Дом полная чаша, а в душе пустота

Когда человек сталкивается с проблемами, решить которые не может, он чувствует себя беспомощным. Кто-то опускает руки, замыкается в себе, кто-то призывает в друзья алкоголь или наркотики. Что происходит дальше? «Речь» начинает цикл статей об этом.

История первая. Арина

Когда Арина училась а школе, она готовилась стать врачом. Уже в восьмом классе точно знала: поедет учиться в Санкт-Петербург, в Медицинский университет им. академика Павлова. Родители, оба неплохие специалисты в своих профессиях, решение одобряли: дочка была почти отличницей, и получение образования должно было стать тем социальным лифтом, который поднимет ее на новую ступень в обществе.

Но начал пить отец. Мама, женщина строгая и ответственная, не выдержав позора, умерла. И пришлось Арине вместо вуза, о котором мечтала, поступать в ближайшее училище, чтобы быстрее получить профессию и начать работать. Денег на учебу в Питере не стало, отец спускал все.

Видная, умная девушка довольно скоро вышла замуж, родился сын. У мужа была предпринимательская жилка, вместе они создали семейный бизнес, все шло хорошо, дело расширялось, приносило неплохой доход. Жизнь уверенно несла ее вверх, несмотря на непростой старт. Подруги, жалевшие ее поначалу, стали завидовать: богачка!

А она чувствовала себя несчастной. Свободолюбивая, творческая, задыхалась в той атмосфере, которую создал муж. Человек, привыкший к жестким рамкам, он требовал от жены послушания, жаждал контроля над ней:

«Кто звонил? Почему так долго трепалась? Прекращай болтовню!»

«Опять Аська в гостях была? Чтобы я больше не видел у нас дома эту пустышку!»

«Откуда платье? Полный шкаф одежды — будешь мне полный отчет давать о расходах, транжира!»

Арина все чаще чувствовала пустоту в душе, которую нечем было заполнить. Нарастало беспокойство, страх — что будет дальше? Пожаловалась подружке — и Наталья тут же откликнулась: «Так давай по рюмашке — и все пройдет!»

Одной «рюмашки» быстро стало не хватать, Арина пила все больше. Муж требовал бросить, водил к наркологу — ничего не помогало. Отчаявшись, стал «учить» кулаками, и Арина ушла, добилась развода, еще были силы.

Сын как-то рос, она его почти не замечала. Но если в школе кто-то жаловался на ее Петьку — тут же кидалась на защиту, не разбирая, что на самом деле произошло.

В это время ей встретился Владислав — стали жить (и пить) вместе. Родилась дочь, потом вторая… Ночами Арина плакала: жаль было своей пропадающей жизни, жаль детей, которых она любила, но была не в силах сказать им об этом: боль, поселившаяся в душе, словно блокировала все добрые чувства. Чуть протрезвев, она понимала, что лишает своих детушек детства, страдала от тяжелого и острого чувства вины, боялась, что снова напьется — и неизменно напивалась: другого способа решать проблемы она уже не знала. Цикл повторялся неотвратимо, от этого Арине становилось еще страшнее, и она снова напивалась — чтобы забыться уже не на сутки, хотя бы на несколько минут.

Ей пытались помочь — приходили социальный педагог из детского сада, психолог звала на беседу, воспитатели и учителя то стыдили, то уговаривали. Ничто не действовало. Когда младшая дочка подросла, Арине помогли устроить детей в летний лагерь, но без них пьянки в доме только участились. И трагедия уже не могла не случиться — во время очередной попойки Владислав жестоко подрался с собутыльником, Арина кинулась на подмогу… Чудом никто не погиб, но приятель подал в суд, Арину несколько раз вызывали на допросы, и она приходила не вполне трезвая: без алкоголя уже не могла.

Закончилось все печально: детей из лагеря забрали в приют, а Арине сообщили, что органы опеки будут готовить документы на лишение родительских прав, поскольку мать уже не в состоянии контролировать себя даже самую малость, и детям рядом с такой не место.

Эта новость добила женщину окончательно — за полгода она лишь два раза нашла в себе силы навестить дочерей. Их поддерживает только старший брат, уже взрослый.

И шансов вернуть детей, восстановить семью у Арины с каждым днем все меньше.

Наказание или поддержка?

Знаю, что кто-то будет возмущаться Ариной, кто-то — жалеть ее, а еще больше — детей. Но толку от этого никакого: алкоголизм — болезнь жестокая.

Несколько лет Арину уговаривали, стыдили, призывали решать проблему, пугали. И она себя стыдила, уговаривала, боялась — хотела решить проблему, но не знала как: трудности казались непреодолимыми.

Как быть, если муж перекрывает кислород и запрещает все, что она так любит? Пробовала объяснить — он не понял, и она больше пытаться не стала: «Все равно не получится». Что делать, когда не слушается сын? («Я-то в детстве в основном слушалась родителей».) Как избавиться от жуткого страха («Сопьюсь ведь!»), от невыносимого чувства стыда и вины («Моего сыночка, кровиночку из-за моего пьянства дразнят в школе, потешаются над ним!»). Можно ли хотя бы немного облегчить эту нестерпимую душевную боль, которая даже не дает сказать детям, как Арина их любит? Можно ли помочь человеку, который настолько беспомощен, что видит лишь один выход — напиться, что делает его беспомощным в еще большей степени?

Долгое время считалось, что для таких родителей надо ужесточить наказания, и они опомнятся, исправятся. Этого почти никогда не происходило. Крайне мал был и процент матерей, тем более отцов, которые после лишения родительских прав боролись бы за их восстановление, за изменение своей жизни. Абсолютное большинство просто спивались.

Как? И что это за проект? Мы расскажем в следующих публикациях цикла «Социальный лифт» газеты «Речь».