Опасная привлекательность 70-часовой рабочей недели

Некоторые предприятия воспитывают специалистов, для которых абсолютная преданность работе — дело чести. Это явление приживается все больше, но насколько оно продолжительно?

Сильвия Энн ХЬЮЛЕТТ и Кэролин Бак ЛЮС, Harvard Business Review

Финансовый аналитик, которого мы назовем Садхиром, пять лет назад эмигрировал из индийского города Мумбай. Он работает в крупном нью-йоркском коммерческом банке. Летние дни, когда он работает по 90 часов в неделю, Садхир называет «мертвым сезоном». В остальное время он работает по 120 часов в неделю, при этом на сон, питание, развлечения и, улыбается он, душ остается всего лишь 48 часов. Садхир допоздна задерживается в офисе, даже если у него нет никаких срочных дел. Его существование подобно тюремному заключению. Все это — издержки профессии, но они того стоят: в 23 года, впервые устроившись на работу, он уже попал в 6% американцев с наиболее высокими заработками.Еще выше по иерархической лестнице Джо (имя изменено), который занимает должность финансового директора крупного банка. Джо казалось, что после получения повышения нагрузка уменьшится, но произошло обратное. Теперь он работает в разных местах шесть или семь дней в неделю. У него квартира в Нью-Йорке, где он работает двое суток, а остальные три или четыре дня он проводит в дороге. Со своей женой и тремя детьми, которые живут в Коннектикуте, он видится только по выходным. В субботу и воскресенье ему могут позвонить среди ночи, и он немедленно вылетает, чтобы по первому же требованию встретиться с клиентом. «В первый год супружества нам пришлось перенести бабушкины похороны, чтобы он не пропустил встречу», — вспоминает жена Джо.Минг Мэй — финансовый директор и член исполнительного комитета ProLogis, крупного и быстрорастущего азиатского инвестиционного траста недвижимости. Мэй отвечает за развитие в Китае, где за последние три года создал для своей компании инвестиционный портфель с нуля до 10 млн. квадратных футов собственности. Его должностные обязанности просто гигантские. Во время переговоров с китайскими государственными чиновниками он привычно успевает за шесть дней командировки посетить пять городов. Эти командировки могут быть изнурительными — непрерывная череда встреч переходит в поздние ужины, за которыми возникают и укрепляются основные связи. Несмотря на нагрузку и темп, Мэй с энтузиазмом отзывается о своей работе: «Развивать этот бизнес на рынке, где раньше никто никогда не делал ничего подобного — чрезвычайно увлекательно и важно. Мы построили распределительные центры, жизненно важные для роста Китая, — это часть общих перспектив экономики».Джонель Солтер точно так же восторгается своей работой. Она менеджер морских установок (ММУ) в BP, поэтому хорошо знает, что значит отвечать за здоровье и безопасность 80 рабочих на нефтепромысловой платформе в Северном море. Ко всем трудностям, с которыми столкнулся бы на этой работе любой, у Джонель еще и другие специфические проблемы. Она — первая чернокожая женщина, которая стала ММУ, поэтому иногда ей приходилось предпринимать дополнительные меры, чтобы утвердить свой авторитет в исключительно мужском окружении. Но Джонель нравится быть первой и она благодарна BP за то, что компания приложила усилия и нашла для нее наставницу-женщину (Гро Киллэнд, управляющий директор в норвежском отделении BP) для помощи в преодолении трудностей ознакомительного периода. Джонель красочно описывает волнение, которое она испытывает в связи с трудностями своей работы: «Ты тренируешься и тренируешься, но все равно не знаешь, справишься ли в случае чрезвычайной ситуации и сможешь ли подобрать нужный способ руководства. Это экзамен. Когда ты его сдаешь, чувствуешь себя превосходно».Садхир, Джо, Мэй и Джонель преуспевают в том, что мы назвали «экстремальной работой», и они не единственные в своем роде. Во всех секторах экономики есть высокооплачиваемые специалисты, работа которых поглощает их жизнь без остатка. Бесконечные часы, которые они отдают карьере, соизмеряются только с получаемыми сверхвысокими вознаграждениями.А может, это новое поколение работников? Не совсем. Трудоемкой работы с высокими требованиями хватало всегда — как и трудоголиков, которые создавали ее там, где в ней не было необходимости. И все же отличие есть. Достойные жалости люди, выполняющие скучную и монотонную работу или стремящиеся взять под контроль общество, уже не возводятся в статус «дорожных воинов» и хозяев Вселенной. Они больше работают, берут на себя больше ответственности и зарабатывают намного больше, чем когда-либо раньше, к тому же их ряды ширятся.Наше исследование экстремальной работы — это проект Рабочей группы по изучению скрытой «утечки мозгов», который начался в феврале 2004 года. В конце 2005-го четыре из компаний-участниц Рабочей группы — American Express, BP, ProLogis и UBS — спонсировали два крупных исследования с целью определить форму и объемы работы высокого уровня и ответственности в наше время. Мы также провели всесторонний качественный анализ, фокус-группы и интервью, чтобы выяснить отношение и мотивацию, стоящие за моделью экстремальной работы. Затем мы рассмотрели данные относительно крупномасштабных структурных изменений, которые сделали высокооплачиваемую занятость более заметной особенностью экономики и культуры США. Исследование дает комплексную картину всепоглощающей карьеры, которая и вознаграждает, и становится опасной для человека и общества.АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА «НА СТЕРОИДАХ»Сразу понятно, что преуспевающие специалисты работают напряженнее, чем раньше. Похоже, что 40-часовая рабочая неделя уже в прошлом. Даже 60-часовая — когда-то путь к вершине — теперь практически считается неполной занятостью, как говорится в статье журнала Fortune. Согласно нашим данным, 62% высокооплачиваемых служащих трудятся более 50 часов в неделю, 35% — свыше 60 и 10% — более 80. Добавьте обычную одночасовую поездку на работу и домой, и 60-часовая неделя превращается в выход из дома в 7 утра и приход домой в 9 вечера пять раз в неделю. Если мы обратим внимание на подгруппу работников, выполняющих то, что мы называем экстремальной работой (определенной на основе обязанностей и других признаков, кроме оплаты), рабочее время становится даже более продолжительным. Большинство (56%) работает 70 или более часов в неделю, а 9% заняты более 100 часов.Насколько же это больше в сравнении с прошлым? Без продольных данных по фактическому поведению мы должны полагаться на оценку прироста самими респондентами. 48% служащих-экстремалов утверждают, что сейчас работают в среднем на 16,6 часов в неделю больше, чем пять лет назад. Этот результат согласовывается с другими исследованиями увеличения продолжительности рабочей недели, включая последний анализ Питера Куна и Фернандо Лозано из Национального бюро экономических исследований. (В США среди мужчин с высшим образованием, работающих с полной занятостью, как сообщают Кун и Лозано, количество работающих 50 часов в неделю в период с 1980-го по 2001 год возросло с 22,2% до 30,5%.)Также, похоже, что продолжительность отпуска сокращается. Среди общей массы экстремальных работников 42% берут десять или менее дней отпуска в год — это намного меньше, чем им полагается официально, а 55% утверждают, что им приходилось «регулярно» отменять запланированный отпуск. Более того, они говорят, что делать это их никто не принуждает. Бесконечные рабочие дни и месяцы без перерыва отрабатываются по собственному желанию. Джей (имя изменено), креативный директор в крупной компании в индустрии развлечений, может служить показательным примером. Он не помнит, когда в последний раз брал отпуск, и почти отдал свою социальную жизнь в руки управляющих. Им движет мечта привести компанию в новый творческий сектор — видеоигры, и его сердце и душа отданы на службу этой миссии, которая стала определяющей частью его личности. «Если я смогу добиться, чтобы это работало для студии, я буду первым, кто решил эту проблему. У всех, кто пытался до меня, не получилось. Это мой Эверест», — рассказывает он.Давайте вернемся на минуту и проясним различие, которое мы проводим между обыкновенной многочасовой и экстремальной работой. Наша формулировка, появившаяся в результате долгих рассуждений в фокус-группах, принимает в расчет не только время (и, конечно, оплату), но и нагрузку, из-за которой эти должности становятся особенно стрессовыми. Мы определили десять общих характеристик экстремальной работы и решили классифицировать респондента как экстремального служащего, если он или она сталкивается хотя бы с пятью из них, работая 60 или более часов в неделю. По этому шаблону у 21% опрошенных нами высокооплачиваемых работников в США — экстремальная работа. (В отдельном исследовании специалистов, работающих во всемирных компаниях, цифра поднимается до 45%.)По существу, экстремальная работа — уже не редкость. Наши данные показывают огромное увеличение рабочей нагрузки для высококлассных специалистов любого возраста и пола, во всех секторах и на всех континентах. Мы пришли к выводу, что экстремальная работа распределена по всей экономике — в больших производственных компаниях, на Уолл-Стрит, в развлечениях и прессе, в медицине и юриспруденции, в консалтинге и бухгалтерии.При виде модели особо экстремальной работы кто-то может подумать, что наше исследование также обнаружило много перегоревших и разочарованных специалистов. На самом деле, все наоборот. Подавляющее большинство экстремальных работников в выборке США (66%) говорят, что любят свою работу, а в опросе всемирных компаний цифра поднимается до 76%. Экстремальные работники вовсе не считают себя трудоголиками, нуждающимися в спасении, а несут груз обязательств как знак почета. Если воспользоваться словами критика в вопросах культуры Кэтрин Оренстин, эта работа — «американская мечта на стероидах». В ней очень мало жертвенности. Почти две трети (64%) экстремальных работников и менеджеров признают, что нагрузка и темп устанавливаются ими самими — это качество личности типа «А». В общем, экстремальные профессионалы ощущают себя не эксплуатируемыми, а возвеличенными.ПОЧЕМУ ЭКСТРЕМАЛОВ ТАК МНОГОУ каждого экстремального работника свои причины прилагать усилия. Многие любят интеллектуальный вызов и торжество высоких достижений. Других привлекают заоблачные компенсационные пакеты, блестящие коллеги, признание и уважение, приходящие вместе с работой. Когда мы спрашивали респондентов об их мотивации, большинство называло ряд факторов. (См. схему «За что вы любите свою работу?» в конце статьи.)Обратите внимание, как делятся ответы по гендерному признаку. Для мужчин компенсация — на третьем месте в перечне мотивов, для женщин — на пятом, последнем месте. Комментарий Дебры Лэнгфорд из USB типичен тому, что мы слышали во время интервью: «Дело не в том, что компенсация — не наивысшая ценность: она, конечно же, важна. Я незамужняя афроамериканка и сама ответственна за свое материальное положение, поэтому должна обдуманно выбирать профессию. Когда я заступила на эту должность в Time Warner, где я отвечаю за подбор кандидатов на высокие должности, я знала, что преимущества будут не только финансовыми. Важность этой должности в ценности результатов, также для меня необычайно важны признание и поддержка, которые я получаю за свои усилия».