Откровение - Глава 2 - Асмодей

Шёл день шестой уединенья. Старик в пещерной глубине Души вымаливал спасенье В звенящей медью тишине.

Но вянет свежесть вдохновенья, И на тернистую тропу Лёг новый камень преткновенья Под истощённую стопу:

От склизской сырости и хлада Уголья обратились в лёд - Угасла хилая лампада, Что чадом согревала грот.

Как месяц средь ночной метели, Гнетущий размывая мрак, Её одной лучи чуть млели, Но к ночи их родник иссяк.

Старик, то стоя на коленях, То на промозглых спя камнях, В такое впал изнеможенье, Что мнил - преставится на днях.

Грудь, плечи одеревенели, Не разгибается спина; Во всём скрипит и крутит теле, Что перетянута струна -

Вот лопнет - и порвутся жилы От непосильного труда, Последние оставят силы И всё. до Страшного Суда.

Однако ж мука продолжалась: Толкая в сткляных венах кровь, Грудь поднималась, опускалась За вдохом выдох, вновь и вновь.

Но вдруг прервал озноб забвенья У входа чей-то робкий шаг - К нему в святое заточенье, Колебля непроглядный мрак

Сияньем пляшущим огнива, Гость неожиданный идёт. Алмазным вспыхнул переливом Норы заиндевелый свод.

В мгновенье свет залил слепящий Темницы стиснутый простор. Заточник дланью скрыл дрожащей С отвычки опаленный взор.

Шаги остановились рядом, Затих их эха мерный гул. В лицо пахнуло вешним садом. Страдалец вежды разомкнул:

Держа в руке светильник красный, В его сиянии алел Цветущей девы образ ясный; Старик как мёртвый обомлел.

Пурпуром тонкая туника Точёный обвивала стан; Вкруг ангельского рдели лика Власа как спеющий каштан;

В очах, что в безднах хризолита, Искрится золотом топаз; Уста, рубиново налиты, Сулят восхитить на Парнас (1).

И не было б лица прекрасней, Коль это - зренья не обман; И не было б труда напрасней, Чем тщиться в нём найти изъян.

- Кто ты ? - себе на удивленье Старик спросил, - В столь поздний час. - И снова впал в оцепененье, Загробный не узнав свой глас.

Потупила девица очи, Смущенья пламень лик объял; И голос нежный, непорочный В ответ ему залепетал:

-Прошу. молю у Вас прощенья, Что, вторгшись в сей покой святой, Вам прервала уединенье! Я заблудилась в тьме густой,

Пока сквозь дебри, через скалы По повелению отца, К пещере этой пусть искала. Я дочь заезжего купца.

Скитаясь по делам торговым, Мы шли в первопрестольный град. Сойдя на Патмос мимоходом Один рассвет тому назад

Запас пополнить истощённый, Товар ли редкий преобресть, И в сей же час благословенный Благую услыхали весть -

Здесь, в цезарском живёт изгнанье Сподвижник самого Христа! Он отдался в самозакланье, Ушел в безлюдные места,

В сыром обосновался гроте, И как младой могучий лев Схватился насмерть с князем плоти (2), Недуги старости презрев,

И глад, и хлад во мгле могильной, И плоти измождённой плен. Но гибнет в брани непосильной, Предсмертной мукой уязвлен.

И преисполнясь состраданьем, Как завещал нам наш Творец, Меня во вспомоществованье Украдкою прислал отец

Покорной послужить рабою В ночи, и скрыться по утру. Позвольте ноги Вам омою (3), Елеем тело разотру",

- и, в пол доселе потупленный, Вдруг дева свой метнула взор, Неотразимый и мгновенный, Добив им старика в упор.

Морозным опаляя жаром, Кипящим прожигая льдом, Восстали страсти в чреве старом, Что в юность он отрек с трудом.

Горячий ток по хладным венам Забил всё чаще, всё сильней; Истомой налились все члены, Все чувства обратились к ней.

- Я принесла, - она вещала,- Целебный для телес бальзам, С ним хворь уйдёт, - она прельщала, - И младость возвратится к Вам.

И он внимал, завороженный Росою, пролагавшей путь По шее полуобнаженной, Высоку обтекая грудь.

Её глубокое дыханье, Её манящее тепло Затмили все воспоминанья, И время в сердце замерло.

Уж речь её звучать престала Средь оглушительной тиши, Но её гласом мысль шатала Свод содрогнувшейся души:

- Запретного отведай плода! Презри сомненья и вкуси! Насыть свой рабский дух свободой, Водою жизни ороси!

На старца дева надвигалась Неотвратимо, словно рок; И пред искусницей, казалось, Он устоять никак не мог.

Но в миг до верного паденья, Вернув законные права, Привычка свергла наважденье, Молитвы оживив слова:

"Мария! Дева-Богомать, Благословенна в жёнах! Да не престанут прославлять В твоих ветвях и кронах

Приспевший вечной жизни плод, Как на эдемском древе (4)! Господен возлелеян всход В твоём безгрешном чреве!

Твоей звездой, что небосвод Венчан над Вифлеемом, Светла стезя из рода в род Израильским коленам (5)!

Из недр твоих забил родник - Для жажды утоленье К нему едино я приник В надежде на спасенье!"

