Ольга Карклин - Янтарная шкатулка. Стихи

Описание и краткое содержание "Янтарная шкатулка. Стихи" читать бесплатно онлайн.

В этой книге собраны эзотерические стихотворения, философские, стихи о любви, о поразительном чуде жизни. Все стихи объединены общим состоянием янтаря – состоянием сердечного тепла, любви к жизни, веры, благодарности и радости.

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Я вхожу в этот сад, Я отражаюсь в своих же зрачках, В этом саду дверей не счесть, И в каждой – мы.

Как ты бежишь по воде! Блещут колени лососем. Многие любят их блеск. Я же люблю лишь любовь.

Ноги песок не тревожат — Бегут в ритм прибоя по волнам, Руки – в той мере лишь руки, Что легче, чем крылья. Но колокол бьётся в груди, и только бегущий Знает всю тяжесть летящего колокольного бега.

Ты бежишь – и это самое трудное, Что пришлось тебе делать — Между морем и дюнами, между морем и небом, Ты бежишь высоко поднимая колени и руки, И это – полет.

Бег – это трудно – отрываясь – не улететь, Это, входя в плоть песка, не увязнуть, Нарушив полет. Бег – это радугу весело взбив, свысока Смотреть на сделанное тобой И не сделанное тобой.

Яблоки и виноград

Яблоки и виноград! Покой вошёл в мою душу. Вкус солнца на гребне песчаных гор, Шум воды, смешанный со слабым запахом трав В полынной горечи. Раздвинуть губы и, влажным языком Проведя по холодным зубам, Улыбнуться тому, Как переполнен желаньями мир В этом вечере яблок и винограда.

Вынимая по зёрнышку, как гранат, из слуха, Выжимая красную, как из вен, жидкость, Пригубив немного пурпурной влаги, Отворяю слух для твоей отчизны — Где отары, горы, виноград, сокол, Где отравлены зрачки гневом и любовью, Где младенцы – нАги, где солнце – колокол Звонит по кому придётся. Не удержат руки пурпурной влаги. Не надышится грудь ароматом лёгким. Но с усмешкой мастер цветка коснётся — Задрожит Вселенная лепестками яблонь.

У женщин ресницы опущены- Дрожат стрельчАтые лучики, Глаза смотрят долу. Душа видит горы. Идут друг за другом веками — Матери, дочери, сестры — Святые водоносы, Носительницы жизни.

У жемчужин особые ночи- Сквозь пространство раковины Слушать пульс сердца, Жемчуга робкое пение. Это море поет о времени И, еще нежнее, о вере.

Тусклая жемчужина в ладони тает. Раскрывается истина, светится в тайне. И молчит – кто знает, И – кто знает? Может это – самое главное.

Тихим туманом долина светится. В горах сияет белая лестница В небо.

Это знание жемчуга, Сакральное пение, Звучащее в раковине В священном молчании. Это знание женщины, Ее тайна: Взгляд опущен долу, Глаза смотрят в горы.

В мягком тумане знойного дня Испаряется озеро как чай в чашке, И улетает на солнце, сверкая флагами яхт, И отзывается криками городских чаек. И догоняет порывами листьев вверх, И прибой деревьев пульсирует этому в такт, И асфальт, как черный сапожный крем Тает и плавится, вязок так. А крыши оползают смолой, И свыше опознает Некто, Что слово – любимый, любящий, любовь — Не земного происхождения, а летнего. И что застывает солнце как соль, И мёдом пахнут ларьки с мороженным, И то, что ещё вчера казалось столь Безнадёжным, Сегодня абсолютно возможно.

Сквозь летнюю траву

Я от жизни ничего не жду. Солнце нагревает песок. Обморочный летний зной Чем-то зимним холодит висок. Бренность мира, счастья и любви, Бренность знанья, тела и ума, Есть какая-то загадка в сне дня — Солнце – дневная звезда – в пыли. И какое мне дело, что Тяжело жухнет сирень и зной? Задевая о ветки гудит шмель, но Какое мне дело до нас с тобой? Белое солнце сушит желтый песок, Алое небо из-под век – ожег — Нежно-зелёный воздух… И на вопрос, – Что есть человек? Я отвечу другим вопросом: – А что есть его голос?