Сьюзан Собботт, президент подразделения OPEN в American Express, выбрала эту компанию, потому что хотела быть частью миссии, в которую верила, и частью преданной команды. «Я была финансовым аналитиком на Уолл-Стрит. После получения степени МВА я взвесила возможность возвращения в инвестиционный банкинг и консалтинг, обдумала высокие зарплаты, которые обычно дает работа в этих сферах. Но в выборе пути для меня наиболее важно — более важно, чем нули на долларовой купюре — найти организацию, где я могла бы работать с талантливыми людьми над созданием передовых стратегий, которые продвигают великий бренд», — говорит она.При всей важности такой мотивации необходимо отметить, что отдельные решения по выбору места работы возникают не случайно. На макроуровне причины увеличения экстремальной работы структурны. Это результат радикальных перемен во всемирной экономической сфере. Данные изменения, на которые серьезно влияет конкуренция, а также совершенные коммуникационные технологии и культурные перемены, сильно взаимосвязаны.Воздействие конкуренции. Пре-жде всего конкуренция стала более интенсивной как на уровне отдельного специалиста, так и на уровне корпорации. В компаниях общий эффект мании слияний и существенно упростившихся иерархий настраивает большое количество рабочих друг против друга в борьбе за любое продвижение по службе. Как сообщает Catalyst, в 2005 году в Fortune 500 было на 368 корпоративных должностей меньше, чем десять лет назад (число сократилось с 11 241 до 10 873), а это значит, что конкуренция за высокие должности стала намного жестче. Добавьте к этому еще и приток талантов, вызванный масштабным приходом в рабочую силу женщин и постоянное стремление компаний к разнородности. Оба фактора поднимают уровень конкуренции. Когда фирмы становятся беднее и скупее, мы видим уменьшающиеся гарантии занятости, описанные Луисом Учителлем в «Одноразовом американце». Тем временем, намного большая ответственность ложится на плечи меньшего количества людей. Пол, вице-президент одной из четырех крупных бухгалтерских фирм, рассказывает, что у него теперь так много работы, что с каждым денем все больше накапливается несделанного. «Самое главное, что то, к чему у меня не доходят руки, теперь важнее, чем раньше», — говорит он.Экономисты Роберт Фрэнк и Филипп Кук утверждают, что наша экономика все больше и больше руководствуется правилом «победителю достается все». Эта динамика существует в простых иерархиях. Из-за того, что незначительное преимущество в деятельности приносит крупные вознаграждения (выливающиеся в огромные зарплаты, которые сегодня получают генеральные директора), появляется сильный стимул работать еще больше, чем конкуренты. Соответственно, увеличивается время и усилия. Подумайте только, как это отличается от времен телевизионных шоу наподобие «Предоставьте это бобру» и «Оззи и Гэрриет», когда достаточно продуктивный между 9 утра и 5 вечера специалист мог рассчитывать на равномерный, если не стремительный, подъем по должностной лестнице. Профессиональная модель 1950-х была во многом добрее и мягче, но для любого молодого человека, желающего работать усерднее и горящего нетерпением получать вознаграждение, она была источником сильного разочарования. Сегодняшняя модель управляется правилом молодых и злых: «Американская мечта — не в том, чтобы стать Оззи Нельсоном, а в том, чтобы стать Дональдом Трампом».Деловая молодежь — это все чаще молодые индусы или китайцы, или, впрочем, любое умное и трудолюбивое население, которое предлагает выгодную стоимость труда. Угроза потерять работу из-за роста аутсорсинга — это еще один мотив распространения экстремальной работы. В конце концов, растущие траты на медицинское страхование и другие льготы, а также то, что в США специалист может не получать оплату за сверхурочную работу, заставляет компании стремиться выжать из служащих столько рабочего времени, сколько возможно, прежде чем раскошелиться на другую полную зарплату.«Экстремальный» характер. Если конкуренция делает экстремальную работу в корпорациях более необходимой, то другие изменения в обществе придают ей привлекательность. Оренcтин указывает на признаки широко распространенного «экстремального» характера в популярной культуре. В особенности безумно популярным стал экстремальный спорт — у него есть собственный вариант Олимпийских игр, известный как Игры «Х», созданный ESPN в 1995 году. Телевизионное реалити-шоу «Фактор страха» дает домоседам субститутивное переживание путем испытания обычных людей экстремальными трюками. Клубы здоровья по соседству предлагают стенки для скалолазания и занятия по кикбоксингу тем, кто не терпит скучную рутину стандартных упражнений.Впервые мы услышали слово «экстрим» применительно к умственному труду четыре года назад в интервью с главным банкиром лондонского инвестиционного банка Мэрилин. Женщина увлекалась экстремальными видами спорта — затяжными прыжками с парашютом, сноубордингом, триатлоном, прыжками с эластичным тросом, серфингом, альпинизмом, словом, всем, что обеспечивало приток адреналина и давало ощущение опасности. В качестве ответа на вопрос, почему люди толкают себя за пределы своей физической выносливости, она страстно рекомендовала прочесть «В разреженный воздух» Джона Кракауэра (рассказ о злополучном путешествии альпинистов-любителей). Мэрилин проводила параллель между экстремальными видами спорта и своей жизнью инвестиционного банкира. Во-первых, в ней есть неординарные требования ко времени и факторы профессионального стресса. 