружившей меня пустотой. Потому-то и пил, и смеялся в лицо над героем Отнимал у вас женщин, меняя одну за другой. Возвращайся домой. Хитроумный, ты знаешь куда возвращаться. И - спасибо за то, что со мной разделил мою грусть. Скоро будет рассвет, и восток загорится багрянцем. Ты вернешься домой. Только я - никуда не вернусь.

Александр Сталь (Княжич) . Слушай, Рыжий. Понты прибери и не парься. Всё проходит. Ты просто упёрся, как мальчик. Забей. Видишь - там, далеко, пустота поджимает костлявые пальцы, Их отдёргивая, визжа, от твоих кораблей? Ты вернёшься, какой бы расклад нам ни вышел. Вон - опять за тобою, как тень, ходит Ангел И, на воск придыхая, он пишет, стирает, и пишет. Значит, будет нам вечность. И нежность. И - долгая память.

Ольга Белая . Если курс - на Итаку - то он не изменится точно. Если выбран размер - то размер это стоит держать. Ну а в целом - спасибо - конечно, приятно мне очень. "Я, конечно, вернусь. " Я, конечно, спою вам опять.

Александр Сталь (Княжич)

Я к тебе иду по трупам, не по морю,

О. Ладыженский Прости, К тебе приду не по воде - По трупам Невинно убиенных без любви. Сцеловывая кровь с усталых рук, Готовлюсь К предпоследней Важной встрече. И в волосах запутавшийся вечер Не сможет рассказать О снах рассвета. Но я приду. Когда-то, как-то, где-то. Ног не омыв в слезах И не узнав Себя В распахнутых Навстречу мне глазах. Прости (ты сможешь, знаю), Я приду Такой, как есть. Иначе - не смогу.

Баллада Эллады (Два года как хочу показать эту балладу ее вдохновителям) Одиссей в Одессе провел неделю. Семь кругов платанов, притонов, трюмов. Рыбаки и шлюхи, дивясь, глядели Как он ел руками, не пил из рюмок, Золотой катал по столу угрюмо, На цветастых женщин свистел с прищура И любая Розочка или Фрума Понимала враз, что халда и дура. Рыбаки хотели затеять бучу, Но Язон-везунчик сказал ребятам: "Он кидает ножик, как буря - тучу. В этой драке лучше остаться рядом". Одиссей допил свой портвейн и вышел. Мостовая кладка скребла мозоли. Вслед за ним тянулся до самой крыши Резкий запах весел, овец и соли. . Не по-детски Одесса мутила воду. Он базарил с псами вокруг Привоза, Обошел сто лавок шитья "под моду" И казались рыжи любые косы, Остальное - серое, неживое. Как твердил напев скрипача Арона: "Уходить грешно, возвращаться - вдвое". По пути из Трои - ни пня, ни трона. Одиссей дремал на клопастых нарах, Покупал на ужин печенку с хреном, Заводил друзей на блатных бульварах, Отдыхал, и лень отдавала тленом. "Пенелопа Малкес, белье и пряжа". Завитушки слов, а внутри витрины Покрывало: море, кусочек пляжа, Козопас и пес, за спиной руины, А по краю ткани волнами Понта Синий шелк на белом ведет узоры. И хозяйка, лоб промокнув от пота, Улыбнулась - возраст. Уже за сорок. У прилавка тяжко, а как иначе? Сын-студент. В столице. На пятом курсе. Хорошо б купить уголок для дачи: Молоко, крыжовник, коза и гуси. . До утра рыдала на вдовьей койке, Осыпались слезы с увядшей кожи. Кабы волос рыжий да говор - койне, Как бы были с мужем они похожи! Будто мало греков маслиновзорых Проходило мимо закрытых окон. Одиссей очнулся на куче сора Лишь луна блестела циклопьим оком, Да хрустели стыдно кусты сирени, Да шумели волны о дальних странах. Сорок зим домой, разгоняя тени, Провожая в отпуск друзей незваных, Памяти пути, покорясь, как птица, Кочевые тропы по небу торя, Чтоб однажды выпало возвратиться В россыпь островов у родного моря. Асфодель асфальта, усталость, стылость, Узкоплечий гонор оконных впадин, И вода на сохлых ресницах - милость Дождевых невидимых виноградин. И глядишь, как чайка, с пролета в реку, Понимая ясно - не примут волны. И зачем такая Итака греку? Как ты был никто, так и прибыл вольный. Чужаки обжили живьем жилище. У былой любви телеса старухи. ..За погост Уллиса расскажет нищий, Молодым вином освежая слухи. Рыжина проступит в белесых прядях - Город, как жена, не простил измены. Остается плюнуть и плыть, не глядя, За края обкатанной Ойкумены. Завтра день светлее и небо выше, Завтра корка хлеба прочней и горче. Обходя сюжеты гомерьей вирши, Парус над волной направляет кормчий. И не знаю - будет ему удача, Или сгинет в черных очах пучины - Поперек судьбы и никак иначе Выбирают имя и путь мужчины.

Когда читал стихи к "Одиссею", сразу бросилось: всЈ - действительно об Одиссее. То есть, вправду о нЈм. А поскольку дивная сия книга впервые за три месяца возбудила желание чегось написать, то как-то вышло. Кстати, после первых 4-х строк явилось, что это будет ещЈ и - посвящение. Посвящение человеку, с которым, по слухам, Олег СемЈнович и Дмитрий Евгеньевич, знакомы лично.

/Геннадию Жукову/ ..И мнится мне - я так давно не жил, Что напрочь позабыл, какого цвета Их голоса. Лишь оловянный жир Блестит на пальцах (тени ли? души? Не знаю). Кто воистину спешит, Тех тормозят. Копьем или ответом. Дыша чужим откормленным огнем, Сажусь в траву под чавканье и вздохи. Бродячий люд устал. И дремлет в нем Хромая позапрошлая эпоха. Я оставляю их, Зреющих в слепоте, Видящих лишь своих, Кои давно - не те. Я обниму восток, Выстудивший луну. Гулкий пустой восторг Рушится в тишину. Справа растут дома, Слева горит Олимп. Молча идут в туман Хмурые корабли. А в городах всЈ так же глухо пьют И травятся кому-то на потребу, Клянут Семью и - чествуют семью. А я. Для бытия смертельно юн И слишком стар, похоже, для Эреба. Лишь иногда серебряная тьма Струится по когда-то пыльным космам. И звЈздная бездонная тюрьма Хранит в себе осиротевший Космос. И, обнажив последнее из чувств, Смешон, неосязаем и невидим, Почти по-человечески шепчу: "Живите долго, мальчики. живите. " Бронзовые слова Тихо скулят в грязи. Ветхая тетива. Сам себе Гермесид.

