«Нормандия-Неман»: один особенный день
. Группа майора Жана Тюляна и наша группа Сибирина. Ну, я и задал вопрос – как нам в воздухе общаться? И кто-то предложил: «Фриц выше, фриц ниже, фриц справа, фриц слева». Все! Так мы в воздухе и общались».
Шесть французов из эскадрильи «Нормандия» и восемь советских летчиков из 18-го гвардейского с первого совместного задания вернулись без потерь. Еще год назад из них были живы двое: легенда русской авиации Иван Иванович Молчанов и Герой Советского Союза Ролан де ля Пуап. «Ролан меня младше», – деловито уточняет Иван Иваныч, затягиваясь «Явой». Любовь с первого боя. В апреле 1943 года французская эскадрилья «Нормандия» влилась в состав 18-го гвардейского авиаполка 303-й истребительной авиадивизии. Если бы не это решение советского командования, кто знает, чем бы закончилась эпопея героических французов в России.
«Молодому» Ролану де ля Пуапу в 2011-м стукнул 91 год. Разговора на «героические» темы долго не выдерживает – посреди серьезного рассказа в его глазах разгорается мальчишеский огонек, за которым следует серия баек из жизни прославленной эскадрильи.
Но как только речь заходит о советских летчиках, тон рассказа меняется. «Golouboff, Zakharoff… – Ролан произносит фамилии своих русских командиров, на французский манер ставя ударение на последний слог. В голосе звучит восхищение, благодарность и даже нежность: «Потрясающие люди! Огромного мужества и огромной доброты. Нас, пилотов «Нормандии», связывала очень крепкая дружба, но с русскими летчиками мы тоже дружили по-настоящему. Мы им говорили «ya tebia lyublyu!».
Иван Иванович, улыбаясь воспоминаниям, формулирует приязнь по-своему: «А что французы? Летчики и летчики – они ведь такие же, как мы. Разве что говорят на другом языке, но такие же люди. Мы поэтому быстро сдружились». Дружили так, что французы категорически отказались перейти в подчинение Василия Сталина, который очень хотел прибрать к рукам ставших знаменитыми «нормандцев». Иван Молчанов рассказывает об этом эпизоде безо всякого пиетета перед пугающим именем – с сыном Сталина он еще в довоенной летной школе делился махоркой: «Мало ли, чего он хотел! Французы не захотели. Они с того первого боя с нами как сдружились, так мы потом все время вместе были. Ведь первые французы прибыли как четвертая эскадрилья в наш полк, подчинялись они Голубову Анатолию Емельяновичу».
На генерала Георгия Захарова, командира 303-й авиадивизии, французы разве что не молились. Называли его «старшим братом» и «почти отцом». А за командиром «своего» 18-го авиаполка Анатолием Голубовым готовы были идти хоть на край света, хоть к черту в пекло. Этой «любви с первого боя» предшествовали печальные обстоятельства.
Каждый за себя. «Мы хотели только одного: сражаться с немцами. А для этого нужно было отправиться в Россию – только там шла настоящая война. Нам повезло: через Африку, Англию и Иран мы прилетели в СССР, в Иваново. Ноябрь 1942 года. Разгар Сталинградской битвы. Тогда еще было совершенно непонятно, как повернутся события. Но нам было все равно: сражаться вместе с русскими уже было огромной честью. Погибнуть не боялись – мы же военные летчики, к смерти готовы. Мы хотели трудной жизни и тяжелых боев. И все это мы получили», – в глазах неистового Ролана горит убежденность 22-летнего мальчишки, готового в одиночку сразиться со всеми фашистами на свете. Да они и были одиночками – что такое 14 пилотов по сравнению с миллионными армиями? Однако их быстро возвели в ранг политического символа: сам факт существования такого военного формирования был в равной степени важен и для Иосифа Сталина, и Шарля де Голля. Сами «нормандцы» всячески открещивались от официоза и демонстрировали твердую решимость воевать по-настоящему.
Месяцы тяжелого обучения на советских «Яках», трудности с ориентированием – французы долго не могли привыкнуть к бескрайней белизне заснеженных просторов, когда глазу не за что зацепиться… Технические проблемы – 58 французских механиков, прибывших вместе с пилотами, не смогли работать с незнакомым оборудованием в условиях русской зимы…
14 летчиков-истребителей преодолели все. Сдали экзамен перед высокой комиссией, поразив присутствующих филигранным летным мастерством. Конец марта 1943-го, наконец-то – на фронт! Перелет с тренировочной базы в Иваново на аэродром Полотняного завода, в распоряжение полка бомбардировщиков.
Сопровождение медленных Пе-2 – не то, о чем мечтали пылкие истребители. Но счет сбитым фрицам открыли. Первые бои, первые победы… и первые потери. Чудовищные для маленькой эскадрильи – за один день, 13 апреля, французы потеряли троих. Из четырнадцати.
Оказалось, что высокое летное мастерство французских истребителей имеет одну неприятную особенность: друзья на земле, в воздухе они сражаются каждый за себя. По-другому просто не обучены. «Сам погибай, а товарища выручай» – понимают. Но не умеют.