70-часовая рабочая неделя, потребность в изнуряющих поездках и безжалостная погоня за все более высокими результатами постоянно толкали ее к пределам — и физическим, и умственным. Во-вторых, очарование работы. Во многом напоминая экстремальный спорт, инвестиционное банковское дело было для нее возбуждающим. Мэрилин говорила: «Оно дает мне ощущение полета. К нему привыкаешь, как к наркотику».В мире экстремального спорта, чем победа смелее, сложнее и дается легче, тем больше наше благоговение перед спортсменом. Мы ценим его талант, умение и мужество, а также и высокомерие, ставящее его над толпой. Высокие ставки и опасность определяют испытания экстремального спорта. В конце концов, они касаются не столько физических сил, сколько жизненных — не столько горных вершин или высоких волн, сколько внутренней силы и осязания пределов собственных сил. Неудивительно, что в популярной культуре, которая восхищается такими атлетами, экстремальный характер проложил путь к другим устремлениям. Итак, наша наиболее напряженная работа рассматривается не как эксплуатирующая, а скорее, как гламурная, желанная и добродетельная. Многие специалисты — от врачей скорой помощи и специалистов по налоговому праву до менеджеров-консультантов и менеджеров хеджевых фондов — гордятся своими чрезмерными должностными обязанностями. Они считают, что изнуряющие усилия, а также добровольные жертвы и риск свидетельствуют о силе характера. Они хвастаются тем, что не спят по ночам или пролетают 300 тыс. миль в год. Для них 70-часовая неделя — доказательство своей ценности. Это сродни вызову стихии.Новые достижения средств связи. Экстремальная работа — это также результат передовых технологий, которые ей сопутствуют. Современные коммуникационные устройства подтолкнули к переменам в ожиданиях и поведении. Мы наблюдаем это везде: люди приклеены к сотовым телефонам или карманным ПК вне зависимости от дня, времени или случая. Специалисты так непрерывно стучат по своим мобильным устройствам, что появилось даже новое заболевание — «коммуникаторное одеревенение пальцев»: в сауне отелей Хайатт даже предлагают «массаж рук с черничным бальзамом» (BlackBerry — название мобильного коммуникатора и «черника» в переводе с англ.)Похоже, коммуникационные технологии одновременно освободили и приковали профессионалов-экстремалов. Согласно нашему опросу в США, 67% людей, занятых на экстремальной работе, сообщили, что быть доступным для клиентов 24 часа семь дней в неделю — основной залог успеха. Как сказал один молодой инвестиционный банкир, «для аналитика, даже если он на собрании, часовая задержка ответа на электронное сообщение — совершенно недопустимо». Такая доступность, которая до появления коммуникаторов и сотовых телефонов была невозможной — это одновременно и благословение, и проклятие. На одной из фокус-групп счетовод из Далласа описала, как на прошлых выходных босс разыскал ее на дне рождения пятилетнего ребенка. Он настаивал, чтобы она присоединилась к полуторачасовому селекторному совещанию, потому что у клиента что-то пошло не так. 72% респондентов опроса в США сообщили, что технологии помогают им хорошо выполнять работу, 59% заявили, что они увеличивают рабочий день, а 64% заметили, что они вторгаются в личную жизнь.Рабочее место как центр общения. Возможно, самое сильное культурное изменение из описанных нами — это то, что теперь рабочее место стало центром и источником социальной жизни для многих людей. Когда лучшие друзья и большинство хороших знакомых находятся в офисе (а это случается все чаще), перспектива работать допоздна становится менее тягостной. Роберт Патнем в свое время осудил потерю социального капитала в американских городах, поскольку все больше людей «играют в одиночку». Однако ему можно возразить в том, что личные связи, создаваемые ранее в общественных организациях, теперь налаживаются на рабочих местах. Эта тема, исследованная Арли Рассел Хохшильд в книге «Связанные временем», предстает в менее положительном свете, поскольку глубоко проникает в отношения некоторых пар. Если и мужчина, и женщина работают допоздна, чтобы построить карьеру, их семейная жизнь сильно страдает. Когда на семью не хватает времени, она становится менее привлекательной, и тогда и для мужчины, и для женщины дом становится местом, в которое не хочется возвращаться после работы. Когда вечером приходишь домой, а холодильник пуст, сын-подросток без присмотра — это вызывает гнетущие чувства. Так почему бы не заглянуть на мероприятие для установления деловых контактов или набросать еще один план презентации? Хохшильд утверждает, что для многих специалистов традиционные роли «дома» и «работы» поменялись местами. Дом — источник стресса и вины, а работа — «убежище в бессердечном мире», место, где успешными специалистами восхищаются, где их уважают и хвалят.Более умственный труд. Частично причина социализации рабочего места произошла из-за изменений, которые претерпела сама природа работы. «Умственный труд» очень важен, и в корпорациях довольно много людей, которые используют в большей степени мозги, чем мускулы. Точно одно: больше нет необходимости откладывать в сторону рабочие инструменты в конце смены, поскольку для умственного труда нужно специфическое оборудование, то есть чрезвычайно портативные коммуникационные устройства, а не заводские станки. Предприятия умственного труда стремятся привлекать служащих, равных по интеллекту. Обмен идеями и знанием, который теперь характерен для большинства рабочих мест, несомненно, стимулирует и делает долгие часы работы менее обременительными. Наверное, правильно было бы предположить: большее использование умственного труда значит, что людям он просто больше нравится.