ПРО БАБУШКУ КНЯЗЯ ЛИХТЕНШТЕЙНА НОРУ КИНСКИ

Бабушка нынешнего правителя княжества Лихтенштейн, Нора Кински (1888–1923), с детства бредила Россией. Но ребенком она вряд ли могла себе представить, при каких именно обстоятельствах она совершит свое путешествие по этой стране.

Графиня Норбертина (Нора) Кински фон Вхинитц и Теттау родилась в 1888 году в Вене. Она была шестым по счету ребенком графа Зденко Кински и его супруги Георгины.

Детство Нора провела в поместье родителей – в замке Карлова Коруна в Богемии, которая была тогда частью Австро-Венгрии.

Род Кински – очень старинный и многочисленный. Сказать «я графиня/ граф Кински» было недостаточно. Приходилось уточнять, из какой именно ветви Кински ты происходишь, в этом случае – «Кински фон Вхинитц и Теттау из Хлумеца». Были как графская, так и княжеская ветви фамилии Кински.

В отцовской линии было много знаменитых конезаводчиков, славившихся на всю Европу. А в 1883 году граф Карл Кински, кузен Норы, поверг в шок и изумление всю Британию, победив на скачках, – впервые в истории знаменитого Ливерпульского стипль-чеза (англ. steeplechase – скачки с препятствиями) главный приз взял иностранец, причем и лошадь была от иностранных заводчиков! Вскоре Кински организовали у себя в окрестностях Пардубицкий стипль-чез, который до сегодняшних дней является таким же престижным, как и Ливерпульский. Существует даже выведенная Кински порода верховых лошадей, названная их именем. Излишне говорить, что все дети в семье Кински были искусными наездниками. В умении держаться в седле им не было равных в округе.

Еще в детстве в Норе обнаружился необычайный талант к изучению языков. К тому же она была ими повсеместно окружена. Французский был языком общения в Европе, немецкий – официальным языком Австро-Венгрии, венгерский был родным языком матери Норы, чешский язык все богемские аристократы знали с пеленок от своих кормилиц и нянек, на английском следовало разговаривать с «мисс», на итальянском – с тетей, итальянской графиней. А русский язык она начала изучать самостоятельно по книгам.

Очень рано в характере Норы стали проявляться упрямство и независимость. Гувернантки не могли с ней справиться. Стандартная для дочерей аристократов программа образования того времени ее не устраивала. Деятельная натура Норы Кински требовала большего. Родители срочно подыскали для нее новое поле деятельности – с 14 лет она была секретарем своего отца, вела его дела, давала уроки иностранных языков и занималась воспитанием доверенных ей трех младших сестер и брата.

« Ах, как бы я хотела быть казаком и скакать по диким степям России… »

Нора с детства бредила этой страной. Она зачитывала до дыр серию книг «Генерал Дуракин», написанную Софьей де Сегюр, урожденной графиней Ростопчиной, о приключениях русского генерала в России с подробным описанием быта и традиций. Эти книги были чрезвычайно популярны в Европе.

Кумиром Норы была ее родственница – знаменитая Берта фон Зутнер (в девичестве графиня Кински), деятель международного пацифистского движения и первая женщина-лауреат Нобелевской премии мира. Своим независимым и деятельным характером Нора очень походила на тетю Берту, а ее нашумевшую книгу « Долой оружие! » она знала наизусть.

Нора росла в атмосфере достатка, любви и свободы. Казалось, ничто не может нарушить эту идиллию. Никто и не подозревал, что на европейском горизонте сгущаются тучи.

В 1914 году грянула Первая мировая война – «праматерь» всех катастроф XX-го века. Нора, еще до войны окончившая курсы сестер милосердия, на средства, выделенные отцом, основала лазарет на 110 коек для реабилитации раненых. С началом войны многие молодые аристократки, в том числе и сестры Норы, пошли работать сестрами милосердия.

