в преддверии 18 января - Седьмая симфония Шостаковича

Мемориальная доска на здании Большого зала филармонии в Петербурге. "Здесь, в Большом зале Ленинградской филармонии 9 августа 1942 года оркестр ленинградского радиокомитета под управлением дирижера К.И. Элиасберга исполнил Седьмую (Ленинградскую) симфонию Д.Д. Шостаковича".

Огненная симфонияавтор: Е.H. Суслов

. Работа над симфонией была завершена уже в городе Куйбышеве, где и прозвучала впервые Седьмая (Ленинградская) 5 марта 1942 года. Ленинградцы не только слышали ее по радио, но и много читали о ней в газетах. «Седьмая симфония,— писал Алексей Толстой,— возникла из совести русского народа, принявшего без колебания бой с черными силами. Написанная в Ленинграде, она выросла до размеров большого мирового искусства, понятного на всех широтах и меридианах, потому что она рассказывает правду о человеке в небывалую годину его бедствий и испытаний». А теплым июльским днем 1942 года уже другой небольшой самолет снова пересек линию фронта. С Большой земли — в осажденный Ленинград. Вместе с медикаментами для госпиталей летчик Литвинов доставил сюда четыре толстые тетради. На следующий день в «Ленинградской правде» появилась коротенькая информация: «В Ленинград доставлена на самолете партитура Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича. Публичное исполнение ее состоится в Большом зале Филармонии».

«Посвящается городу Ленинграду»,— прочитал на обложке дирижер оркестра Радиокомитета Карл Ильич Элиасберг. Он уже слышал это произведение. Еще 29 марта 1942 года, когда симфонию передавали по радио из Москвы. В тот день в здании Радиокомитета собрались все оставшиеся музыканты оркестра, вместе слушали, вместе решили: непременно исполнить ее в Ленинграде! Ведь называлась-то она — «Ленинградская»! И родилась здесь, в осажденном городе. В тот же день, 29 марта 1942 года, Дмитрий Дмитриевич Шостакович писал в газете «Правда»: «Почти вся симфония сочинена мною в моем родном городе Ленинграде. Город подвергался бомбардировкам с воздуха, по городу била вражеская артиллерия. Все ленинградцы дружно сплотились и вместе со славными воинами Красной Армии поклялись дать отпор зарвавшемуся врагу. В эти дни я работал над симфонией, работал много, напряженно и быстро. » И вот теперь Карл Ильич Элиасберг держал партитуру симфонии в руках. Нотные строчки захватили дирижера и одновременно испугали: где взять такой огромный оркестр? Восемь валторн, шесть труб, шесть тромбонов. Их просто нет. А на партитуре рукою Шостаковича написано: «Участие этих инструментов в исполнении симфонии обязательно». И «обязательно» жирно подчеркнуто. Да и только ли духовые инструменты! Чтобы исполнить симфонию, требовалось около восьмидесяти музыкантов! А в оркестре Радиокомитета их было всего пятнадцать. Давно ли, всего лишь в марте, были они, Элиасберг и инспектор оркестра Прессер, у начальника Управления по делам искусств Б. И. Загурского, вместе просматривали списки оркестрантов. Двадцать семь фамилий в тех списках были обведены черным карандашом: эти артисты не пережили блокадной зимы. Примерно столько же фамилий обведено красным: этих людей нужно было искать по госпиталям и стационарам. Конечно, есть еще музыканты — в окопах, в траншеях, опоясывающих Ленинград двухсоткилометровым кольцом. Музыканты эти лежат сейчас у пулеметов, дежурят возле орудий, стоят на постах МПВО. Помочь могла только армия. Начальник Политического управления Ленинградского фронта генерал Д. Холостов, выслушав просьбу дирижера, грустно пошутил: — Бросим воевать, пойдем играть! — Но тут же по-деловому спросил:— Где находятся ваши музыканты? — Часть рядом,— ответил Карл Ильич,— в комендантском оркестре. Другие в передовых частях. — В каких именно? Этого дирижер не знал и пообещал выяснить. В Радиокомитете он собрал письма, пришедшие с фронта, списал номера полевых почт. По этим номерам найти воевавших музыкантов было уже не сложно. Вскоре в здание Радиокомитета на Малой Садовой стали прибывать рядовые бойцы, младшие и средние командиры. В документах у них значилось: «Командируется в оркестр Элиасберга».