Отсиживаться и выполнять декоративные функции французы не собираются, но позволить им и дальше участвовать в боях тоже никак нельзя. СССР и Франция нуждаются в живом и боеспособном символе, а не в мертвых героях.
Судьба «Нормандии» – эскадрильи и будущей легенды – определилась в тот апрельский день, когда советское командование приняло решение о переводе оставшихся французов «под крыло» 303-й авиадивизии, четвертой эскадрильей в составе 18-го авиаполка. Если кто и мог спасти «нормандцев» от них самих, на личном примере обучить их боевому взаимодействию, – так это гвардейцы из 18-го.
Летчики и одуванчики. «Гвардия» – элитные войска, это французы понимали. Через переводчика получили разъяснение: в Красной Армии гвардейское отличие присваивают за мужество и высокое воинское мастерство, проявленное в боевых условиях.
«В 1941 году нам приходилось исполнять роль штурмовиков. На истребителе! И-16, «Русь-фанер». У нас же не было алюминия, вся обшивка самолета была фанерная… Вот на таких машинах мы и начали войну. После одного вылета на штурмовку наземных войск я насчитал 38 пробоин – в крыльях, фюзеляже… Меня тогда парашют спас – одна пуля в нем застряла. Это Северо-западный фронт. После тяжелых боев 1941 года мы гвардейское знамя принимали. Из всего полка нас 8 летчиков оставалось. Нас пополнили. После Ржевских боев нас опять осталось очень мало. Мы потеряли очень многих под Ржевом. Там очень тяжелые бои были…», – так в 24 года Ваня Молчанов стал гвардейцем. «. За мужество и высокое мастерство, проявленное в боевых условиях».
Французам из «Нормандии» таких подробностей не рассказывали, но о советских асах они уже были наслышаны. И 17 апреля 1943 года, во время первого совместного боевого вылета, страстно желали произвести впечатление на этих удивительных русских.
Произвели. «Французы показали свою тактику индивидуального боя. Но мы их потом… (Иван Иваныч подбирает верное слово)… критиковали. Сидим у землянки, объясняем: индивидуальный бой вас погубит! На земле руками показываем – смотрите, если противник появится с левой стороны, и ведущий слева, то ведущий бьет, а ведомый его прикрывает. Если наоборот – тогда наоборот. Видите, говорим, так мы друг друга защищаем. Кроме того, плотным строем идти нельзя, потому что не видишь ничего. А закон такой: если потерял противника из виду, считай, что ты сбит!».
Благодаря таким урокам – сначала на пальцах возле землянки, потом в воздухе – Ролан де ля Пуап остался в живых. «В «Нормандии» слетанность в паре была великолепной. В советской армии так тренировали всех пилотов, и нас тоже. Это становится чем-то вроде естественного рефлекса – выполняешь, не задумываясь. С Марселем Альбером, командиром моей эскадрильи и лучшим другом, мы частенько попадали в передряги. Но мы действовали настолько слаженно, что смерть нас не достала. Ранения – были. Меня ранило в ногу. Но ни одной пуле я не дал шанса пробить мне сердце!», – поэтично подытожил Ролан.
С апреля 1943 года русские и французские летчики уже не расставались. Первой совместной базой был полевой аэродром Хатенки в Калужской области, неподалеку от Козельска. А всего до конца войны таких аэродромов будет три десятка – вехи боевого пути от Полотняного завода и Хатенок до Кенигсберга.
Эскадрилья «Нормандия» вырастет в отдельный авиаполк, за боевые заслуги и проявленное мужество при форсировании реки Неман получит почетное звание «Неманский»… «В начале лета мы отправлялись собирать одуванчики, чем приводили серьезных русских в полное смятение. Но мы действительно обожали ваши огромные желтые поля с одуванчиками, только в России такое увидишь… А еще я любил грибы собирать. Griby. Как услышу «да где ж этот грибник-истребитель?» – значит, меня зовут!», – и Герой Советского Союза Ролан де ля Пуап, чрезвычайно довольный своими подвигами, гордо выпрямляется в кресле.
В небесах мы летали одних. Летчики – люди особые. В том смысле, что есть летчики, и есть все остальные. Есть в летчиках что-то рыцарское, несовременное, не приземленное.
Вот Иван Иванович Молчанов – никогда не подумаешь, что из крестьян. Выправка, благородство, обаяние, даже насмешливый юмор – аристократические, исполненные внутреннего достоинства. В этом они чрезвычайно похожи с Роланом де ля Пуапом, потомственным аристократом и сорвиголовой. Люди «огромного мужества и огромной доброты».
Анатолий Фетисов – из той же породы. Военный летчик-снайпер, гвардии полковник Анатолий Фетисов командовал авиаполком «Нормандия-Неман» ВВС РФ с 1995 по 2000 годы. Председатель Совета российских ветеранов авиаполка «Нормандия-Неман», председатель советов ветеранов 303-й авиадивизии и 18-го гвардейского ИАП, почетный президент французской ассоциации «Нормандия-Неман» – для Фетисова это не звания. Это обязанности.