Похоже, для федерального обвинителя Алекса, который имеет дело с мошенничествами с ценными бумагами, дело обстоит именно так. Он работает допоздна и, как правило, домой приходит в 11 вечера, поэтому неизменно пропускает время приема пищи. Вместо ужина на его столе — PowerBar, сэндвич с арахисовым маслом или с желе. У него никогда не получается возвращаться до того, как его маленькие дети лягут спать, хотя по утрам он все-таки регулярно возит свою дочь в детский сад. Он сокрушается, что уделяет мало времени семье и пренебрегает отношениями с женой. Недавно, во время редкого «свидания», пара пошла в джаз-клуб, где после первой же рюмки Алекс задремал. Нетрудно понять почему, ведь в среднем его рабочая неделя состоит из 75 часов, а в разгар судебного процесса он может работать 95 часов.Тем не менее Алекс получает огромное удовольствие от своей работы. В прошлом году, например, он вел дело о мошенничестве с бухгалтерией, которое он называет «небольшим Enron». Он считает его ярким примером своей мотивации. Он не только сделал все возможное, чтобы преступник получил свое за нарушение закона, но также помог обеспечить компенсацию пострадавшим. Проблема этой работы в том, что ее очень много. «Она просто невыполнима. У нас недостаточно финансирования и штатных работников. За пять лет я наладил хорошие отношения с агентами ФБР, которые часто приносят сложные дела, но проблема в том, что я могу взять только малую их часть. Это очень разочаровывает и огорчает, но я просто не в состоянии работать еще больше», — говорит Алекс.Международные операции. Когда деятельность компании переходит в разряд международной, для возникновения экстремальной работы появляются дополнительные причины. Необходимость курировать разные часовые пояса увеличивает не только время командировок, но и продолжительность рабочего дня. Один руководитель нефтяной компании, которого мы интервьюировали, управлял командой, где были коллеги из Анголы, США и Китая. По его словам, это «подложило свинью» его рабочему дню. Во время проведения фокус-групп другие специалисты рассказывали анекдоты о работе ночами напролет и о противостоянии нарушению биоритмов в связи с перелетом через несколько часовых поясов, чтобы попасть на заседание в Сингапуре и в Нью-Йорке. Многоголосым припевом звучали рассказы о том, как трудно проснуться среди ночи, чтобы участвовать в международных селекторных совещаниях.Из-за того, что многие компании разрастаются в мировых масштабах, у старших менеджеров появляется больше обязанностей. Например, Гвен (имя изменено) управляет каналом поставок для большого магазина DIY («Сделай сам»). Нагрузка на работе огромная, включая быстрое принятие решений по инвентаризации, что может привести к серьезным последствиям для баланса компании. Всего три года назад большинство поставщиков были в Южной Каролине и Джорджии. Сегодня это и Восточная Европа, и Китай. Гвен работает в трех разных часовых поясах и семи странах. «Трудности значительны, но мне это нравится. Я половину времени провожу вдали от дома, имею в виду далеко-далеко, что сильно сказывается на моем десятилетнем ребенке», — говорит Гвен. Отягощает проблему и то, что в наши дни менеджеры менее способны делегировать малозначительные, но необходимые задачи, например, подготовку командировочных отчетов. Создается впечатление, что технология «сделай сам» заменила даже секретарей — у 71% экстремальных служащих нет личного помощника, а более трети (37%) не имеют даже офисного секретаря.Мы считаем эти тенденции основными для роста экстремальных рабочих мест. Хотя, естественно, могут быть и другие. Суть, все же, в том, что они представляют комбинацию положительной и отрицательной нагрузки. Бесконечные рабочие недели нельзя просто списать на счет сокрушительного действия бессердечной и разнузданной капиталистической системы, как утверждают некоторые комментаторы. Экстремальных работников, которые считают свою работу чрезвычайно привлекательной, никто не обманывает. Признавая такие тенденции, как увеличение рабочих мест с преимущественным использованием умственного труда и повсеместное принятие обществом всего экстремального в целом, легче понять позицию таких людей, как Мадлен (имя изменено), директора операций в крупном всемирном банке. Когда она детально рассказала нам о своих должностных обязанностях, мы решили, что она излишне жизнерадостна. Женщина недавно перешла из нью-йоркского главного представительства банка в Лондон, где ее обязанности намного возросли: теперь она перемещается между тремя часовыми поясами. Огромная нагрузка налицо, но жалоб от нее мы не услышали. Наоборот, Мадлен в восторге от того, что ведет большой бизнес и является «глобальным игроком на верхушке».ЖИЗНЬ НА ГРАНИЕсли люди экстремальных профессий не жалуются, а работодатели довольны их услугами, есть ли смысл говорить о каких-то проблемах? Возможно, тенденция к распространению экстремальной работы — это благо для конкурентоспособности страны. Впрочем, намеки на потенциальную опасность содержатся даже в ответах наших респондентов. На вопрос о влиянии экстремальной работы на здоровье, большинство с готовностью отмечают: оно отрицательное. Более 69% считают, что были бы здоровее, если бы работали менее экстремально. 