И вдруг - о, чудо! - будто в яви Пред старца взором образ той, Чьё имя только что восславил, Слепя небесной красотой,

Что солнце в радужном сиянье, Переливаясь как кристалл, В лазурно-синем одеяньи Во всём величии предстал,

Отъяв запретный плод у Евы (6), Всей прелести её лишив И тайно от распутной девы Всю рознь меж ними обнажив.

Своей стыдливостью притворной Во тще купеческая дочь Прикрыла бездну страсти тёмной И душу чёрную как ночь.

Развеялись волшебства чары, И наш страдалец вмиг узрел, Какую он, слепец, за даром Змею чуть было не пригрел.

Истлел у кудрей пламень рудый, Увял у уст рубинов цвет, Очей поблекли изумруды, Как звёзды прячутся в рассвет.

С Небесною Царицей рядом Тускла, нелепа и пуста, Как ручеёк пред водопадом Бесовки рыжей красота.

Покойна и мирна Мария Как с неба первозданный снег; Та - сладострастна как стихия, Смертельна как скалистый брег.

В любви высокой, материнской Марии сердце обрелось; У той же похотию низкой Оно пропитано насквозь.

Святым виденьем вдохновленный, Старик в приливе свежих сил Воспрянул, духом обновленный, На чреве пояс затужил,

Стал тверд как крепостные стены, Как крепостные стены глух, И медогласой зов сирены Оставил одиссеев слух (7);

И гласом вновь своим владея, Он рек: "Мне ведом твой отец, Суккубия, дочь Асмодея (8). Он - тот прославленный купец,

Который по морям, по суше Из веку мир сей бороздит, Скупает за бесценок души, Их извращает и вредит.

И вот сей бич невест Христовых (9), Усердье к Богу не любя, Сплесть сладострастия оковы Душе моей, прислал тебя.

Всё всуе. Ваша лесть раскрыта. И ты, коль верно мне слуга, Ступай, омой отцу копыта Да умасти ему рога".

Как чёрт, одев священну ризу, Проникнуть тщится в божий храм, И, к цели вожделенной близок, Вдруг терпит неизбежный срам,

Когда привратник храма зоркий, Свой строго соблюдая пост, Пресек бесовские уловки, Пятою наступив на хвост.

Так образ до того прекрасный Преобразился в сущий миг: Прегадкой, злобною гримасой Девицы исказился лик;

Глаза налились кровью чёрной, По-жабьи выкатясь на лоб; Дыханье стало тошнотворным, Власа в червивый свились сноп.

Вся, будто увеличась вдвое, Взвилась она над стариком, Змеино жало изготовя Перед губительным броском.

Но даром были все старанья Нагнать на старика ужас - Старик не обращал вниманья, И не моргнул единый глаз.

Химера собственною пеной Давясь, шипела что есть сил; Старик растерзанны колени На мёрзлый камень приземлил

И, отвернувшись от Горгоны, Презрев обман земных очес, Душою умиротворённой В чертоги воспарил небес.

Недолгим было исступленье Бессильной бестьи, и не вдруг Спугнул её в одно мгновенье Иных шагов чуть слышный звук.

Что Прометей, с огнём во длани Ниспослан в человечий род, Наперстник по духовной брани Спускался в иоаннов грот,

Вслед жидкому лучу лампады По сторонам водил свой зрак И колкой ёжился прохлады, В густой прищуриваясь мрак.

Он образ брата Иоанна С сердечным трепетом искал, Который в саване тьмотканном Почил, быть может, в недрах скал.

Вдруг взор его остановился: Светильник друга он узрел - Тот бледным инеем покрылся И, видно, уж давно истлел.

Вмиг Прохор оживить проворно Лампадой светоч поспешил, И пламень каменную нору Сияньем глазу обнажил,

Сорвав потёмок покрывало. Беззвучно, словно бездыхан, Ни в чём как-будто не бывало, В углу молился Иоанн,

Ревниво до земли согбенный, Святым блаженством упоён. Легко вздохнув, успокоенный, Гость вышел из пещеры вон.

(1) - гора, как и Олимп, обиталище богов и муз у древних греков; (2) - диавол; (3) - омовение ног со времён Давида было обязанностью рабов в отношении своих хозяев и их гостей. в Новом Завете Иисус Христос омывает ноги своим ученикам в знак любви и глубокого смирения; дева, предлагая омыть ноги Иоанну, выказывает показное смирение, ссылаясь на пример самого Христа; (4) - проводится параллель между плодами с Древа Жизни в Эдемском саду, плодами которого для вечной жизни питались первые люди, и Иисусом Христом; (5) - Рождественская Звезда, которая горела над Вифлеемом во время рождения Марией Иисуса Христа; (6) - то есть отняв у Евы инструмент обольщения; "Ева" - в данном месте образное сравнение; (7) - царь Одиссей, герой древнегреческого эпоса, приказавший привязать себя к мачте корабля во время прохождения мимо сирен, которые очарованием своих голосов заставляли обольщённых моряков кидаться в море; (8) - Суккуб - в средневековых легендах — демонесса похоти и разврата. Согласно воззрению христианских демонологов, суккуб — дьявол в женском обличии. Часто описывается как молодая привлекательная женщина;

Асмодей - один из самых сильных демонов. Управляет демонами блуда и вожделения ; (9) - Невесты Христовы - души