Без справки из бани билет на поезд в Челябинске не продавали

Дневник Бориса Степановича Катаева, зам. председателя Облплана (Челябинской областной плановой комиссии в годы Великой Отечественной войны) издал его сын, профессор МГУ Владимир Катаев. Рецензенты говорят, что книга названа очень точно — «Повседневность и война». В ней не только быт, но вообще все, чем тогда жили люди военного времени — жители тылового Челябинска, население которого увеличилось на тысячи тысяч эвакуированных. А инфраструктура приросла переехавшими в тыл заводами, театрами, вузами.

Это и есть повседневность: почти круглосуточная работа и мыслительная деятельность, полуголодное существование и болезни, проекты больших строек и огороды во дворах жилых домов и даже учреждений.

Борис Катаев вел дневники весь военный период, даже когда отправили на фронт. Был ранен, вернули долечиваться в Челябинск. И лейтенанту Катаеву служить пришлось снова на трудовом фронте. Изо дня в день он записывал все, что происходило и на войне (черпал сведения из разных источников, собственноручно рисуя карты движения Красной армии), и в тылу. В дневниках есть факты, представления о которых не имели даже историографы военного времени.

В той непростой обстановке, но в окружении любящей родни и рос родившийся в Челябинске в 1938 году «Вовка», «Володечка» — ныне уважаемый в научной среде завкафедрой МГУ, доктор филологических наук Владимир Борисович Катаев. Он выпускник школы №1. Некогда преподавал в Челябинском пединституте, который не раз упоминается в дневниках его отца. С ЧГПУ поддерживает постоянные контакты.

Когда отца не стало, они с братом обнаружили на чердаке тетради с его записями. Не один год решался Владимир Борисович на издание книги, полагая, что это частная история. Со временем осознал: это документ эпохи.

Некоторые приметы военного времени уже непонятны сегодняшнему челябинцу. «Продуктовая карточка» — еще куда ни шло. Но такие слова, как дармы (дивизионные артиллерийские мастерские) и другие — нужно расшифровывать.

В книге 310 страниц плотного текста. Описание каждодневной жизни захватывает, словно художественный роман. Экономист Катаев был хорошо образован, прекрасно владел пером и чрезвычайно начитан (с этой привычкой не расстался даже во время войны).

«ТЕАТР ОТДАДУТ БАТАЛЬОНУ. »

Одно за другим в Челябинск из западных регионов СССР перемещались промышленные предприятия и фабрики. Пединститут за сутки переехал в школу № 6, было опасение, что вуз ликвидируют совсем. «…в пединституте размещается завод № 541 НКВ. Пространство вокруг института огораживается сплошным забором, и внутри идут переделки", - писал Катаев.

«Как я был бы рад, если бы театр остался неприкосновенным. Однако Паничкин еще вчера сказал, что тот же Гольдберг собирается отдать театр для какого-то батальона. Вот это уж будет дурость если не хуже. Казармы, да еще временные — это же гибель театру. Закоптят, обобьют, запакостят да еще нары устроят»…

«Куда денешься, если к нам эвакуируют 15 тысяч ребят в интернаты да 16,5 тысяч в детские дома. Вообще война дает в культурных отраслях значительные поправки. Многих детей родители не пускают в школу, заставляя нянчиться с малолетними, так как детясли и сады переполнены»…

ТАЛОНЫ НА ТАБАК

Заседания Облплана, других учреждений иногда продолжались до глубокой ночи, а утром — снова на службу. Катаев описывает день, когда смог посвятить время устройству личных дел: «Прикрепить жену к «Гастроному №5, где снабжаются начальники секторов Облплана, мне не удалось, но зато у Абрамовой я выпросил лампочку на 120 В (до сих пор у нас дома все лампочки были на 220 В и горели едва-едва), у Морозовича получил талон на 120 г махорочного табака, курительную бумагу и красно-синий крандаш, а у Элеоноры Ивановны Елкиной курительной же бумаги и 4 блок-книжки. У Кирьяна получил талоны на 200 г легкого табака и записную книжку, а кроме того, записку к начальнику Коенторга УралВО Овчинникову с просьбой помочь мне приобрести звездочки, обмундирование и вообще, что потребуется».