58% полагают, что работа сильно влияет на их детей, 46% — что она очень влияет на их супругов. 50% уверены, что работа не позволяет вести нормальную сексуальную жизнь.Рассказы участников фокус-групп подтверждают эти данные. На одном обсуждении, проведенном в финансовой компании, руководитель описал, как он потерял всякое доверие своего престарелого и прикованного к инвалидной коляске отца, после того как постоянно отменял обещанные визиты в выходные дни. Другой руководитель более положительно описал совершенную новизну отпуска, для которого он недавно впервые за 14 лет карьеры взял две недели подряд: «Для меня это стало открытием. Я никогда не подозревал, что у меня получится войти в эту другую область, где я смогу заняться своим девятилетним сыном, имею в виду действительно это сделать. К концу второй недели я уже мог свободно слушать глупые рассказы о стычке с лучшим другом и о том, что произошло в последнем эпизоде его любимого телевизионного шоу, при этом, не требуя говорить по существу или быстрее закругляться. И мы часами играли в пинг-понг — игру, которую он обожает, но на которую у меня обычно нет времени». Остальные участники внимательно слушали, очевидно, пытаясь представить себе, как можно провести двухнедельный отпуск.Все это горькие примеры цены, которую человек платит за экстремальную работу, но точно так же возможна цена и на уровне компании, например, когда люди «перегорают». Половина наших экстремальных работников не желают продолжать работу с такой нагрузкой более года. К тому же, новые поколения менеджеров — так называемые группы поколения Х и поколения Y, — похоже, меньше любят работу, чем люди, родившиеся в период демографического взрыва. В возрастной группе «45—60» только 19% экстремальных работников утверждают, что собираются уйти с работы через два года. Эта цифра поднимается до 30% в возрастной группе «35—44» и до 36% — в возрастной группе «25—34». Окончательная цена, которую придется платить, — нарушение преемственности, когда истощившиеся специалисты перестанут стремиться к престижной работе. Во время опросов 65% сообщили, что отказались бы от повышения по службе, если бы оно отнимало у них еще больше сил.Если посмотреть дальше уровня любой отдельной компании, цена феномена экстремальной работы становится намного более тревожной. По общему мнению, работа, выполнение которой доводит до изнеможения, — это «игра для молодого человека». Однако все больше профессий попадают в эту категорию — больше, чем нужно молодым людям, чтобы быть в игре. Социальные затраты на несоразмерность доходов и экономику под девизом «победителю достается все» огромны, как уже ни раз отмечали многие до нас.Особенно пострадать от экстремальной работы могут женщины. Согласно результатам нашего исследования, хотя женщины и не увиливают от экстремального труда, время, которое они проводят на работе, далеко от того, что табелируют их коллеги-мужчины. Среди людей с высоким заработком, которых мы отнесли в категорию экстремальных служащих, только 20% женщин. Между тем, женщины, работающие экстремально, похоже, несколько меньше, чем мужчины, любят свою работу.КУЛЬТУРА НОЧНЫХ «БДЕНИЙ»Из всех высокооплачиваемых служащих, которых мы опрашивали (не только подгруппу экстремальных работников), 44% считают, что темп работы экстремален. Сегодня специалисты работают дольше, берут на себя больше обязанностей и сталкиваются с большей нагрузкой, чем когда-либо ранее. Их энергия и вклад могут сослужить компаниям хорошую службу в краткосрочном масштабе, но в конечном результате могут обернуться проблемами. Есть вероятность, что экстремальная работа способна погубить настоящий талант (особенно среди женщин), который в противном случае достиг бы вершины.Решение предложить нелегко. Многие компании поощряют здоровое равновесие между работой и жизнью, некоторые принимают меры, чтобы обеспечить воплощение в реальность того, что написано на бумаге. На каждую компанию, поступающую так, приходятся другие, которые боятся создать непривлекательную для «игроков А» рабочую обстановку. Если попытка учредить более сдержанный стиль труда значит, что экстремальные достижения больше не будут вознаграждаться, рассуждают они, тогда некоторые экстремальные работники отправятся искать удачу в фирмах, где их огромный вклад оценят больше. Возможно, коллеги с радостью воспримут уход экстремальных работников: трудоголики могут быть очень требовательными и придирчивыми к менее преданным работе сотрудникам. Но некоторые команды руководителей думают, что существуют вещи и похуже, чем суперисполнители в компании — например, если такой человек перейдет к конкурентам.И, в самом деле, некоторые организации — на ум приходят определенные фирмы из области консультационного менеджмента и банковских инвестиций — привлекают таланты, в первую очередь, своей, как известно, «крутой» атмосферой. Важность культуры компании для темпа работы подтвердилась результатами нашего опроса, в котором 74% респондентов согласились, что экстремальная работа порождена особыми ценностями фирмы. Шейн — молодой человек, участвовавший в фокус-группе, попал в яблочко. Проведя все выходные, пытаясь удовлетворить требовательного босса, и узнав, что зря тратил время, он обвинил в этом «тон, задаваемый сверху».