. Мне кажется: вот-вот - и я пойму.

Александр Марцевой <marcell83> Ростов-на-Дону

* * * Пенелопа - Одиссею Что ж ты медлишь? Не стой! Уходи. Только, знаешь - вернись. Непременно. Дай тебе и благого пути И попутных ветров белопенных! Что влечёт тебя, царь мой, туда, Где Судьба парусами крылата, Где уходят за солнцем суда В неостывшие угли заката? Не глуши этой чашей вина Горечь вечной к скитаниям жажды! Знаешь - это совсем не вина: Возвратиться. когда-то. однажды. Одиссей - Пенелопе Отвечать ли? Я знаю, что ты К возвращенью соткёшь покрывало, Чтобы наши с тобою черты Ткань, насколько могла - сохраняла. Так старался отсрочить уход - Но не спрятаться пахарем в поле, Если за руку рок мой ведёт, Чтоб попробовать ветра и соли! Если Боги в Олимповой мгле Разругались, рассорились - между. Нам с тобою на этой земле Стоить помнить лишь только - Надежду.

Улисс и Алла Сапфира

ТЫ ВЕРНУЛСЯ, РЫЖИЙ. Иссохшие днища присыплет песком неспеша. Оставленный дом станет сниться светло и неясно. Мы - в жерле легенды. И всё ж, за меня не решай, - Пускай, десять лет до порога, до хриплого "Здравствуй!" Я, правда, вернусь! В рыжих кольцах, ледком - белизна. Подтаявший взгляд. И вязание спущено на пол. . А ветер горчит, наигравшийся пеплом сполна, Над ложем, где неба огонь прикасался и плакал. Я, правда, вернусь.

ПОСЛЕ ВЫХОДА В СВЕТ ЦИКЛА "БЕЗДНА ГОЛОДНЫХ ГЛАЗ"

1. Эпохи — в пыль, дробясь, кружа, хрипя второю глоткой, от витража до витража — моя вторая ходка, Колода карт, крапленый туз, столетье однодневок, Иду направо, но боюсь, что надо бы налево. Налево, на. налей, давно мы не были врагами. И это красное вино — как кровь под сапогами.

Слова, слова. Осколки витража, пришедшие неузнанным кошмаром. и ставшие кошмаром наяву, последний сон, что мне устанет сниться. а где-то скачет солнца кобылица, и поедает звездную траву. Мой бедный бес, ты скоро станешь старым, и зря ты пишешь книгу — не скрижаль.

3. Свеча сплетает кружева В холодной полутьме, Слова, слова, слова, слова опять пришли ко мне. стоят, как злые сторожа, над крошечной душой, И режут, режут без ножа, И кушают с лапшой.

* * * Я снимаю маски с лица — так бросают слова в пустоту. Я роняю маски, как зерна, что не прорастут. Лишь глаза неизменны — но кто запомнит их цвет? Я снимаю маски с лица, которого нет. Мои тени падают в небо, но ночью не видно теней. Я с последней маской чуть медлю — что будет под ней? Кто пришел к перекрестку, тому не нужен ответ. Под последней маской — лишь свет, лишь солнечный свет.

Екатерина Рыжко <catry@mail.ru>

Г.Л.Олди Жить — зачем? Умирать — к чему? Тянется нить — Ни конца, ни начал. Скоро рассвет. Крыши домов Солнце лижет Привычным движеньем. Звуки дрожат, Готовы рассыпаться блеском. Стать плеском

или песком, Или, возможно,

и тем и другим. Путник усталый, Смеясь,

собирает осколки Прожитых жизней И бегло

читает по ним Строчки

счастливых минут, Запятые —

бессонные ночи И между строк —

многоточья несказанных слов. Из многоточий

новое Слово, Холит, лелеет,

в молитвы богам. Когда же дозреет,

его отпускает на волю И неподвластно оно

ни ветрам. Только найдется

какое-то глупое сердце, Впустит в себя,

отыщет свой кров. Дрова запылают в камине,

согревая беспечно вино. Трубка раскурена.

И часам не по силам

мгновенья. Слово врастает,

и сердце поет, Сердце звенит и ликует,

томимо огнем. Но пламя уйдет,

осколки и угли. Ветер рассеет золу,

дождь смоет следы. И усмехнется невесело

промолвив: Была ли то жизнь?

А если была, где же смерть? Нет ни конца, ни начал,

лишь искрятся осколки. Звуки дрожат,

став плеском или песком. Привычным движеньем

по крышам домов. Скоро рассвет. И тянется нить Эпизодом

Я миру не принадлежу,

Где тьма и свет.

На грани сумерек брожу,

Я создавала миражи

На нервах струн

И возводила витражи

Я душу каждого листка

Могла струиться, как река,

Но за обрывом витражей

Здесь ярость солнечных лучей

Здесь сумерки всего на час,

Лишь горстка старых рифм и фраз,

Кузьмина Ольга (Пенза)

ВОРОН Улетает по ночам ворон И уносит за собой ветер. Если даже мы кричим хором, Лишь последним словом эхо ответит. Только раз смеётся всласть ворон, Лишь однажды ему вторит эхо. Кто пытается свернуть горы, Тот подавится его смехом. Он всего на пять шагов слышен, Но и пять шагов для нас слишком. Даже те, что облаков выше, Каждых пять шагов тот смех слышат. Пролетает над душой ворон. Он безумия ночей мастер. Над святой, и над душой вора Он на пять шагов судьбы властен.

Вадим Ляндрес (Грусть)

(По мотивам Г. Л. Олди)

Беспокойный бес ворошил зерно,

Горстью — горсть, из рук потекла мука.

