О душе животных - Человек нарекает имена (начало)

Прежде чем мы приступим к размышлению над событиями, описываемыми этим стихом книги Бытия, давайте вспомним о том, что с феноменом наименования мы уже встречались в Шестодневе чуть ранее: « назвал Бог свет днем, а тьму ночью » (Быт.1:5), « назвал Бог твердь небом » (Быт.1:8), « назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями » (Быт.1:10). Безусловно, именование Богом чего-либо является одним из антропоморфизмов Св. Писания. При его исследовании блаж. Августин приходит к выводу, что под наименованием подразумевается « реальное действие Божие и пытается понять, в чем оно состояло » [1] : « А с какою продолжительностью могло совершиться действие, которым Бог назвал свет днём, а тьму ночью? » [2] . Чуть ниже, в этой главе, мы раскроем библейский аспект наречения имени, поясним, в чем состояло Божественное действие. Пока лишь отметим для себя то, что Бог называет лишь стихии неодушевленные. При творении животного мира мы уже не встречаем соответствующего божественного действия. Как нам думается, это связано с тем, что Бог промыслительно оставляет эту функцию человеку, которому предстояло появиться в шестой день творения. Что, собственно, человек и осуществляет. Что же это были за имена, которыми нарекает человек животных? Каковы последствия наречения имен? Наиболее распространенное толкование процесса наречения имен животных человеком говорит о том, что человеку было доступно понимание сущности животных. В назывании животных человек как бы выразил сущность различных пород животных. « В тот день все животные получили от Адама наименования свои по родам » [3] . Утрируя можно сказать, что в момент наречения животных Адам назвал зайчиков зайчиками, белочек белочками, а синичек синичками. « Назвал их скотами, овцами, волками, козлятами, лисами, змеями, собаками, голубями, птицами небесными и орлами » [4] .

«Подумай о том какая нужна была мудрость, чтобы дать имена стольким породам птиц, гадов, зверей, скотов и прочих бессловесных, ручных, диких, живущих в водах, происшедших из земли, — всем им дать имена и притом имена собственные и соответствующие каждой породе. «Всяко, — сказано, — «еже нарече Адам, сие имя ему». Видишь полноту власти? Видишь силу господства? Подумай между прочим и о том, что и львы, и леопарды, ехидны, и скорпионы, и змеи, и все другие, еще более свирепые, животные, пришли к Адаму, как к господину, со всею покорностию, чтобы получить от него имена, и Адам ни одного из этих зверей не устрашился… Наречение имен ясно показывает вам, что и звери, подобно домашним животным, признавали и свое рабство и господство человека. Имена те, которые нарек им Адам, остаются доселе: Бог так утвердил их для того, чтобы мы и помнили постоянно о чести, которую человек получил от Господа всяческих, приняв под свою власть животных, и причину отнятия (этой чести) приписывали самому человеку, который через грех утратил власть свою» [5] . Святитель Иоанн Златоуст, как мы видим, подходит к пониманию процесса наречения имен Адамом со всей прямотой Антиохийской школы экзегезы, проецируя на библейские события знакомый из обыденной жизни уклад вещей. Аналогичный подход использует другой антиохиец, преподобный Ефрем: «Слова: «приведе я ко Адаму», — показывают мудрость Адама и мир, какой был между животными и человеком, пока человек не преступил заповеди. Они собрались к человеку, как к исполненному любви пастырю, без страха; по родам и видам проходили перед ним стадами, не боясь его, не трепеща друг друга. Впереди шло стадо животных вредоносных, за ним без страха следовали ряды животных безвредных. Так Адам, прияв власть над землей, соделался владыкой всего в тот же день, в который приял благословение. Творческое Слово стало делом, и благословение, действительно, исполнилось: человек в тот же день соделан владыкой всего сущего, хотя сам вскоре явился непокорным Господу всяческих. Бог дал человеку не только обещанное над всем владычество, но присовокупил и наречение имен, которого не обещал. Если же Бог даровал человеку более обетованного, то отказал ли бы ему в обещанном, если бы человек не согрешил?» [6] . Святитель Иоанн описывает животных в привычных нам современных категориях – наделенных свирепостью, способных напугать простого человека, но не Адама. Присутствие Адама укрощает природную свирепость животных, что позволяет им находиться вместе рядом с человеком. Святой Ефрем в умилительной картине наречения имен лишь разделяет животных на вредоносных и безвредных. Преподобный отец как бы наделяет животный мир, современный праотцу Адама, возвышенными нравственными качествами, поэтому и не видим мы страха и трепета. Вместо простой покорности уже кротость паствы любвеобильного пастыря. «Подход сирийских богословов был взлётом веры в Писание, веры в подлинность библейского Откровения. Но используя лишь обыденные и очевидные образы, совсем непросто… составить непротиворечивую в деталях картину Творения. Тем более, что естественнонаучные представления того времени были подчас далеки от действительных реалий» [7] . Подобно святителю Иоанну Златоусту преподобный Ефрем Сирин проецирует на библейские события привычный жизненный опыт. Так Адам наделяется способностями, свойственными среднестатистическому человеку. «Не невозможно человеку изобрести немногие имена и сохранить их в памяти, но превышает силы человеческого естества и трудно для него в один час изобрести тысячи имен, и последним из именуемых не дать имени первых. Человек мог дать многие имена многим родам гадов, зверей, скотов и птиц, но не наречь один род именем другого есть уже дело Божие, а если это сделано человеком, то сие дано ему от Бога» [8] . Божественная помощь лишь помогает преодолеть «естественную» ограниченность человеческой памяти Адама.