Многие считали, что война долго не продлится. Но прошел первый год, второй, начался третий, а войне все не было конца и края. Люди гибли миллионами на фронтах, количество пленных достигло невиданных историей размеров. Россия взяла два миллиона пленных немцев и австрийцев, а они всё прибывали и прибывали. Один только прорыв Брусилова принес полмиллиона новых пленных. Захваченные перевозились вглубь России, так как их пребывание в европейской части страны считалось опасным. Россия, сама находясь в катастрофическом положении, была не в состоянии обеспечивать неприятельских пленных всем необходимым. В лагерях царили эпидемии, антисанитария, голод. Ради справедливости стоит заметить, что русские пленные по другую строну фронта были в аналогичной ситуации.

Слухи о катастрофическом состоянии захваченных достигли Европы. По инициативе царского правительства в Россию были приглашены делегации немецкого и австрийского Красного Креста, задачей которых было инспектировать ситуацию в лагерях и следить за соблюдением Гаагской конвенции по обращению с пленными. (Наверное, многие с грустью подумают, что в следующей войне на все эти конвенции обе стороны плевать хотели!)

В 1916 году 27-летняя Нора добровольно отправилась в Россию в составе австрийской делегации Красного Креста. Кроме нее поехали врачи, другие сестры милосердия (среди них и аристократки) и представители благотворительных организаций. Ее опыт работы с ранеными и тот факт, что она владела практически всеми языками Австро-Венгрии, делали ее незаменимым членом делегации.

Нора приехала в страну ее детских грез летом 1916 года. Петербург (уже переименованный в Петроград) с его белыми ночами и широкими проспектами просто очаровал ее. Она посетила службу в Казанском соборе, погуляла по набережной Невы. Австрийская делегация Красного Креста была приглашена на аудиенцию к императрице в Царское Село. «Мы пили чай и разговаривали по-немецки. Императрица и ее старшая дочь Великая Княжна Ольга были одеты в форму сестер милосердия. Ее Величество была очень милостива и дружелюбна, но выглядела настолько печальной, что нам всем это бросилось в глаза».

За два года пребывания в России Нора Кински в составе делегации посетила 16 лагерей военнопленных и 15 трудовых лагерей. География ее поездок впечатляет – Дальний Восток, Маньчжурия, Урал, Алтай, Кавказ, Поволжье, Украина. Нора увидела Россию во всей ее красе, богатстве, а также во всей ее бедности. Она вела дневник, который был впоследствии издан. В нем предстает картина «тыловой» России 1916–1918 годов. Дневник по содержанию напоминает роман «Доктор Живаго».

У Норы начался бронхит, ее постоянно преследовал кашель. Она посещала лагеря тифозных и туберкулезных больных, ассистировала хирургам на операциях и ухаживала за ранеными. Привыкшая к обеспеченной жизни, здесь она была в совершенно иных обстоятельствах. Не толь ко военнопленные, но и сами члены делегации Красного Креста попали в суровые условия. Нехватка чистой питьевой воды, туалетов, средств гигены. Вдобавок ко всему – враждебное отношение местного населения к «немцам». Для личной охраны и решения организационных вопросов к Норе был «приставлен» князь Борис Кочакидзе, который сопровождал ее в поездках. Сначала Борис ее раздражал, а затем она рассмотрела в нем образованного интересного молодого человека. Он отлично владел двумя иностранными языками, хорошо знал историю России и снабжал Нору книгами русских классиков, которые та читала для совершенствования языка.

Коменданты лагерей очень боялись этих « проверок » . Хотя делегации сопровождали русские офицеры, но « договориться » с ними « по-землячески » комендантам было невозможно.

Пленным оказывались медицинская и психологическая помощь, передавались письма с родины. Для солдат из отдаленных венгерских или румынских деревень, не владевших никакими иностранными языками, было большим облегчением поговорить с кем-то на родном языке.

Пути Норы в российских лагерях пересекались со многими поддаными Австро-Венгрии, которые впоследствии стали известными личностями, такими как будущий автор «Бравого солдата Швейка» Ярослав Гашек, будущий лидер Югославии Иосип Броз Тито, будущий деятель венгерского и советского революционного движения Бела Кун.