Что-то нынче, брат, на душе смурно —

А душа-то есть? Да вот жива пока.

Дураку — рудник, кулаку — кайло,

Беспросветный век коротать в пыли.

Раззудись, плечо, размахнись, крыло,

Даровали сук — так сиди, пили.

Небо небеленое дразнит зря

Яблоковой волей, печным дымком.

Нам с тобой осталось плодить зверят,

Не тоскуя в сущности ни о ком,

Кроме. Погоди, да что ты мелешь, бес!

Выпей из горла, черной пылью сплюнь!

Бесполезно, брат, звать росу с небес —

Мол, на дворе трава, на траве июнь!

Осень над Каллорой стоит светла,

Птичьей перекличкой тревожит лис_

Отрубился, бес? Спи себе дотла.

Я и сам бессмертный. Пойми, не злись.

Гордых мучает мысль о полете.

Лживых мучает мысль о победе.

Очевидность — за поворотом.

Лучший друг не испортит обедни.

. Древний бог загрустил под мелодию вальса

И стесняется в этом признаться.

Евгений Бочкин (Белгород)

* * * Все это тлен. Пройдут века. Исчезнут города и люди. Останется лишь ветер — Чьим-то прахом писать посланья в безысходность Как хочется мне вечно жить! Жить вечно. Все понять и знать, Увидеть ветер после конца света. . Как страшно вечно жить. Пусть будет жизнь. Короткая и злая. Любви не много. Много суеты. Мечты, романтика и старость. Пусть будет жизнь, короткая, но злая. А смерть. Мы с ней договоримся О встрече на ветру. Хруст судеб на зубах предназначенья, Бессмысленных желаний рой, И трепыханье рыб против теченья, И мухами засиженный герой —

Все это жизнь. А капля вечности на острие меча застыла.

Плешивцева Диана <Diana18@yandex.ru> (Николаев)

В каждой истории — тонкая нить.

Что ни геройство — о людях рассказ.

Воин и бард вдруг сумел накормить

Бездну голодных читательских глаз.

Владимир Бычинский (Житомир)

I Когда нас было много, Весь мир лежал у ног, Но каждому дорога, Своя в отпетый срок. Когда мы были вместе - Все просто и легко. И где теперь те песни, Что пела сталь Клинков? А помнишь уходили, Кто в землю, кто в вино? А кто-то сгинул в небе. Все было. Так. Давно. И кровь играла бурей, В мельканье Слов и Стрел. Кого мы обманули, Оставшись не у дел? И вот сидим напротив - Все войско света — тьмы, Последние на сходне, (Тех, кого звали: Боги, Кого ругали: Бесы. ) Кому теперь нужны?

II Витражи я складывал Из осколков слов, Душу, кровь в них вкладывал И обрывки снов. Ткал узоры сложные, День за днем вплетая, Явь и невозможное Ритмом сочетая. Прошлого оживший образ, Раны старые, мечты, Чьи-то слезы, чей-то голос — В ком всеобщей маеты. И рождалась в вареве Огненная суть, Брезжил в ее зареве Вдаль зовущий путь. Шаг несмелый, два за ним Боль во мне будили. Мы ушли, все как один, Что мы изменили? На подмостках старых, Выцветших миров, Кто-то пьесу ставит Из забытых слов. Я смотрю из тени, Отказавшись жить, Как на пыльной сцене Гробят витражи.

А. Н. Варский (Алматы, Казахстан)

— Играй, Грольн! Играй Слово Последних.

Когда на небе звезды сплетаются в узор, Охапку дров подбросьте в пылающий костер — И о делах великих вам песню бы пропел Бродяга полудикий, что нынче не у дел. Когда обеспокоен король родной страны, Что нужен ей не воин, но рыцарь для войны — В ответ на зов владыки взлетит опять в седло Бродяга полудикий, врагам своим назло. Когда за честь принцессы не вступится никто Из тех головорезов — к ней явится зато Пусть не прекрасноликий, но преданный вполне Бродяга полудикий, чужой в родной стране. Зато в другое время он бродит по лесам, Нога забыла стремя, а уши — голоса. Ценой хвастливых криков он не купил покой, Бродяга полудикий, забытый и больной.

Глеб Петченко (Даэрон) 1994 г. (Харьков)

ТВАРЕЦ Месяц рос, полнел, круглился, Разливая лунный свет. В полнолуние родился Тот, что тень отбросил вслед. Вслед рождению заката,

В душу звездной пустоты,

В бога душу. Ветер сладок, рвет цветы. Тонких запахов сплетенье, паутина вех. Зверь и в тоже время - человек. Основатель мирозданья был не прав, Разрушая основанья, смерть поправ — Переменчив, зыбок, сладок и смешон. Смешан елей, смешан ладан, сладок сон, Сон дневной, и полон жизни по ночам, Ищет истину движенья, не крича, Не жалея,

длит свой век, Бездну знающий, Рассвета человек. И тоскою взгляд свой щуря, и безумьем мир объяв, Тварец движется, танцуя, как змея.

А в пустоте тоска -

Сиплая наждачная боль,

Плесень на пустоте,

II. "ЖИВУЩИЙ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ"

Глаза мои бродят сами.

Глаза мои стали псами.

Она стояла тихим звоном.

За серой дымкой ее глаз

Металось пламя, крылья, волны,

И капало из рваных фраз

На белый иней. Так спокойно -

На грани взлета и надлома -

С душой детеныша и воина,

Она стояла тихим звоном.

III. "ВОЙТИ В ОБРАЗ"

Мы стояли под занавес неба

Под пушистым крылом облаков,

Умывалась лапками верба

Над скрещением рельсов - клинков.

Где-то близко - рукою коснуться -

Напряженная тонкая нить.

Мир, как сердце, в руках трепыхнулся,

И встревоженно воздух звенит.

Сделай шаг - и в пыли Перекрестка

Отпечатаешь строчку следов.

. И неясных легенд отголоски,

И из раны плеснувшая кровь,

И Дорога, ведущая к цели,

И морские соленые сны,

Ветра свист сквозь бойничные щели,

И неровная кладка стены,

И тревожные чаячьи всхлипы

В перепутанных тенях миров.