Начались репетиции. Они продолжались по пять-шесть часов утром и вечером, заканчиваясь иногда поздно ночью. Артистам были выданы специальные пропуска, разрешавшие хождение по ночному Ленинграду. А дирижеру сотрудники ГАИ даже подарили велосипед, и на Невском проспекте можно было увидеть высокого, предельно исхудавшего человека, старательно крутящего педали — спешащего на репетицию или в Смольный, или к Политехническому институту — в Политуправление фронта. В перерывах между репетициями дирижер спешил уладить многие другие дела оркестра. Весело мелькали спицы. Тоненько позвякивал надетый на руль армейский котелок. За ходом репетиций город следил внимательно. 10 июля 1942 года в одной из радиопередач поэтесса Ольга Берггольц радостно сообщила: «Оркестр Радиокомитета начал готовить Седьмую симфонию Шостаковича. Через месяц-полтора в открытом дневнике города — на славных стенах его — появится новая страница: афиша, извещающая о первом исполнении Седьмой симфонии в Ленинграде. Может быть, эта афиша будет висеть рядом с прошлогодним воззванием: «Враг у ворот». Может быть, к тому времени это воззвание будет уже только историей. Но пока оно еще звучит. Да, враг еще у ворот. » Враг был близко, рядом. И потому в те же дни шла еще одна репетиция. Совсем другая. Известная только военным. На высокие стрелы подъемных кранов лесного и угольного портов, на эллинг судостроительного завода, на верхушки труб Кировского завода поднимались военные наблюдатели. Почти над самым передним краем висели наши самолеты-разведчики. Круглосуточно работали батареи звуковой разведки. Все сведения передавались в штаб артиллерии фронта. В один из дней, когда музыканты еще только расписывали партитуру симфонии, командующий Ленинградским фронтом генерал-лейтенант артиллерии Леонид Александрович Говоров пригласил к себе командиров-артиллеристов. Задача была поставлена кратко: — Во время исполнения Седьмой симфонии композитора Шостаковича ни один вражеский снаряд не должен разорваться в Ленинграде! И артиллеристы засели за свои «партитуры». Как обычно, прежде всего был произведен расчет времени. Исполнение симфонии длится 80 минут. Зрители начнут собираться в Филармонию заранее. Значит, плюс еще тридцать минут. Плюс столько же на разъезд публики из театра. 2 часа 20 минут гитлеровские пушки должны молчать. И следовательно, 2 часа 20 минут должны говорить наши пушки — исполнять свою «огненную симфонию». Сколько на это потребуется снарядов? Каких калибров? Все следовало учесть заранее. И наконец, какие вражеские батареи следует подавить в первую очередь? Не изменили ли они свои позиции? Не подвезли ли новые орудия? Ответить на эти вопросы предстояло разведке. Разведчики со своей задачей справились хорошо. На карты были нанесены не только батареи врага, но и его наблюдательные пункты, штабы, узлы связи. Пушки пушками, но вражескую артиллерию следовало еще и «ослепить», уничтожившее наблюдательные пункты, «оглушить», прервав линии связи, «обезглавить», разгромив штабы. Разумеется, для исполнения этой «огненной симфонии» артиллеристы должны были определить состав и своего «оркестра». В него вошли многие дальнобойные орудия, опытные артиллеристы, уже много дней ведущие контрбатарейную борьбу. «Басовую» группу «оркестра» составили орудия главного калибра морской артиллерии Краснознаменного Балтийского флота. Для артиллерийского сопровождения музыкальной симфонии фронт выделил три тысячи крупнокалиберных снарядов. «Дирижером» артиллерийского «оркестра» был назначен командующий артиллерией 42-й армии генерал-майор Михаил Семенович Михалкин. Так и шли две репетиции рядом. Одна звучала голосом скрипок, валторн, тромбонов, другая проводилась молча и даже до поры до времени тайно. О первой репетиции гитлеровцы, разумеется, знали. И несомненно готовились сорвать концерт. Ведь квадраты центральных участков города были давно пристреляны их артиллеристами. Фашистские снаряды не раз грохотали на трамвайном кольце напротив входа в здание Филармонии. Зато о второй репетиции им ничего не было известно. И пришел день 9 августа 1942 года. 355-й день ленинградской блокады. И действительно на стенах домов появились афиши: «Управление по делам искусств исполкома Ленгорсовета и Ленинградский комитет по радиовещанию, Большой зал Филармонии. Воскресенье, 9 августа 1942 года. Концерт симфонического оркестра. Дирижер К. И. Элиасберг. Шостакович. Седьмая симфония (в первый раз)». За полчаса до начала концерта генерал Говоров вышел к своей машине, но не сел в нее, а замер, напряженно вслушиваясь в далекий гул. Еще раз взглянул на часы и заметил стоящим рядом артиллерийским генералам: — Наша «симфония» уже началась. . Зал Филармонии заполняли слушатели. Приехали руководители Ленинградской партийной организации: А. А. Кузнецов, П. С. Попков, Я. Ф. Капустин, А. И.Манахов, Г. Ф. Бадаев. Рядом с Л. А. Говоровым сел генерал Д. И. Холостов. Приготовились слушать писатели: Николай Тихонов, Вера Инбер, Всеволод Вишневский, Людмила Попова. И Карл Ильич Элиасберг взмахнул своей дирижерской палочкой. Позже он вспоминал: «Не мне судить об успехе того памятного концерта. Скажу только, что с таким воодушевлением мы не играли еще никогда. И в этом нет ничего удивительного: величественная тема Родины, на которую находит зловещая тень нашествия, патетический реквием в честь павших героев — все это было близко, дорого каждому оркестранту, каждому, кто слушал нас в тот вечер. И когда переполненный зал взорвался аплодисментами, мне показалось, что я снова в мирном Ленинграде, что самая жестокая из всех войн, когда-либо бушевавших на планете, уже позади, что силы разума, добра и человечности победили». . Поэт Николай Тихонов, вернувшись с концерта, записал в своем дневнике: «Симфонию Шостаковича. играли не так, может быть, грандиозно, как в Москве или Нью-Йорке, но в ленинградском исполнении было свое — ленинградское, то, что сливало музыкальную бурю с боевой бурей, носящейся над городом. Она родилась в этом городе, и, может быть, только в нем она и могла родиться. В этом ее особая сила». За все восемьдесят минут, пока звучала Седьмая (Ленинградская) симфония Дмитрия Шостаковича, ни один вражеский снаряд так и не разорвался в Ленинграде. Ни один стервятник с черным крестом на крыльях не прорвался в небо над городом. Дирижеру жали руки, поздравляли. Взволнованный, он не сразу понял значение слов, которые произнес, пожимая ему руку, Леонид Александрович Говоров: — Мы для вас тоже сегодня поработали.