В омском лагере среди пленных Нора отыскала своего младшего брата Зденко-младшего, а также встретила своего будущего мужа – графа Фердинанда Вильчека, с которым она была ранее немного знакома по балам в Праге и Вене.

Во время поездок приходилось ночевать где придется – на вокзалах, в крестьянских избах, в бараках. Очень редко Нора получала в свое распоряжение отдельную комнату. Телеграмма матери Норы с вопросом «а не прислать ли ей камеристку» была совершенно нелепа в этой ситуации.

Большой проблемой был «чешский легион» – пленные чехи, подданые Австро-Венгрии, перешедшие на сторону Антанты. Членам делегации поручалось « по мере возможности контролировать » их (легко сказать!). Однажды встреча с чехами едва не стоила Норе жизни.

В январе 1917 года она была представлена матери царя – вдовствующей императрице Марии Федоровне, которая в то время находилась в Киеве, занимаясь организацией госпиталей и санитарных поездов. Несмотря на свой возраст, она все еще была интересной женщиной, производила благоприятное впечатление и с первых минут общения располагала к себе.

Летом 1917 года Нора и сопровождающий ее Борис были проездом в Москве. « Москва мне нравится больше Петербурга. Кремль просто чудесен! Обедали с Борисом в Метрополе, а потом он читал мне «Евгения Онегина». Пожалуй, Пушкин – мой самый любимый русский поэт » .

В Москве Борис предложил Норе стать его женой. Она не смогла дать ему утвердительный ответ. Война притупила в ней чувства. В военное время мужчины перестали быть для нее физически привлекательными, она их видела каждый день – небритых, грязных, в крови, в поту, с ампутированными ногами, с гнойными ранами. Никаких эротических чувств к мужчинам в тот момент она не могла испытывать, только огромное желание облегчить их страдания, больше ничего.

В астраханском лагере Нора заболела малярией. Спасали хинин и бром. Также много месяцев ее мучал непрекращающийся кашель. Доктор заподозрил у нее начальную стадию туберкулеза и велел пить кумыс.

Астрахань была опасным местом не только в плане малярийного климата. Ввиду ее географической удаленности от центра России она была местом постоянных стычек между разными политическими группировками. Частая смена власти в регионе порождала огромные трудности с организацией, логистикой и транспортировкой раненых.

Хирург Брайтнер (из Красного Креста) писал позже в своих воспоминаниях: « Я сначала очень скептически относился к сестре Норе. Честно говоря, от графини, выросшей в роскоши и с детства окруженной слугами, я не ожидал реальной помощи. Но то, как держалась эта мужественная женщина, как она переносила все лишения, как безукоризненно выполняла все, даже самые грязные и неприятные работы – это заставило меня изменить мнение о ней. Поведение графини было достойно глубокого уважения! »

В марте 1918 членам делегации был дан приказ возвращаться. Но Нора попросилась остаться, чтобы ухаживать за ранеными в одном из лагерей.

Летом 1918 года ей пришла пора возвращаться домой. Нора попрощалась с Борисом в Туапсе. Расставание было нелегким: она успела привыкнуть к этому симпатичному молодому человеку и даже, возможно, была слегка влюблена в него. На прощание Борис подарил Норе книгу «Герой нашего времени» Лермонтова и попросил писать ему. Через месяц после их расставания он погиб на Кавказе, но Нора узнала об этом через Красный Крест лишь через год, уже после возвращения на родину.

А тогда летом 1918 года ей предстояла нелегкая задача добраться одной из Туапсе до Петрограда. По пути, в зависимости от ситуации, она выдавала себя то за французскую гувернантку, то за чешскую крестьянку, то за датскую медсестру. Она без сожаления постригла себе голову « под нуль » во избежание двух ненужных вещей: вшей и мужского внимания.