На ступенях, давно позабытых

В Междувременьи, звуки шагов

Прошуршат. Мы стояли на грани -

Наши тени переплелись -

Согревая душою камень,

Улетая в воронью высь.

Синь лакали котята вербы

Язычками своими малиновыми.

Мы стояли под занавес неба.

Мы стояли под занавес жизни.

IV. "ВИТРАЖИ ПАТРИАРХОВ"

Трепет. Ветер. Листья. Тают.

Песни. Слепо. Ввысь. Взлетают.

Небо склочно хмурит брови.

Мысли дремлют в изголовье.

Ропот. Шелест. Скользко. Льдинка.

Сердце. В ритме. Поединка.

Это ласточка в ладонях.

Это - спутанные кони.

Это блик в зрачках у рыси.

Это звон не утихает.

Это. Просто. Листья. Тают.

V. "ОЖИДАЮЩИЙ НА ПЕРЕКРЕСТКАХ"

Здесь нет никого.

Только мысли и пыль.

Здесь шорохи шепчут,

Молчу на версту

На шатком мосту,

И холст не раскрашен,

И свет не потух,

Закреплю. на лету,

Туда — в пустоту.

И, яростным когтем

Разрывая струны пространства,

Я кричу в его раны,

Ярость разлетается брызгами,

Проплавляя извилистые канавки.

Кто выйдет навстречу?

В ком остудить свои когти,

Воспаленный язык и небо?

Кто насытит безумие

Мрак и алые всполохи.

Бешеная пестрота мрака.

Я выгибаю спину -

Струны стонут и рвутся, свиваясь в спирали,

Когти полосуют бездну.

Сбежало даже одиночество.

Предпоследних страниц загибая углы

Мы с глазами в цвет солнца покорно вошли

в расступившийся строй.

Мы не пели; и здесь завершилась эта судьба,

И у цели проклятья нам были росой на губах.

И напевы наши горчили, и терпким был смех,

И как будто мы даже забыли понятие "грех".

Мы стояли в самом начале,

На вздыбленном гребне рассвета -

А рассвет был седой и отчаянный,

И цвели чудеса беспощадные,

И вопросы рождались нечаянно,

Нашу грудь пробивая навылет -

Это очередь наступила

Нам искать на вопросы ответы.

Ветра нет - осталась мертвенно-сонная неподвижность. Сна нет - осталась вязкая дрема. Сосет сердце тоска. Сосет и губами, как младенец причмокивает. Странный младенец с острыми зубками.

Смерти тоже нет.

Бессмертие. Безвременье. Бестемье. Бессветье. Бес.

Точицкая Евгения (Шамара)

Г. Л.ОЛДИ И ЕГО БЕССМЕРТНЫМ Умирать и вновь рождаться -

Это, в принципе, не ново

Нам, хозяевам заката,

Нам, изгнанникам рассвета. Нам житьём не наслаждаться,

Нам рождать лихое слово -

Это разве не расплата?!

Это разве не вендетта?! Мы ныряем в ночь, как в море,

Позабыв на миг о прочем,

Светом лунным жадно греясь,

За свои грехи не каясь. С днём, как с миром, в вечной ссоре,

Мы не ищем путь короче,

Мы приходим, не надеясь,

Мы уходим, не прощаясь. Мы ль не боги на распутье?!

Мы ль не демоны печали?!

Наши крылья пали в бездну,

Наши песни стали воем. Вам не ведать нашей сути,

Не понять, что мы теряем

В этом сумраке небесном,

В такт вселенского прибоя. Мы чужие, мы - изгои,

В алом пламени пожара

В наших душах тонут звёзды. Мы не трусы, не герои.

Лишь невидимые звенья

Приковали вновь к футляру

Слабых тел - всё слишком поздно!

Прокуда Ольга <jem@sol.ru>

* * * Горечью по стеклу обрушится небо. Руки подставишь поймать - сквозь пальцы дождем. Снова играешь в сказку - быль или небыль, Кто мы, откуда пришли, и куда мы уйдем. Если остаться на миг, оглянуться - не стоит! Небо разрезала птица - предвестник утра. Пристально взглянет с небес мертвое море, Заставив для завтра забыть, кем умер вчера. Если оставить надежду - горькая правда. Вечность заглянет в глаза - ослепнешь на миг. Небо стекает с ресниц, и больше - не надо. Память свою завещаешь - только чужим!

devi <kali_devi@mail.ru> (Санкт-Петербург)

(почти цикл) ПЕРВЫЙ ВИТРАЖ ПОДМАСТЕРЬЯ

Слова стоят над тобой.

Г. Л. Олди Послушные желанию творца, Слова легко свивались в витражи. Сжимались утомленные сердца, Отбрасывая ядовитость лжи. И, чуткая к метаниям души, Текла чудными ритмами строка. Нестройность Подмастерье не страшит, Плетет строфу нетвердая рука. . Воспламенел кровавостью закат. К изгибам трактов ластились ветра, Был воздух свеж, росисто сыроват, Резвились иноходцы у шатра. Шепталась с небом юная река, За горизонт неся свой резвый бег. Слов не хватало — и рвалась строка, И в клочья рвал бумагу человек. Но снова, в духоте ночной тиши, Молчание проигрывало бой. Он лил чернила собственной души На чистый лист, полня его собой. ДИКИЙ ВИТРАЖ Писать. Как исповедь потрепанного Я: хотя бы на листах оберточной бумаги успеть запечатлеть не эры бытия, А выплески души — узор на жизни-шпаге. Писать. Успеть, подчас запутавшись в словах, не умещая

в строку, забыв размеры, занявши до утра неясытя права, и в кофе,

словно ночь, не зная меры. Писать. Поймать

хвост. Скрипеть седым пером, но более - зубами. Скрипеть душою,

рост и отверделость почвы пробуя ногами. Писать. ВТОРОЙ ВИТРАЖ ПОДМАСТЕРЬЯ

(Мифотворец) Он стоял между мифов, Чуть сгорбясь, седой волосами И душою седой, Словно веком стал час для него. Рядом талию грифа Сжал юноша, старый глазами, И журчащей водой Лился звук, полный дум и тревог. Слушал лей музыканта, Нахохлившись, беркут алийский. Он стоял меж страниц, Стоном песни щемящей объят. И, подобно драбанту Иль варвару с гор Киммерийских, Ждал, молчанье хранив, В рваном платье соратник и брат. Он стоял между строчек, И ветры играли одеждой, Не касаясь лица И не трогая сцепленных рук. Он не двигался. Впрочем, Глаза полыхали надеждой, Чтоб на лоб мудреца Отыскался дурашливый друг. Он стоял между строчек И грустно глядел исподлобья. Он стоял между слов, Проклиная занятье свое, Неразборчивый почерк И смысла сокрытого ловлю, Потрясанье основ, Беспрерывное мифов литье.