Сны о лете. Запах солнца и земляники. Слишком красиво, чтобы быть правдой. Время, напоённое смуглым солнцем, Фиолетовый край неба. Ужас ожога — Что же станется с этой землёй? Определить по голосу птицу — Невозможное дело. Просто птица. Да вряд ли. Эта птица. Такая птица. Такая тАковость. Нет здесь ни хорошего, ни плохого — Просто есть. Смуглые ноги людей, отбрасывающие голубые тени, Солнце в небольшое окно, луч по полу, Фрукты на столе, деревянные стулья, Библия в кожаном переплёте, Лёгкий сквозняк колышет светлые шторы. Если б можно было определить вечность, Я бы определила её именно так — Сны о лете.

Так уж если дождь – так дождь — Выйди под ливень – под молнии молчаливые, Под раскаты грома – такого! Молочные реки – пенные берега — Ступи на эти пузыри – пока до нитки Не вымокнешь, Пока не станешь дождём. Но не станешь дождём — Коротка летняя гроза.

Сад для сновидений

Эти детские сны ли Плыли, плыли и кутались рядом — В капли тумана, водоросли, морские Волны, радуги у изголовья, дельфинные Игры, и одинокие посещения храма… Этим снам было нужно одно – проявиться, Выйти из лабиринта в темнОтах сознанья — Облаком лёгких шаров, ворохом листьев, Образом бездны В глубинном морском ликованье. Этим снам было нужно совсем немного вниманья, Переживанья мгновенья Детской премудрой верой, Так Августин поражается чуду сознанья — Так августом яблоко поражается ветром.

Так цифры никогда не знают своё число. Так отражение не видит двойника, а применимо К нам – так принесло И выбросило в жизнь, как океан – лениво Песок. Блеск солнца – обожгло И ослепило светом. Так линия не знает о предмете. Так ровно ничего предмет не знает О сущности своей. Так отвечает Удару сердца полдень. Так ничего не знать о том, что происходит. Не видеть своего существованья. Так отвечать молчаньем на молчанье. Сходить с ума – как бы сходить со сцены — Не путать больше храм и бархат с целью — Уйти Домой и позабыть о Саде. Предпочитая тяжесть виноградин В ладони — Тяжести самой ладони, Уйти в полдневный, ровный шёпот моря, В медовый вкус оставшейся свободы, В зеркальный выход солнечного свода. Но — У музыкантов больше нет лиц. И Музыка лишена хозяев. Вновь Подходит к концу Великий Бриз — Начиная все Заново.

Так я бегу – или ты бежишь от меня В свете этих порталов, в кварталах дня? Или этот стук календарных плит — Стук шагов? Или это камень поёт? Или спит? Или это качает ребёнка мать, И снежная ночь несёт колыбель? И сирень зацветает ещё, чтобы стать Снегопадом, поющим в свою свирель. Вновь прийти на землю Твоих шагов, Ожидая принять Святые Дары. Это Бог пастухов – Звездочёт волхвов — Превратил верх и низ в снеговые ковры, И Рождественской дальней Звездой зажёг — Звезда рождения, бытия, то, что есть уже — Небо наполнено сонмами снов, И один снится кесарю, а другой – тебе. Никуда не исчезнет ни Третий Рим, Ни четвёртый. Останутся здесь, как и были. И звук шагов контрапунктом причин Проявляет следствия звёздной пылью. Но растерянность больше, чем можно назвать — Это Существование дышит в лице Тех, кто понимает, Что лучше проснуться, когда нельзя спать, Евангельским «Бодрствуйте!» — Говорит Пастуху и Овце.

И пронесётся разбуженным ветром Речь о чем-то, прежде запретном, Больше, о чем-то всегда запредельном. Так разовьётся сонатной темой И разрешится в молчащем звуке. Так отражаясь в зеркальном круге, Попросту, обнажаясь в танце Долгих и-и-и– и взрывных согласных, Речь приходит к попытке начать сначала. Обозначая точкой прощанье С прежним. Обозначая заглавной Новое предложенье. Предпочитая значенья – знакам Одинаково тёмные белой бумаге, С одинаковой целью – как было, как будет, Обращая бумагу в хранителя судеб, Удержаться о смысле, пути и дальше Отказаться от черных и белых клавиш, Чтоб вцветную следовать вечному Слову. Отражаясь в зеркальном круге, основа Коего – просто точка — Предел отсутствия, выход – точно Можно здесь чему-нибудь выйти. Выходя за пределы сверкающей нити В лабиринте сознанья, в снежной ночи, Превращая точку в ее многоточие, Речь выходит за рамки во всяком месте… И место есть расположенность мести Быть во времени выше скорости света. Речь приходит к истокам своих производных — К междометиям, паузам, происходит Что-то, чему уже нет ответа, Что-то, чему уже нет вопроса, Да и спрашивающего уже нет. Лишь сияет Великий Свет.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