«Дольше всех я просидел у Маркова, исповедуя его насчет экономической области. Впервые от него узнал о существования проекта пропуска р. Миасс через оз. Увильды для более надежного зарегулирования. Трудность здесь в том, что р. Миасс в излучине у дер. Ракаево ниже по уровню, чем оз. Увильды. Задача решается созданием нового, более пологого русла реки, начиная с траверса оз. Тургояк. Утверждают, однако, что это обойдется дешевле, чем постройка новой плотины на Аргази».

ПРО ЖАРЕНЫХ ПОРОСЯТ С ВИЛКОЙ В БОКУ

«На улицах я уже давно пьяных не видал, да и откуда им взяться, если водочные заводы позакрывали. Но сегодня я был свидетелем двух случаев выпивки. Красноармейцы из команды, едущей из Караганды как будто бы в Актюбинск, где-то в Челябинске достали «Горного дубняка» ну и достигли градуса. А второй случай и того лучше. Из кустанайской команды какой-то широкорожий парень вытащил из рюкзака какое-то медицинское снадобье, в котором, по его словам, 95% спирта и, разбавив его водой, давай сам выпивать и товарищей угощать. А напившись, давай нелепо врать про жареных поросят, которые с вилкой в боку с какой-то горы бегут и хрюкают».

На вокзале в кассе кроме денег, документов, подтверждающих личность, и командировочного удостоверения нужна была еще справка. Какая же? Из бани! Без справок о санобработке билет не продавали. Так советская власть боролась с тифом. «…я кое-как разыскал баню. Сидит женщина-одиночка и скучает: «Давайте командировку». Вот тебе на: они обе у Жени. «Напишите на отдельной бумажке». — «Не имею права. Давайте какой-нибудь документ». Дал я ей справку о болезни, и она мне безо всякого даже осмотра шлепнула свой штамп».

«ВОРУЮТ. МОРАЛЬ ЯВНО В УПАДКЕ»

Катаев пишет о случаях мошеничества. Однажды приехал человек, сказавшийся механиком Воздвиженского завода, предлагал обменять привезенную рыбу на белье. Увидел туфли матери Катаева и предложил в обмен 12 кг рыбы. Повел мать за рыбой, завел в Облпищепром и пошел якобы искать «нужного человека» да так и пропал. А жаловаться некуда.

Действовала шайка воров-железнодорожников. Под предлогом проверки вагонов вор чуть ли не на глазах у охранника, усыпив его бдительность, скидывал в вагон стоящего на соседних путях порожняка краденное имущество. «Про одного из членов этой шайки ДСП Черных рассказывает, что тот за короткий срок купил корову за 15 тыс. рублей и дом за 30 тыс. рублей». Над другой шайкой воров-железнодорожников состоялся показательный суд. «Они за короткое время разворовали десятки тонн продовольствия, загоняя в темные тупики вагоны, в которых, по данным входящих в шайку весовщиков, находились интересующие грабителей грузы. Грабителей расстреляли, но это мало помогает… Кто-то ворует «на законном основании» (блат), кому-то случай подвертывается, кому-то трусость мешает, но так или иначе всеобщая нехватка действует развращающе, и мораль явно в упадке».

О суде над группой малолетних обитателей дома Облисполкома: «Все дети почтенных родителей: у одного мать — инструктор обкома ВКП(б), у другого отец — див-врач (дивизионный врач - Ред.). Возраст «преступников» от 14 до 16 лет. Таскали они что-то из какого-то ларька. Здесь уже не непосредственно улица, а развращающее влияние взрослых сказывается. В деревне не легче… Чуть не каждую ночь грабят то тот, то иной дом. Действует будто бы шайка грабителей, выпущенных из тюрьмы в связи с мобилизацией».