Его усилиями появились два памятника «Нормандии-Неман» – в московском Лефортово и парижском пригороде Ле Бурже. Он носится по всей стране, поддерживая работу школьных музеев «Нормандии-Неман», которых только в Москве пять, а еще десятки по России и несколько на Украине и в Белоруссии.
В России память о прославленной эскадрилье жива – в песнях, фильмах, памятниках, названиях улиц… А во Франции о «Нормандии» забыли. Уникальный музей эскадрильи в городке Лез-Андели вынужденно закрылся в декабре 2010 года. К французским ветеранам продолжают приезжать гости и журналисты, но все они – «наши», из стран бывшего СССР. И каждая встреча заканчивается трогательным выражением взаимной благодарности: «спасибо за то, что вы для нас сделали» – «спасибо, что вы о нас помните». Сохранить память: музей под открытым небом. Собранный, стремительный, предельно четкий в выражениях – но со «своими» ветеранами Фетисов превращается в заботливую няньку. Поможет организовать что угодно – от выставки до доставки лекарств.
Сейчас его главная забота – создать музей под открытым небом в деревне Хатенки Калужской области, где начинался боевой путь «Нормандии» в содружестве с 18-м гвардейским авиаполком. Там уже установлен небольшой памятник, который поддерживается в идеальном состоянии: «Сегодня в школах Москвы, Минска, других городов России и СНГ существуют музеи авиации, где дети изучают историю, рассматривая экспонаты и читая записи тех лет. Но будущий музей авиаполка под открытым небом в Хатенках необычен. В Хатенках по сей день сохранились землянки, окопы и укрытия, защищавшие самолеты и летчиков от снарядов и бомб. Дети смогут изучать историю в «полевых условиях», а не только по книгам и рассказам. Они смогут почувствовать дух того времени, представить себя летчиками самолета Як-3 – а мы планируем, что «Яки» займут свое место на стоянках. Взлетно-посадочная полоса уже подготовлена для приема и взлета легких самолетов. Но работы еще много, и она будет продолжена!».
. «Анатолий Андреевич, почему летчики такие особенные?» – «Потому что в небе мы равны». P.S. 30 октября 2012 года во Франции похоронили Ролана де ля Пуапа – летчика-истребителя эскадрильи «Нормандия-Неман», последнего из иностранцев – Героев Советского Союза, получивших это звание на войне. Вечная память этому великому человеку.
В Москве же живет летчик этого полка, легенда русской авиации Иван Молчанов. Ему 94 года. Иван Иванович помнит, как сопровождал французов в первый боевой вылет. За Великую Отечественную войну летчики 18-го Гвардейского истребительного авиаполка получили 705 правительственных наград, а семь летчиков стали Героями Советского Союза: Владимир Баландин, Василий Барсуков, Анатолий Голубов, Николай Даниленко, Василий Серегин, Семен Сибирин и Николай Пинчук.
Крылом к крылу прошли до конца войны французские и русские летчики, сохранив дружбу до нынешних дней. Русский 18-й Гвардейский истребительный авиаполк и французский полк «Нормандия-Неман» стали полками-побратимами. В 1966 году приказом министра обороны СССР Герой Советского Союза французский летчик Марсель Лефевр был навечно внесен в списки 1-й авиаэскадрильи 18-го Гвардейского истребительного авиаполка. На вечерней поверке его фамилия называется первой. Ежемесячно лучшему летчику предоставляется право выполнить полет за гвардии старшего лейтенанта Марселя Лефевра.
В послевоенное время молодые летчики двух полков не раз обменивались делегациями, осуществляли совместные полеты. В ознаменование этой дружбы и в честь 50-летия Победы советского народа над фашистской Германией 18-му Гвардейскому истребительному авиаполку в 1995 году было присвоено наименование «Нормандия-Неман», а в 2006 году полк наградили Крестом ордена Почетного легиона.
Теплыми словами Ролан де ла Пуап также вспоминал «русского француза» Льва (Ростислава) Углова, причастность которого к полку «Нормандия-Неман» не очень афишировалась в СССР в послевоенные годы. Еще бы. Ведь речь шла о сыне деникинского подполковника, который после разгрома Белой армии, как и многие другие офицеры, покинул Россию. Лев или, как его называли французы, Леон Углов закончил летное училище на пару лет раньше де ла Пуапа и успел немного повоевать с немцами в первые недели агрессии против Франции. Затем ушел в подполье и участвовал в движении Сопротивления, а спустя некоторое время подался в Сирию, тогдашнюю французскую колонию, власти которой не признали маршала Петена. Именно туда перед оправкой в Россию съезжались военные летчики. Лев Углов подал рапорт с просьбой включить его в список тех, кому предстояло воевать на восточном фронте, но генерал де Голль был против, не без основания полагая, что сына «белогвардейца» упекут на Колыму.