При понимании наречения имен как наименования видов животных от нашего внимания ускользает тот факт, что имя это не только идентификатор класса или категории вещей, или даже определенной вещи в некотором заданном контексте, но и уникальный [9] , персональный, ипостасный для людей или животных идентификатор. « И у людей есть обычай полагать знак своей власти в том, что они, купив себе рабов, переменяют им имена. Так и Бог заставляет Адама, как владыку, дать имена всем бессловесным » [10] . Отметим для себя, что и наречение личных имен могло иметь место в Эдеме. Если Бог помог Адаму запомнить « многие имена многим родам гадов, зверей, скотов и птиц», то при наречении персональных имен, думается, Бог Адама бы не оставил. Кроме этого блаженный Августин указывает на тот факт, что Адам, кроме названий всех животных, должен был дать названия вообще всем предметам и явлениям окружающего его мира, если бы наречение имен животных имело целью дать названия породам тварей. «Не только то, что существует в водах и на земли, но и сама земля, вода, небо и все, что мы на небе видим, чего не видим и чему верим, все это, смотря по различию человеческих языков, называется различными именами» [11] . Рассуждая о предполагаемой форме и времени наречения рыб, о чем умалчивает Писание, Августин указывает на то, что в Откровении не случайно упомянуты только животные наземные и птицы, и ничего не сказано о рыбах и о предметах окружающего мира, делая вывод о том, что таким образом Писание указывает на важные для нашего внимания обстоятельства: «какая тому была причина, кроме намерения обозначить что-нибудь такое, что имело бы значение, как предуказание будущего? — На этом пункте порядок повествования останавливает наше внимание главным образом» [12] .

То, что Адаму было доступно понимание сущности животных, не поддается сомнению. « Создавая человека по образу Царя веков, "имеющего в Себе ведение о природе и сущности всех вещей", и поставив его, словами прп. Никиты Стифата, "царем творения", Бог дал ему "иметь в себе не силу только все познавать, но и то, из чего все созданное составлено", логосы всех тварных естеств [Св. Никита Стифат. Сотница 3-я, 10, PG 120, 957D-980A; Русское Добротолюбие. Т. 5, М., 1900. С. 147.] » [13] . В древности имя или название носили не роль некоего «ярлыка» для обозначения предмета или явления, но были тесно связаны с сущностью обозначаемых вещей. «Для нас название чего-либо или имя кого-либо являются не более чем символическим обозначением, более или менее благозвучным. Мы давно не понимаем значений слов, используемых для названий и имён. По-иному было в древности, и это отражено в Библии. В те времена название места, вещи или живого существа производилось с учётом важных свойств называемого. Название строилось, как правило, по принципу уподобления или связи с известными вещами или свойствами. Названием стремились выразить главные свойства вещи, как бы её сущность» [14] .

Вместе с тем, при более подробном рассуждении о процессе наречения имен, возникает ряд вопросов.

Зачем Адаму было отождествлять сущность животных с неким набором звуков, неким понятием, которым называют кого-либо или что-либо? Мы уже сказали, что Адаму действительно было доступно понимание природы (сущности) животных. Однако необходимо заметить, что абсолютно выразить сущность вещи, « смысл данной вещи, то, что она есть сама по себе, в отличие от всех др. вещей и в отличие от изменчивых состоянии вещи под влиянием тех или иных обстоятельств» [15] одним или несколькими словами невозможно, ведь «под сущностью мы понимаем смысл, значение, ответ на вопрос "Что это такое?"… Сущность… можно назвать и смыслом, значением, идеей» [16] . Для понимания сущности чего-либо человеку необходимо личное взаимодействие с объектом познания. Только после взаимодействия с каким-либо объектом человек понимает, что «если нам нужна, напр., сущность дома, то она будет заключаться в том, что это есть сооружение, предназначенное для защиты человека от атмосферных явлений. Если нам нужна сущность сапога, то она есть кожа, обработанная так, чтобы служить человеку для защиты ног от холода и ушибов. И т.д.» [17] . Для человека никогда не видевшего дом, сколько не говори: «рус.: дом», «англ.: home», «араб.: منزل», «испан.: casa», «китай.: 家 », «франц.: maison» [18] , сущность дома останется недоступной. Оперируя в своем мышлении сущностями предметов или событий, мы оперируем скорее образами, чем названиями или именами. Именование предметов нам необходимо для упрощения коммуникации. Чтобы, обращаясь к другому человеку, не говорить каждый раз «сооружение, предназначенное для защиты человека от атмосферных явлений», мы просто говорим другому человеку «дом», чего вполне достаточно для передачи общего смысла. При этом мы подразумеваем, что наш собеседник уже имеет личный опыт познания сущности того предмета, о котором мы ему хотим рассказать и владеет языком, на котором мы хотим что-то рассказать. Мы также понимаем, что если мы хотим более конкретизировать объект беседы, то наименование предмета будет более персонифицированным – «дом-высотка», «дом типа коттедж». Или даже персонально – «дом Павлова».

Таким образом, наименование чего-либо является не средством познания или постижения, а результатом уже совершенного человеком познания.

С нашими предположениями пересекаются мысли блаженного Августина. В частности, рассуждая о времени наречения имен рыбам, он говорит: «надобно думать, что имена рыбам даны постепенно, после знакомства с породами их» [19] , тем самым указывая на необходимость предшествия знакомства с животным наречению имени.