ОРГАНИЗОВАННЫЙ ПОЛУГОЛОД

Иной раз в доме из съедобного была только каша. «Женя помазала ломтик хлеба кашей, которую баба получает для Славы (младший сын Катаевых) с молочной кухни, и этим ограничился наш ужин. Перспективы питания семьи очень плохи. Картофель — основной продует питания…. Покупать его по цене 50 руб. кило нет никакой возможности. Не хватает и хлеба… Остается одно: загонять вещи и жить впроголодь. Женя давно мечтает о каше. Я привез пшено, но каша не вышла, официально из-за отсутствия масла, а на самом деле — «чтобы не съесть все сразу». Вот он, организованный полуголод»…

Работающих кормили в столовых. Катаев в одной из них увидел стол с надписью «Для УДП и СП», что означало спецпитание и усиленный дополнительный паек. Хватало сил на юмор: «а вот Морозович говорит, что первый означает «сейчас помрешь», а второй — «умрешь днем позже».

Продавали все, что есть, лишь бы купить еды. «Женя в воскресенье продала Валентинино пальто за 4 тыс., свое платье за 2 тыс. и пару моего белья за 400 руб и хоть отчасти расплатилась с долгами и купила продовольствия».

При недостатке питания пускали в ход все, что можно, даже перемороженную картошку. «Вымочили ее в холодной воде, очистили, смололи на мясорубке, смешали с мукой и испекли нечто вроде оладьев».

На базаре под угрозой штрафа можно торговать только пищевыми продуктами, обменивать товар на товар запрещается. Но правила не соблюдаются. На земле разложено всякое барахло, с рук продают обувь. «Я приценился к «Учебнику шахматной игры» Ласкера. На переплете цена 5 р. 70 к., а спросили с меня… 80 рублей. Интересно, кто же по такой цене покупает?»

ОГОРОДЫ ВМЕСТО ТРОТУАРОВ

Тротуары в Челябинске исчезали, оставалась только проезжая часть улиц. Остальное горожане раскопали под огороды. Участками под огороды заняты пригороды. Семья Катаевых, как и другие жители, засевали картофелем и овощами столько, сколько была возможность. «…засевала она (жена Евгения) в этом году 1400 м на четырех участках: 1) на облаплановских участках у Градских Приисков; 2) на обллегпромовском участке в 6 км по Свердловской линии; 3) на облоновском участке у ПКиО 4) на «поливном» участке Облпана на острове реки Миасс около завода ферросплавов».

«Грандиозная спекуляция. Картошка стоит на базаре в 2 раза дороже, а сметана в 8,5 раз, чем купленная в районе. Паралич транспорта влечет за собой нехватку продовольствия и спекулятивные цены на базаре».

«Подарок сыну Володе к дню рождения от матери: 3 яблока, две конфеты «Мишка» и пять обычных карамелек».

КАРТОФЕЛЬ ОТ ЦИНГИ

Болезни инфекционные донимали. Одна из них — язвенный стоматит. А однажды Катаев обнаружил у себя цингу. «…я заметил, что у меня неладно с деснами. Я думал, что поранил их хлебной мякиной. Но скоро они начали кровоточить, опухли и стали дурно пахнуть. Я догадался, что нажил цингу и решил принять меры. У Джека Лондона в «Смок и Белью» я вычитал о чудодейственном влиянии на цинготных сырой картошки. Я решил попробовать и стал жевать ее в сыром виде, а сегодня так прямо с промытой под краном кожурой. Организму, видно, нужно, противность почти совсем не ощущается. И кажется, положение улучшается. Опухоль спадает».

«Продан весь материал мне на костюм, а продавать больше нечего. Дома второй день ничего не варим»…

P.S. 310 страниц волнующих фактов о тяжелом времени! И это еще не весь дневник, часть тетрадей пропала. Книга выпущена ограниченным тиражом. Редакционный совет ЧГПУ направил экземпляры во многие библиотеки и учебные заведения города, в музей истории Южного Урала.

Без справки из бани билет на поезд в Челябинске не продавали

Читайте также