. Он стоял у порога Разбитого, старого Дома. Время вывернуть вспять До безумства хотелось ему, Но манила Дорога К мирам, никому не знакомым. "Что же, будем топтать", - Сообщил он себе самому. МАЛЫЙ ВИТРАЖ Полоска стали - против витража. Как чарами, губами ворожа, Уколы шпаги Словом отражая, На выпад гибкой Фразой возражать. ТРЕТИЙ ВИТРАЖ ПОДМАСТЕРЬЯ

(Неприкаянный) Хождение по мирам, Обыденное до рвоты. Здесь ныне, а завтра - там Полощешь свои кюлоты. Хождение по мирам: Реченья пророка в глотку. Здесь ныне, а завтра - там Латаешь свою марлотту. Хождение по мирам: Накажут - ты стойко примешь. Здесь ныне, а завтра - там Башмак свой раскисший чинишь. Хождение по мирам: Всегда и повсюду - сирый. Здесь ныне, а завтра - там На шляпе платаешь дыры. Хождение по мирам: Загадывать бесполезно. Здесь ныне, а завтра - там Торопишься встретить Бездну:

Лукавый (Артем Степин) <as23venn@yahoo.com>

"Бездне голодных глаз"

I Не стирай этот грим — Говорим. Слишком сердце болит — Говорит. Жизнь похлеще, чем яд — Говорят. Я с тобою сгорю — Говорю. Мы — сплетение лиц У кулис. Забывается зло — Повезло. Разлетелась беда На года. В мире каждый второй — Только роль.

II Кем нам быть на помосте, И кем нам вовеки не стать — Указует перстом Театральная бедность сырая. Как на тайной вечере Иуда похож на Христа, Так похожи все мы На героев, которых играем. Не снимай эту маску — Ведь здесь даже воздух иной. Ты не сможешь дышать, Замирая над пляшущей бездной. Все мы - лишь персонажи Наскучившей пьески земной, Только ты - персонаж Недописанной пьесы небесной. Как тебя занесло В наш озябший от мороси дом? Как тебя удержать В онемевшем от ереси мире? Не стирай этот грим — Все равно мы опять не о том, Все равно мы себя С ожиданьем своим не помирим. Это время премьеры Замкнулось кольцом, и теперь Наши речи и сны Белоснежными нитками шиты. Если ты — только роль, Почему я так верю тебе? Если я в самом деле живу, Почему так фальшиво? Не снимай эту маску. Мне страшно, что я ни при чем. Я молюсь за тебя Триединой душе режиссера, Чтоб финал — не сейчас, Чтоб хоть самую малость еще, Чтобы зритель молчал, Неприкаянный и потрясенный. Кем нам быть в этой жизни, И кем нам вовеки не стать, Мы едва ли узнаем, Поскольку меж адом и раем Лишь прожекторный луч, Протянувшийся кромкой листа, Ибо сцена - пуста, Ибо мы не на ней доиграем, Ибо в бездне - огонь, И над ним не построить моста.

Диана Коденко <liski@yandex.ru> (Краснодар)

МИФОТВОРЕЦ Мои посевы пустили всходы. Придуман миф. Пою вам гимны, пишу вам оды, Не вру мотив. Смолчу, где нужно, солгу, где можноХватает слов. Не так-то просто, не так-то сложно Создать богов. Мой голос крепок, слова красивы, Правдива лесть. Теперь в вас верят, теперь вы живы, Теперь вы есть. Влюбляю в образ, даю надежду, Внушаю страх. Теперь вы боги. Чисты одежды, Повержен враг. Мои посевы пустили всходы Не в первый раз. Теперь вы - мифы в душе народа. Я создал вас.

Татьяна Рожановская (Днепропетровск)

"Я в отпуске. Твоя душа."

"Хотите продать душу? Нет? А купить?"

По городу я прохожу не спеша,

Я так беззаботен, не ноет душа.

Полуденным солнцем весь город залит.

Отличный денёк! И душа не болит.

Вот сверстника бьют впятером малыши,

А мне всё равно — не воротит с души.

Вот стражник у нищего отнял гроши,

А мне всё равно — не воротит с души.

Вот ведьму сжигают. Хэй, пламя, пляши!

А мне всё равно — не воротит с души.

Собака побитая воет в тиши,

А мне всё равно — не воротит с души.

Вот кто-то кричит на потеху толпе,

Что муки за правду готов претерпеть,

Что книгу он пишет. Да что ни пиши,

А мне наплевать — у меня нет души.

Скажите на милость, что делать с душой?

И так обойдусь. Без души хорошо.

Промелькнет на листе бытия:

Кто всегда со мною.

Исходи всех миров круговерть,

Вернись с победой —

Право на Смерть.

Мы и року собъем прицел!

Иди ко мне, о жертва тишины,

Я здесь, в углу, в застывших темных шторах.

Иди. Пусть пальцы страха холодны,

Но так заманчив зова сладкий морок!

Я - тень в твоих расширенных зрачках,

Из нави сна пришедшая за данью.

Как терпкое вино я пью твой страх,

Даруя тьмы смертельное касанье.

Пусть распахнутся двери за черту,

И бездна ждущих глаз взорвется криком!

И жизнь подобна смятому листу,

И смерть подобна - росчерку под свитком.

Что было, что есть и будет,

Мы выбрали. Вот он - Путь.

Себя называем - люди,

За словом скрывая - суть.

И срок наш давно исчислен,

И так ненадежна Дверь.