Руководство должно принять к сведению: характеристики, дающие рабочему месту преимущество при наборе и удерживании служащих, со временем могут сильно измениться. Культура, сегодня превозносящая экстремальный дух, может устать от него, вполне возможно, уже завтра. Как минимум старшие руководители должны тщательно обдумывать, какое отношение к работе поощрять. Именно сигналы, которые они посылают, определят, станет ли работа экстремальной. А если так, то останется ли она бодрящей или просто превратится в изнурительную.ИССЛЕДОВАНИЕ ЭКСТРЕМАЛЬНОЙ РАБОТЫВ 2004 году «Центром политики жизни и труда» была создана рабочая группа из представителей частного сектора из 33 международных компаний, призванная противостоять текучести среди женского персонала на руководящих должностях — проблема, определенная как «скрытая утечка мозгов». Обсуждения комиссии и данные опросов показали, что основная трудность, с которой сталкиваются женщины, происходит из тенденции к более экстремальной работе на менеджерских должностях в корпорациях. В 2005-м и 2006 годах мы занялись исключительно этим аспектом. Исследование состоит из двух опросов. Один — среди людей разных профессий с высоким заработком в США, а второй — менеджеров с большим окладом в больших многонациональных корпорациях. Также были проведены 14 фокус-групп и 35 индивидуальных интервью. В результате первого опроса работников из США, входящих в 6% наиболее высокооплачиваемого персонала в стране, были собраны ответы 1564 служащих с полной занятостью (844 мужчин, 720 женщин) в возрасте от 25 до 60 лет. Опрос менеджеров из международных компаний содержит ответы 652 мужчин и 323 женщин от 25 до 60 лет директорского уровня и выше, 54% — из США или Канады, 46% — из Европы, Ближнего Востока или Африки. Статистические данные опроса, которые приводятся в этой статье, относятся к людям с высоким заработком в США, если не указано, что они касаются многонационального управленческого состава. Harris Interactive проводила опросы в режиме онлайн с 1 ноября 2005 года по 6 апреля 2006 года. ЭЛЕМЕНТЫ ЭКСТРЕМАЛЬНОСТИКак мы определяем экстремальную работу? Для анализа данных мы решили, что респонденты заняты именно на такой работе, если работают как минимум 60 часов в неделю, много зарабатывают и занимают должности, для которых характерны, по крайней мере, пять из нижеследующих характеристик:— непредсказуемый поток работы;— быстрый темп и сжатые сроки;— необычные обязанности, которые в сумме составляют более чем одну операцию;— мероприятия после окончания обычного рабочего времени, связанные с работой;— доступность для клиентов 24 часа в сутки и семь дней в неделю;— ответственность за прибыли и потери, а также за наставничество и набор сотрудников;— большое количество командировок и личных отчетов;— физическое присутствие на рабочем месте, по меньшей мере, десять часов в день.Два опроса высокооплачиваемых специалистов дали четыре характеристики, которые, как считается, являются главным фактором самой высокой интенсивности и напряжения: непредсказуемость (упомянули 91% респондентов), быстрые темпы и сжатые сроки (86%), связанные с работой мероприятия вне рабочего времени (66%) и требования клиентов 24 часа и семь дней в неделю (61%). ЗАЧЕМ ВЫ ЭТО ДЕЛАЕТЕ?Экстремальные служащие показали, что побуждает их работать долго и напряженно. Они отвечали на вопрос: «Какие основные причины вашей любви к своей работе?» Разрешались многочисленные ответы.НУЖНО ЧТО-ТО ДЕЛАТЬЭкстремальная работа может быть очень привлекательной, но, конечно, за нее нужно платить. Наши данные свидетельствуют, что модель экстремальной работы наносит сокрушительный ущерб частной жизни и вредит здоровью и благополучию.Работа по дому и ремонт, похоже, в числе первых самых важных факторов. Более трех четвертей (77%) опрошенных женщин и две трети (66%) мужчин сказали, что не способны должным образом содержать свой дом. Один руководитель в лондонской фокус-группе сказал, что вся его мебель состоит из матраца и спального мешка, хотя он живет в квартире в Южном Кенсингтоне уже два года. Его график настолько напряженный, что он просто не в состоянии присутствовать дома, чтобы принять доставку.Здоровье — аспект тоже проблематичный. Более двух третей опрошенных специалистов не высыпаются, половине не хватает физических упражнений, а значительное количество из них постоянно переедает, потребляет слишком много алкоголя или надеется, что медикаменты помогут от бессонницы или беспокойства.Матери с экстремальной работой обычно справляются лучше, чем отцы, в плане появления дома и заботы о детях. Почти две трети (65%) мужчин с экстремальным трудом заявили, что работа мешает им установить крепкие взаимоотношения с детьми — в сравнении с одной третью женщин. В фокус-группе, направленной на изучение подростков-детей экстремальных работников, 16-летняя румяная девочка, которую мы назовем Эллен, рассказала, что папа пообещал ей работать меньше, после того, как наладит партнерские отношения с крупной бухгалтерской фирмой: «Но теперь он наоборот, работает еще больше. Папа всегда очень уставший. Когда я просыпаюсь, его уже нет, а когда ложусь спать, его еще нет». Тем не менее отцовское «заочное» воспитание ей кажется нормальным, поскольку в ее мире все отцы, которых она знает, работают так много.Супруги и партнеры также страдают из-за жесткой модели труда. Экстремальные работники очень слабо поддерживают близкие отношения. Некоторые данные совершенно поразительны. Например, в конце 12-часового или большего рабочего дня 45% респондентов в исследовании всемирных компаний слишком устают, чтобы сказать хоть слово своим супругам или партнерам. Разговоры в фокус-группах разбавлялись анекдотическими рассказами о четверых в постели: я, мой партнер и два коммуникатора.

