Пушкин и Лермонтов: мировоззрение поистине общечеловеческого масштаба (К двухсотлетию со дня рождения М.Ю.Лермонтова)

Двухсотлетний юбилей Михаила Юрьевича Лермонтова — очередной повод для осмысления того, что получила мировая культура с его рождением. Словосочетание «Пушкин и Лермонтов» уже прочно стало нерасторжимым фразеологизмом, утверждающим в нашем сознании в определенной мере равновеликость этих двух имён. И никоим образом не возникает вопрос о том, кто из них «более матери-истории ценен».Они приходят в наш мир с раннего детства. Пленяющий детское воображение мир пушкинских сказок, многокрасочность и великолепие русской природы в его замечательных стихах впервые приобщают нас к тому, что в более осознанном возрасте получит определение Родина. Первое сознательное ощущение сопричастности истории великого русского народа возникает вместе со знаменитыми строками из «Бородино». Кажется, мы сами присутствуем на Бородинском поле и вместе с русскими воинами даём клятву умереть под Москвой, но не пропустить врага.

Нежные, задушевные строки «Паруса» пленяют нас своей музыкальностью, пронзительной чистотой и грустью, связанной с неясностью жизненной перспективы, ожиданием неизбежных тревог, волнений, желаний. Возможно ли представить себе человека, незнакомого с Тучкой, что ночевала на груди Утёса-великана? Чуткую душу не может не увлечь гордый и свободолюбивый Мцыри. Мы всю жизнь будем вспоминать этого мужественного героя, ненавидевшего неволю и более всего ценившего свободу духа. Вместе с ним мы навсегда полюбим и величественную природу Кавказа.

С возрастом к нам приходит загадочный и такой притягательный в своей таинственности Печорин. Он заставляет нас задуматься о смысле жизни и назначении человека, об истинной порядочности, силе чувства и равнодушии, жестокости, подлости, коварстве, столь причудливо уживающихся в людях. Именно Лермонтов преисполнил нас негодования к тем, кто так подло посягнул на наше самое святое — на Пушкина.

Известно, что случайностей не бывает, просто мы не всегда можем понять, зачем, почему, в связи с чем произошло то или иной событие в нашей жизни. Лермонтов же совершенно отчетливо ассоциировал место собственной дуэли с Барантом с тем местом, где был смертельно ранен Пушкин. Он осознанно шёл мстить за святого для него Поэта. Возможная собственная гибель с гордостью осознавалась как нравственная потребность хоть что-то сделать в защиту чести русского Гения Свободы, поэтической славы России.

Не только два имени, но и обширные родовые корни Пушкина и Лермонтова невероятно тесно переплелись. Генеалогические ветви обоих выходят далеко за пределы России. Как известно, Пушкин небезосновательно считал себя «потомком негров безобразным». Его африканские предки, прежде всего Ганнибал, прочно вписаны в героические страницы истории России.

А вот древние шотландские предания повествуют о Рифмаче, пророке, Лермонте-поэте, которому посвящена одна из лучших баллад Вальтера Скотта, рассказывающая, согласно народной легенде, о похищении Лермонта феями. Смутная память о шотландских легендарных предках не раз тревожила поэтическое воображение Лермонтова: ей посвящено одно из самых зрелых его стихотворений, «Желание».Начало же русской родословной Лермонтовых положил выходец из Шотландии Георг Лермонт. Поступив на русскую службу в 1613 году, он был жалован земельным наделом недалеко от Костромы. Эти места и стали родиной для его потомков, в том числе для деда и отца поэта. Из ближайших предков Лермонтов документы сохранились относительно его прадеда Юрия Петровича, воспитанника шляхетского кадетского корпуса. В это время род Лермонтова пользовался ещё благосостоянием; захудалость началась с поколений, ближайших ко времени поэта. Отец его, Юрий Петрович, был бедным пехотным капитаном в отставке.

Лермонтовы честно служили России. Сам основатель рода ротмистр Георг Лермонт погиб в 1634 году в бою с поляками под Смоленском, сын его Пётр служил саранским воеводою, участвовали Лермонтовы в Петровских походах и в Бородинском сражении.

У Пушкина в «Моей родословной» есть такие строки: «С Петром мой пращур не поладил и был за то повешен им». Речь идёт о Фёдоре Матвеевиче Пушкине, для которого так трагично завершилось участие в заговоре стрельцов. Его внучка Анна Ивановна Боборыкина в 1746 году вышла замуж за секунд-майора Юрия Петровича Лермонтова, прадеда поэта.

Вот и получается, что Александр Сергеевич Пушкин — десятиюродный дядя Михаила Юрьевича Лермонтова.