За тонкой корочкой смысла

Ревет, пробуждаясь, Зверь.

В пятый раз за месяц перечитываю "Бездну Голодных глаз", и вот навеяло.

А, опять ты, бродяга! И снова пьешь?

Хиразский бальзам или добрый первач?

Снова, значит, не хочет стать

Прахом земля - хоть умри! Не умрешь.

Да что бы ни пил ты, во рту все равно

Пыльный привкус - Витраж Дорог.

Звериной улыбкою лег порог,

Не принимая избитых "но".

Кувшин твой пуст - значит, снова в путь,

Вот только на лее замрет струна.

Скрипит половица ботинкам: "Куда?"

Нигде не ждут. Так, куда-нибудь.

Миры - страницами под ногой.

Седые лохмотья - бывший белый плащ.

И бессмертная скука. Смешно, хоть плачь.

Ее можно, наверное, назвать судьбой.

Уходить, возвращаться - за разом раз,

Быть тем, у кого стоит за плечом

Не старуха с косой, не архангел с мечом,

А только Бездна Голодных глаз.

SAINT_OLGA <saint-olga@yandex.ru> (Орел)

* * * "ВИТРАЖИ ПАТРИАРХОВ" Было время, я жил — и петлял, и кружил, повинуясь своим капризам. Создавал витражи, над строкой ворожил, с подмастерьями жил в каризах. Помню, словно вчера,— сам ходил в мастерах и словесной чудною вязью черный ветер сбивал, и сплетая слова, я упурков валил наземь. Сколько минуло дней, как спиною к спине встали старец, чужак и бродяга. Было слово в цене, а теперь силы нет в дурно пахнущих мертвых знаках. Но когда по ночам оплывает свеча, мне порой начинает казаться, что стихию сложи и огонь задрожит, и погаснет от слов, не от пальцев.

Олег <sxolast@yandex.ru> (Санкт-Петербург)

"ВОЙТИ В ОБРАЗ" Я входил в образ, молчала бездна зрительным залом, умолкшим, тихим. Примеривал грим. Кто сегодня? — Безмо? Декорация — степь. Занавес! Мой выход! Мир — театр, значит, большая сцена? И один актер? Непривычно как-то. Ты готов платить, Мом? Любую цену? Хорошо. Так что у нас в первом акте? Итак, я безмозглый. Растягиваю губы в самую глупую из своих улыбок. Смейся, смейся, табунщик Кан-Ипа, видя, как я сползаю по лошадиному крупу, Сползаю и падаю. ты смейся, смейся. Лошадка твоя больно уж резвая. Смейся, незнающий, что месяц спустя ты старейшину зарежешь лезвием своего ножа, и закрутят заново колесо истории дети пурановы. Ибо я сказал им: "В начале был занавес", умолчав о том, что в конце тоже занавес. Снят парик, грим стерт, дело лишь за малым: из гримерной вниз, по ступеням лестниц выйти в зал, стать частью этого зала. частью целого. частью бездны.

Олег <sxolast@yandex.ru> (Санкт-Петербург)

* * * — О чем ты, бес? Мы - те, кто выбрали, Те, кто уже не ошибаются. Мы стали каменными глыбами, Нас даже шорохи пугаются. Мы стали каменными глыбами, Слова и действия бессмысленны. Послушай, бес, мы - те, кто выбыли, Те, кто не ждут момента истины. Мы стали солью. Одиночеством. Нам годы - каплями по темени. Скажи, Марцелл, тебе не хочется Укрыться под завалом времени? — Чем тяжесть лет на плитах плеч нести, Уж лучше - сквозняком по вечности.

* * * НЕДОВОШЕДШИЕ В ОБРАЗ Останавливаются лица. . То ли жив, а то ли не жив. Останавливаются лица, Выражения не завершив. Останавливаются лица — Спотыкается разговор. Останавливаются лица Под расстрелом взгляда в упор. Останавливаются лица — Превращаются слезы в лёд. Останавливаются лица — Словно сбита улыбка влёт. Останавливаются лица, Не дохмурившись до конца. Останавливаются лица На границе лицА и лицА. Шейди <shady@kulichki.ru>

Посв. Г.Л.Олди Перекрестки молчат, ожидая меня. Бездна тянет кривые отростки. Я пришел. Я стою. Во мне нету огня, Во мне лишь тишина - перекрестков. И вы здесь? Как приятно. Вам руки пожму, Вам двоим в одеяньях неброских. Что вы ищете здесь? То, что я? Не пойму - Что для вас эта тишь перекрестков? Говорим. Улыбаемся. Смотрим в глаза. Обаятельно, мило и просто. Только в нас (между нами? под нами. ) лежат, Как Христов тяжкий крест - перекрестки. Разойдемся с улыбкой. Сойдемся опять? Свечи выплачут боль темным воском? Может быть. Может быть - я пытаюсь понять - Человек сам себе - перекресток?

Открылась бездна, глаз полна.

Глазам числа нет, бездне - дна.

сами знаете кто

Человек глядит в зерцало

И плюёт через плечо.

Бездна там. Глаза - как жвала.

Вот лицо. Лицо без тела.

Долгий выдох. Вдох. Кивок.

Да - чужое! (Что поделать,

Коли нету своего?)

С очень резкими чертами

И со складками у рта.

А в глазах дрожит чертями

Бездна. Та или не та?

Манит, ждёт, зовёт как лает,

Задыхаясь и визжа.

Человек не убегает.

Ему некуда бежать.

Звуки смолкли. Стёрлись краски.

"Дай! Приди! Ты наш!" - и вот

Миг - и нет лица. Лишь глазки

В бездне. И - она зовёт.

Бездна Глаз. Она - живая.

Бездна Глаз, Хотящих Жрать!

Человек не убегает.

Ему некуда бежать.

Человек глядит в зерцало

И не видит своих щёк.

Это - Бездна. Ей - всё мало.

Значит - поживём ещё.

Здесь, думаю, ритм важнее слов. "Танцующий огонь". А слова эти о двух героях повести Г.Л.Олди "Живущий в последний раз" - Лаик и Эри, людях, которые перестали быть людьми, став существами куда более могущественными, но забывшими все человеческое. И все же они сумели вырваться из Девяти Кругов, оставшись "навсегда вместе".