Можно представить тот хаос, который царил в России (да и в Европе) в те годы. Половина страны находилась на колесах и куда-то ехала. Солдаты, беженцы, дезертиры, беспризорники, просящие милостыню инвалиды. Пешком, на повозках, по железной дороге. Железная дорога чаще всего могла предложить теплушки, в лучшем случае – вагоны третьего-четвертого класса, куда набивалось видимо-невидимо народу всех сословий и пола. И даже наличие билета не означало гарантию места. Даже то, что ты уже сидел в вагоне, не давало уверенности, что доедешь до места назначения. Задние вагоны могли запросто отцепить, если локомотиву было тяжело тащить переполненный состав. Маршрут мог внезапно измениться, если вдруг машинисту на станции сообщали, что в пункте назначения идут бои между казаками и большевиками. Было совершенно нелепо представить себе посреди всего этого графиню, путешествующую одну – и это при том, что в мирное время девушка ее сословия могла запросто себя « скомпрометировать » , отправившись одна к модистке на соседнюю улицу!

По пути приходилось голодать. Нора была благодарна пожилому солдату в поезде, который достал из голенища сапога кусок хлеба со словами: « Держи, дочка! » , приняв ее за француженку. Нору снова настигли приступы малярии. Она лежала в лихорадке в вагоне на соломе, укрытая чьей-то шинелью, и слышала, как солдат тихо сказал соседям по теплушке: « Этой бедолаге недолго осталось… »

Россия 1918 года после четырех лет во йны и двух революций. Именно таким Нора представляла себе ад из « Божественной комедии » Данте. Голод, хаос, паника, стрельба. На железнодорожных станциях лежат одетые в тряпье тела (неизвестно, живые или мертвые). Никому нет до них дела, ни у кого нет сил позаботиться о них. Совершенно непонятно, в каком городе какая власть. Белоказаки? Красноказаки? Большевики? Эсеры?

Ее впечатления о России того времени описаны в «Русском дневнике».

К сентябрю 1918 года Нора добралась до Петрограда, который она просто не узнала. Город был растерзан разрухой, голодом, боями. Ей удалось сесть в поезд, направляющийся в Варшаву.

Как она была счастлива снова, после двухлетнего отсутствия, увидеть свою родную Карлову Коруну, родителей, братьев и сестер! Будучи очень ответственным человеком, Нора прежде всего написала подробный рапорт о своем пребывании в России и об инспекциях в лагерях для военного министерства и Красного Креста.

Еще долгое время, уже будучи дома, Нора болела – кашель и приступы малярии не оставляли ее. Но постепенно к ней стала возвращаться жизненная энергия.

Когда через год после возвращения Нора получила из Красного Креста известие о гибели Бориса, она плакала и горевала втайне от Фердинанда, который невзлюбил Бориса еще в России, ревнуя к нему Нору.

В 1921 году Нора вышла замуж за графа Фердинанда Вильчека. Вскоре у них родилась дочь Георгина (Джина). Через год Нора снова забеременела. Она, как и в прежние времена, была полна энергии и планов – после родов хотела изучать языки и литературу в университете Праги. Будучи уже на сносях, Нора хлопотала об открытии в округе школы для девочек, носящей имя Берты фон Зутнер.

Несмотря на уговоры мужа, Нора решила снова, как и в первый раз, рожать дома с помощью семейной акушерки. Это было для нее делом принципа – доказать самой себе, что она достаточно сильна и уже справилась с последствиями своих болезней. Но при родах 26 марта 1923 года произошла преждевременная отслойка плаценты, роженица ослабла от схваток и кровотечения, и акушерка была не в состоянии ей помочь. Фердинанд помчался на машине в Прагу за врачом, но уже было поздно. Умерли оба – и мать, и новорожденный.

Муж Норы, переживший ее на полвека, до конца жизни не смог себе простить, что не отвез ее рожать в больницу, пусть даже силой. Он больше никогда не женился.

Георгина, дочь Норы и Фердинанда, вышла замуж за князя Лихтенштейна – Франца Иосифа II. У пары родилось пятеро детей. Внук Норы, Ханс-Адам II фон унд цу Лихтенштейн – правящий князь Лихтейнштейна. В его замке в Вадуце хранятся оригинальные дневники его бабушки Норы и ее личные вещи.

Наталья Скубилова

Фото подобраны автором

Оставьте свою почту, чтобы всегда быть в курсе последних новостей и публикаций