Распутин Валентин - Прощание с Матерой - Страница 7

- Убирайтесь, покуль до греха не дошло.Снова закипятились, закричали старухи, теснее сжимая в кольцоВоронцова, Жука и мужиков. Вера совала под нос Жуку фотографию матери - онотстранялся и брезгливо морщился; с другой стороны на него наседали Дарья иНастасья. Шляпа у Жука съехала набок, открыв черные как смоль и кудрявыеволосы, так что сходство с цыганом стало еще большим, - казалось, вот-вот онне выдержит и по-цыгански, с гиком подпрыгнув, начнет налево и направолопотать по-своему, отбиваясь сразу от всех. Старуха Катерина взяла в оборотВоронцова, наскакивая на него и повторяя: "Нету таких правов, нету такихправов". Когда Воронцов пробовал отстраниться, перед ним возникала Тунгуска,все это время молчаливо пыхающая трубкой, и молчаливо же показывала ему,чтобы он слушал Катерину. Басом, как главный, основной голос гудел дед Егор.И под весь этот тарарам, который все больше накалялся, Воронцов и Жук, едвасумев переброситься несколькими словами, с трудом выдрались из толпы инаправились в деревню. Верзила попробовал отнять у Богодула топор, ноБогодул рыкнул и замахнулся - случившийся рядом дед Егор посоветовалверзиле:- Ты с им, парень, не шибко. Он у нас на высылке. Вот так же одногообухом погладил. - Уголовный, что ли? - заинтересовался верзила.- Но-но.- Я, может, сам уголовный.- Ну, тогды спытай. Мы поглядим.Но верзила, помявшись, покосившись еще на Богодула, который подмигивалему жутким, как горящим, красным глазом, побежал догонять своих. Через часвсе четверо отплыли с Матеры.. А старухи до поздней ночи ползали по кладбищу, втыкали обратнокресты, устанавливали тумбочки.

Мало кто помнил, когда Богодул впервые появился в Матере - теперь ужказалось, что он околачивался здесь всегда, что за грехи или еще за чтодостался он деревне в подарочек еще от тех, прежних людей, полным строемушедших на покой. Помнили только, что было время, когда Богодул лишьзаплывал, заворачивал в Матеру со своих дорог по береговым деревням. Зналиего тогда как менялу: менял шило на мыло. И верно, наберет в сидор ниток,иголок, кружек, ложек, пуговиц, мыла, пряжек, бумажек и обменивает на яйца,масло, хлеб, больше всего на яйца. Известно, магазин не во всякой деревне, ичто требуется по хозяйству, не вдруг под руками, а Богодул уж тут, ужстучит: не надо ли этого, того? Надо, как не надо! И зазывали Богодула,поили чаем, делали заказы, подкладывали к десятку яиц еще два-три, а то ивсе пять, курицы у всех - яйца эти он потом сдавал в сельпо и пускал воборот. Разбогатеть от такого оборота, ясное дело, он не мог, но кормился, икормился, пока носили ноги, вроде неплохо.Или привечали Богодула в Матере больше, или по другой какой причинеприглянулся ему остров, но только, когда дошло до пристанища, Богодул выбралМатеру. Пришел, как обычно, и не ушел, приклеился. Летом еще, бывало,отлучался ненадолго - видать, привычная бродячая жизнь брала свое, куда-тогнала, что-то вымаливала, но зимой оставался безвылазно: неделю проживет уодной старухи, неделю у другой, а то после истопки залезет и ночует в бане -там, глядишь, опять весна, а с теплом Богодул перебирался в свою "фатеру", вколчаковский барак.Много лет знали Богодула как глубокого старика и много уже лет он неменялся, оставаясь все в том же виде, в каком показался впервые, будто богзадался целью провести хоть одного человека через несколько поколений. Былон на ногах, ступал медленно и широко, тяжелой, навалистой поступью,сгибаясь в спине и задирая большую лохматую голову, в которой воробьи вполнeмогли устраивать гнезда. Из дремучих зарослей на лице выглядывала лишьгорбушка мясистого кочковатого носа да мерцали красные, налитые кровьюглаза. От снега до снега Богодул шлепал босиком, не разбирая ни камнeй, николючек; ноги его, разлапистые и черные, потерявшие видимость кожи на них,настолько затвердели, что казались окостеневшими, будто на старую костьнаросла новая. Одно время ребятишки наловчились ловить змей: прижмутрогаткой к земле и хватают возле головы, бегут пугать девчонок и баб; увидевраз выпущенную ненароком, ползущую по дороге тварь, возле которой прыгаларебятня, Богодул, недолго думая, подставил ей голую ступню - змея ткнула ине проткнула, ударилась как о камень. С того случая мальчишки нашли новуюзабаву: всех пойманных змей доставляли Богодулу, а он, сидя на валуне возлесвоего барака и руками приподняв ногу, дразнил их, хехекая, как от щекотки,когда змея в мгновенном прыжке пыталась проколоть его твердь, и блаженноприговаривал:- Кур-рва!Одно это слово заменяло ему добрую тысячу, без которых никакой другойчеловек не смог бы обойтись. Богодул прекрасно обходился. Поляк он был илинет, только по-русски он разговаривал мало, это был даже не разговор, анехитрое объяснение того, что нужно, многажды приправленное все той же"курвой" и ее родственниками. Мужики, бывало, матерились почудней,позаковыристей, но никто не ругался с такой сластью: он не выпускал какпопало, а любовно выпекал мат, подлаживая, подмасливая его, сдабривая еголаской ли, злостью. И то, что у других выскакивало как пустячное и привычноеругательство, которое и до ушей не доходило, опадало по дороге, у Богодулазаключало весь смысл, все его доскональное отношение к предмету разговора.Хоть и редко, но случалось все-таки, что Богодул разговаривался со старухами- правда, и тогда курва на курве сидела и курвой погоняла, но все же это былсвязный, понятный рассказ, который можно было слушать и постороннемучеловеку.Старухи Богодула любили. Неизвестно, чем он их привораживал, чем брал,по только заявлялся он на порог к той же Дарье, она бросала любую работу икидалась к нему встречать, привечать.- Здорово, Дарьюшка! - гудел он сиплы