ДВОЕ Все так просто,

Что даже нечестным Кажется.

Было бы сносным, Но бурей мятежной,

Сажею, Зимнею вьюгой,

Холодным, колючим саваном Быть не старайся -

Не выйдет. Пусть путь указан нам, Пусть мы горды,

Одиноки, отчаянны - Бестии. Связаны намертво

И навсегда Вместе мы.

Алина Крючкова (1999 год)

* * * ПЕРЕСЕЧЕНИЕ "ДОРОГИ" И "УРБАНИСТИЧНОГО" ЭМИЛЯ ВЕРХАРНА Бессмысленно-чужие города . Брусчатка площадей, асфальт, бетон и камень, автомашин бессчетные стада с хромированными номерами; ущелья улиц, где пасутся тени, фонтаны, храмы, статуи, беседки; слепое солнце - бьется птицей в клетке, дробя на стеклах блики отражений; златые шпили, чаши стадионов, кинотеатры, цирки, минареты. Здесь, затаившись, спит больное эхо, и жаркий полдень плавит воск бетона; а вечером, как тысяча сверхновых, - огонь неоновых реклам беснуется и льется с небоскребов по эстакадам, площадям. И ночь подобна дню, а день - мгновенью: что час, что год, что несколько минут - уйдут, пройдут, мелькнут неслышной тенью. Ни памяти, ни слез, ни смеха. Только ветер унылый флаг на башне треплет черный, цвета смерти, да обрезается о крыши небоскребов дождь. То город мертвых, механических вещей, забывших о своем предназначеньи, здесь нет людей: ушли уже давно, а город заметают пыль и время.

Бьорн (Артем Белоглазов) (Казань)

1. Я снова здесь. У Бездны на краю. Я вновь дрожу в предчувствии свиданья. Я медлю. Вот мой шанс, но - я стою, Смакуя каждой клеткой ожиданье. Там - молятся, надеются и ждут, Что я - смогу. Бессмертный и нетленный. И я в который раз с ума схожу От пошлой нелогичности Вселенной.

2. Я - вечный. И с этим смириться пора. Я раб, я закован - как прежде. Тебя забавляет такая игра, Ты вновь поманила - надеждой. Спасти сто миров? Или анти-миров. Отпустишь? Кого ты морочишь?! Нет, что ты, прости. Ну, конечно, готов - Я сделаю все, что ты хочешь. Вопросы, сомнения, страх - ерунда: Идущий дорогу осилит. Но я не смогу не вернуться туда, Откуда сбежал, обессилев.

3. Мне тесен этот мир. Зачем я здесь? Я помню пыль манежей царств иных. Им не понять. А я один, я - Бес, Мечтающий стать смертным, как они. Спасти людей, отдав за это жизнь? Всего лишь жизнь - постылое Нигде, Осколок Вечности. Ну, что ж, держись, - Ты слышишь, Бездна, - я иду к тебе! Как милость принимать шипы венца, Благословив возможность умереть. И на кресте, в предчувствии конца, О Бездне помнить. И стремиться к ней.

Радмила Башкирева <282828@rambler.ru> (Амберг, Германия)

Посвящается менестрелям вообще и Грольну в частности.

ЗАКЛИНАНИЕ МЕНЕСТРЕЛЯ Ради капли чернил, что сорвалась с пера, Ради песни, что спета была лишь вчера, Ради звонко трепещущих струн, Ради полного круга и острых углов, Ради сказанных и недосказанных слов, Ради всех полустершихся рун, Ради прежних времен и далеких земель, Я прошу тебя: "Спой, менестрель!"

* * * СОСТОЯНИЕ ПУСТОТНОСТИ Рассудок отступает. Разум пуст И чист, как мир в преддверьи сотворенья. Еще в нем не дано определенья, Что означают запах, цвет и вкус. Не найдено ни красок, ни холста - Сознаньем не проявлена картина. Еще мгновенье с вечностью едино, И все в себя вмещает пустота.

I Я за собою сохраняю это право - На поруганье душу отпустить. Могу себе позволить не простить, Мне нечего у Вечности просить, Вот разве только сладостной отравы — Из слов послушных раскаленной лавы Собрать хоть горсть. Но в горле прорастает кость, И не до славы, А тело - лишь меча оправа. Вы правы - я здесь гость, О, Боги, как вы правы.

II Я помню вечер, тихий сад И хор весенний птиц, Я помню робкий, нежный взгляд, Дрожание ресниц. Куда же я теперь бегу, Сбирая ноги в кровь? — И проклинаю, как могу, Уснувшую любовь.

САРТ Мне нет покоя на земле - Всегда в пути, Растает Солнце в вечной мгле, А мне - идти. Бреду усталый, старый, злой, А меч остер, И вновь становится золой Души костер.

Татьяна Савельева, <voigirgi@samtel.ru>

Посвящается Сарту Все заброшено.

Спать. Тенью прошлого,

Стать Не положено.

Лгать. Раз задолжено,

Евгений <desperadu@pisem.net> (Новосибирск)

* * * Те, которые Я — Я была, или есть, или буду — Не позволят на миг заглянуть в смертоносный хрусталь Вечных знаний, так странно манящих до зуда. Чтобы ту, кем не буду Укрывала вовек вуаль. Те, которые Я, Равнодушно поводят плечами. Мол, подумаешь, новь! Не последний, не первый виток. В душу лезут опять то ли судьями, то ли врачами: Дескать, он же отравлен, крепленого счастья глоток. Те, которые Я Хороводят у края обрыва. Словно Мойры, решают, какую же нить резануть, Ждут, когда я устану и сном о Тебе быть счастливой, И сорвусь от неверья в молчания серую жуть. Не ведусь на развод, а по-прежнему истово верю. Те, которые Я омывают ладони — во всем виновата сама. Если все таки выпустить Зверя Значит, кто тебе врач, коль плюешь на остатки ума. А хронометрам врать — что раз плюнуть. Солидно и чинно Замирают песчинки, застряв между двух полюсов. Те, которые Я, под псалом почивальный, старинный, Просто дернут из вен иглы допинга псевдо-часов. И в стотысячный раз стану я исключеньем из правил Отрешенной молитвой, а может, ожившим холстом. Те, которые. знают, что я всего-навсего Авель, С чьей-то болью повязанный вечным кровавым родством.