ГЕНДЕРНЫЙ АСПЕКТНаше исследование показывает, что экстремальная работа намного более распространена среди мужчин, чем среди женщин. Подробности см. на схеме «Сколько времени и какае обязательства?». Среди людей с высоким заработком в США такая работа у 21%, при этом женщины составляют менее одной пятой. В международных компаниях 45% работают экстремально, а женщины составляют треть этой группы.Почему количество экстремально работающих женщин меньше? Частичный ответ на этот вопрос содержится в более детальной классификации данных. При проведении опроса в международных компаниях мы увидели, что молодые талантливые женщины хорошо справляются с работой с разумной продолжительностью рабочего дня (менее 60 часов в неделю), но требующей высоких результатов (быстрый темп в сжатые сроки, требования клиентов 24/7). Такую работу имеют 39% женщин. А среди тех, кто отвечает требованиям высокой результативности и работает дольше, их только 30%. Данные свидетельствуют о том, что женщины не боятся нагрузки и ответственности — они просто не могут отдавать ей столько времени.Опрос в США также показывает, что количество отработанных часов больше там, где меньше женщин. Посмотрите на схему «Сколько времени и какие обязательства?» на которой высокооплачиваемые респонденты подразделены на четыре сектора в зависимости от продолжительности рабочей недели и должностных требований. Женщины особенно избегают должностей, требующих много времени, но мало рабочей нагрузки — только 2% женщин в нашей выборке имеют продолжительный рабочий день на должностях, где мало экстремальных обязанностей. Мужчины к такой работе относятся несколько толерантнее.Возможно, женщины менее толерантны к продленному рабочему дню и небольшой ответственности из-за большей осведомленности о «цене возможности». Похоже, что они особенно боятся и даже часто мучаются из-за того, что знают, каковы могут быть последствия для их детей. Они видят прямую связь между долгими рабочими неделями и трудным поведением своих детей. Как подтверждает исследовательская литература, родители крайне редко признаются в проблемах с детьми. («Серьезные проблемы существуют в обществе, но только не в собственном доме».) Таким образом, данные на схеме «Какие проблемы испытывают ваши дети из-за вашей работы?» составляют истинное описание вины. Женщины больше озабочены жизнью детей, но не потому, что матери более внимательны, чем отцы, а скорее, потому, что мужчин с экстремальной работой (25%) больше, чем женщин (12%), поскольку они получают поддержку сидящей дома супруги или партнера, о чем свидетельствуют данные опроса.Такая динамика наблюдается каждый день в семьях во всем мире. В фокус-группе, проведенной в Кенери Уорф в Лондоне, женщина-юрист кратко изложила существующее положение так: «Когда я утром выхожу за дверь и оставляю двухлетнего ребенка с няней, обычно происходит небольшая сцена. Томми цепляется, надувает губы и заставляет меня чувствовать себя виноватой. Хотя я и понимаю, что это несерьезно — он счастливый ребенок и любит свою няню, но он заставляет меня задумываться, зачем я хожу на работу и почему у меня десятичасовой рабочий день. Получается, будто я ежедневно подсчитываю: оправдывает ли удовлетворение от работы (эффективность, признание, чувство умственного обогащения) то, что я покидаю Томми? Иногда я склоняюсь к отрицательному результату». Действительно, для многих женщин это уравнение неразрешимо. Однозначное большинство (57%) женщин с экстремальной работой в США утверждают, что не хотят работать в таком темпе более года. Менее половины мужчин (48%) чувствуют то же самое. Только 13% женщин (против 27% мужчин) хотят продолжать работать так через пять лет. В исследовании международных компаний цифры намного выше: 80% женщин (против 58% мужчин) сообщили, что не хотят иметь такой долгий рабочий день больше года, и только 5% женщин (и 12% мужчин) заявили обратное.Основной вопрос: создает ли все это барьер для честолюбивых женщин и компаний, желающих достичь большего гендерного разнообразия на высоких должностях. Ответ — «да», поскольку экстремальные работники составляют фонд талантов, из которого выходит высшее руководство. Если эта группа «высокооктановых» служащих представляет собой «команду А» — а мы думаем, что так оно и есть, — очень жаль, что в ней так мало женщин.Многообещающая перспектива: у служащих в этом плане появляются реальные возможности. Мы знаем несколько компаний, которые начинают подключать талантливых женщин, желающих взяться за тяжелую работу и принять на себя ответственность, но не могут позволить себе длительный рабочий день. Например, Booz Allen Hamilton и American Express начинают разными способами «видоизменять» работу. AmEx создала внутреннюю консультационную группу, которая предлагает гибкие карьерные модели для высокоэффективных служащих. Работающая мать, например, может организовать свой рабочий день так, чтобы иметь возможность забирать детей из школы. «Мы оттачиваем подход к созданию гибких моделей работы», — рассказывает Кевин Кокс, вице-президент по кадрам в American Express. В таком же духе Lehman Brothers и Goldman Sachs начинают придавать карьере гибкость на всем ее протяжении. «Программа возвращения» в Lehman Brothers приглашает женщин, которые съехали с магистрали и ищут дорогу назад в финансовый сектор, добиваясь этого с помощью организаций, наставников и гибкости. «Программа новых направлений» в Goldman Sachs занимается переобучением женщин, вернувшихся на работу, показывая им дорогу назад к карьере.Пример инвестиционного банкира из Гонконга Хайди Янг наглядно демонстрирует, что международные компании, как работодатели, могут предложить молодым талантливым женщинам. Хайди — определенно «менеджер с большими возможностями». На протяжении трех с половиной лет работы в гонконгском подразделении UBS ее повышали уже дважды. Теперь она управляет командой из 25 человек. Когда мы с ней впервые встретились в ноябре 2005 года, она вынашивала первого ребенка и была довольна политикой лояльности к материнству в UBS. Это она считала такой же щедростью, как и все «существующее», но волновалась, была ли эта политика «настоящей». Если, например, она уйдет в декрет, сочтут ли ее несерьезной и ловко сошедшей со скоростной дорожки? К счастью, как нам стало известно из нашего последнего разговора с ней в июле 2006 года, ее опасения были напрасными. «На фирме произошли настоящие изменения. Изменяется культура. Они позволяют мне использовать гибкий график работы. Если я в состоянии работать с клиентами, я могу делать это там, где хочу. Личный контакт не требуется. Начальники, похоже, понимают важность привлечения к работе женщин», — говорит Янг.

Сильвия Энн Хьюлетт — президент нью-йоркской общественной организации «Центр политики жизни и труда». Она также возглавляет Программу «Гендер и политика» в Школе международных и общественных дел при Колумбийском университете в Нью-Йорке и является автором готовящейся к изданию книги Off-Ramps and On-Ramps: Keeping Talented Women on the Road to Success (Harvard Business School Press, 2007). Кэролин Бак Люс — председатель Комиссии по изучению скрытой «утечки мозгов» и глава всеобщего фармацевтического сектора при Ernst&Young, Нью-Йорк.