Ирина Людвенко (Орфа)

В Витражи на зачете.

Катана <katana_voront@mail.ru> (Обнинск)

ОЛДЯМ Когда рухнет вам небо на плечи, Тишиной недописанных фраз, То словами немого предтечи, Мифотворцы, Вы вспомните нас.

Навеяно "Бездной Голодных Глаз". Чьи-то мысли, чьи-то судьбы, Чьи-то письма память будят — Чью-то, чью-то, чью-то, чью-то. Не забыть ни на минуту, Не отвлечься. Да как будто, Я могу это забыть! Жизнь взаймы и смерть чужая, Не моя тропинка к раю, Ад не мой, а я - немая: Не родясь, не умирая, Очень трудно говорить!

* * * Врать по-актёрски — честно до озноба, И чувствовать, как роль трешит по швам. Провал в себя. Зал темен, как утроба. В искусстве приближаться к зеркалам На расстояние проникновенья Он ценит только видимость — игру. Как ваши с ним не схожи представленья! Но смерть красна сегодня на миру! Пав на подмостки, ты собой доволен, Хмельного пойла славы пригубя. . А завтра — трепет посторонней боли, — Иной герой вживается в тебя.

* * * Вечность горлом идет, и исходит бессмертие кровью, И уходят Дела в непроглядную пропасть пути. Отлетает душа с каждой старой и новой любовью, И достигнута Цель, от которой уже не уйти. И проходят века, высыхая на веках слезами, Отнимая мечту, уводя горизонт в никуда. Этот мир не родной, он придуман и создан не нами, И, дойдя до Дверей, мы приходим опять не туда. Кто ворота открыл? Кто подсунул бессмертие смертным? Нет ответа - лишь пыль занимает надгробья живых. Нам путей не дано - ни пустых, ни безумных, ни верных — Только времени меч, и не будет орудий иных. Захлебнувшись в тоске. Утонув в нарастающей скуке, Нас, бессмертных, зовет, не пуская, конец бытия. И глаза стариков, но могучи и молоды руки. И куда уходить, если в Вечности стерты края.

НОЧНОЙ ДОЗОР БЕЗДНЫ Кто вам сказал, что ночь всегда тиха? Что мрак безмолвен и безлики тучи. Что в темноте до крика петуха Все замерло, как зверь у края кручи. Есть те, кто любит ночь и любит тьму. Они безмолвны?! Нет, их крик неслышен. Их поступь так легка в ночном дыму, Что и песчинка не сорвется с крыши. Они танцуют в сумерках луны И из костей сплетают ожерелья. Их путь лежит из призрачной страны, Куда ведет стекло без отраженья, Куда ведут слепые зеркала — Без серебра, как без души и тела, Но прочные, как древняя скала. Они пропустят всех, им нету дела. И кажется, что путь всегда открыт, Что легок он по сумрачной дороге. Свеча погасла, факел не горит, И ясно, что не помнят здесь о боге. Но есть и те, кто тоже любит ночь, Как любит мастер добрую работу. Садится солнце, день уходит прочь, И тьма уносит сонную дремоту. Ладонь согреет рукоять меча, Из-за спины на луки лягут стрелы. В глазах лишь отблеск зведного луча. Движения быстры, точны, умелы. И стражи замирают у ворот В иное место и иное время. Стоит дозор, и значит — не пройдет Дорогой ада вражеское племя. Закрой глаза, прислушайся в тиши К словам без звука, что зовут устало: "Ты нужен страже, воин. Поспеши. Врат много, темных — тьма,

а нас — так мало. "

Сарту Ожидающему посвящается: Тихая полночь по небу раскинулась крыльями. Снова дорога без сна — словно сон без конца. Полы плаща — как ни чисти — останутся пыльными: ЗвЕздная пыль на ногах и на думах гонца. Кто-то отправил послание тропами длинными Слишком давно — даже ветер не помнит лица Или хотя бы обрывков старинного имени. Только последнюю фразу: ". пройти до конца." Знал наперед или только мечтами наивными Жил он в те дни, когда руки сминали венец? Время пришло непонятное, странное, дивное: Время последнее — нужен лишь лучший гонец. И на рассвете с лучами восхода невинными Лучший из лучших в молочный туман ускакал. Память посланье хранит. у гонца нету имени: Бог не узнает себя в мире тысяч зеркал.

ГОРОДА Под тяжкой сенью городов, Где гарь мешается с железом, Ждать чуда так же бесполезно, Как обуздать крутой норов Быка, бегущего на тряпку, На красный цвет войны и злобы, Что нам страдания Христовы? У городов свои порядки. От жалких хижин и заборов До наших дней, явив величье, Вознесся в тысячах обличий Бессмертный равнодушный город. В потоках бешеного ритма, Под шелест шин и вой клаксонов Не будет никаких резонов Взывать к нему в своих молитвах. Бесчисленные небоскребы - Как пальцы, вложенные в рану, Терзают болью непрестанной Крутые склоны небосвода. И солнце - пятнышко слепое - Бессильно мечется по кругу, Не находя свою подругу - Луну, сжигая землю зноем. В сплетеньи щупалец дорог, Лоснятся смазкой механизмы, Здесь смерти нет, но нет и жизни, Они шагнули за порог, Презрев извечные законы, Отринув их, как небыль - быль. Вокруг колышется ковыль, Скрывая ржавые остовы. Биенье пульса автострады - Размерено, неторопливо, Угрюмый город молчаливо Взирает на машин парады. Они идут, их тьмы; на кузовах Играют радужные блики, "Мы - Вечность! - хор смеется дикий. Мы - Бездна! Горе. Гибель. Страх. Звезда Полынь, взойдя над миром, Отравит ядом воды рек, Склонись же, жалкий человек, Пред ликом яростным Кумира! Пади и внемли: Мы грядем, В веках сияет Наша слава, Мы - Книга Бытия, Мы - главы, Слова и знаки в мире сем. "