А внучатая племянница Фёдора Матвеевича Пушкина, Екатерина Александровна Дорошенко, вышла замуж за Александра Загряжского. Их родная внучка Наталья Ивановна Загряжская стала женой Николая Гончарова, а затем — матерью Натальи Николаевны Гончаровой. Таким образом, Лермонтов и Наталья Николаевна — пятиюродные брат и сестра. Дальнейшее переплетение древних и славных родов Столыпиных и Лермонтовых определила сама судьба. Поместье Юрия Лермонтова — Кропотовка, Ефремовского уезда Тульской губернии (в настоящее время — Тульская область) — находилось по соседству с селом Васильевским, принадлежавшим роду Арсеньевых.

История этого рода Столыпиных восходит к началу ХYI века. На протяжении столетий он разрастался, тесно слился с военной историей России, многие предки Лермонтова по линии матери прославились подвигами, стали видными государственными деятелями. Один из дедов, Александр Столыпин, был адъютантом А. В. Суворова, другой — Аркадий, друг М. М. Сперанского — стал сенатором. Ещё двое братьев —Николай и Дмитрий — дослужились до генералов. Их сестра Елизавета Алексеевна, по мужу Арсеньева, и была бабкой М. Ю. Лермонтова.

Красота Юрия Петровича увлекла дочь Арсеньевой, Марию Михайловну, и несмотря на протест своей родовитой и гордой родни, она стала женой «армейского офицера»; но для её семьи этот офицер навсегда остался чужим человеком.

Мария Михайловна умерла в 1817, когда сыну её не было ещё трёх лет, но оставила много дорогих образов в воспоминаниях будущего поэта. Впоследствии поэт говорил: «В слезах угасла мать моя…» Всю жизнь не мог он забыть, как мать певала над его колыбелью. Самый Кавказ был ему дорог прежде всего потому, что в его пустынях он как бы слышал давно утраченный голос матери…

Бабушка, Елизавета Алексеевна Арсеньева всю силу своей женской любви сосредоточила на внуке. В поместье бабушки, Тарханах, Пензенской губернии все родные, близкие, дворовые окружали Мишу любовью и заботами, но светлых впечатлений, свойственных возрасту, у него не было.

Лермонтов-отец не в состоянии был воспитывать сына, как этого хотелось аристократической родне, — и Арсеньева, имея возможность тратить на внука «по четыре тысячи в год на обучение разным языкам», взяла его к себе с уговором воспитывать его до 16 лет и во всем советоваться с отцом. Последнее условие не выполнялось; даже свидания отца с сыном встречали непреодолимые препятствия со стороны Арсеньевой. «Ужасная судьба отца и сына жить розно и в разлуке умереть…», — горестно выскажется он в поэтических строках.

В Лермонтове поражает нас беспрецедентная глубина ощущения жизни людей любого возраста, любого нравственного уровня и духовного опыта. Дело в том, что ему-то самому откуда было все это знать? Детство, юность прошли в довольно замкнутом и весьма далёком от светского мира окружении.

Уже юношей он обнаружил такой творческий потенциал, который до сих пор вызывает восхищение и преклонение. Его поэмы «Мцыри», «Демон», десятки стихов, драма «Маскарад», «Герой нашего времени» потрясают своей глубиной проникновения в тайны человеческой психологии, точностью средств авторского отношения к миру и людям.

Глубочайший психологизм его поражает современного нам читателя. Сам Лермонтов объяснял причину негативного, а то и откровенно враждебного отношения к его творчеству, в частности к роману «Герой нашего времени»: «Отчего вы не принимаете его даже как вымысел? Уж не потому ли, что в нем больше правды, нежели бы вы того желали?» Подлость, трусость, душевная слабость беспощадно обнажаются под пером Лермонтова. Из уст одного молодого человека мне пришлось услышать такую ироничную фразу: «Читать Лермонтова женщинам — вредно, т.к. им нельзя так много знать о мужской психологии». Немедленно отреагировала и женская половина, повторив этот тезис со знаком наоборот. Вряд ли найдётся много желающих, чтобы все их мысли, в том числе и самые личные, бы как просвечивались рентгеном, немедленно становясь достоянием окружающих. Тем более, если это касается той самой пёстрой толпы, которой был окружён Лермонтов, которая гн ала свободный, смелый дар Пушкина:

Мы все глядим в Наполеоны,Двуногих тварей миллионы Для нас орудие одно.Нам чувство дико и смешно. Ему вторит великий наследник: «Поверь, ничтожество есть благо в здешнем свете».

Юношеский оптимистичный максимализм Пушкина («Мой друг, Отчизне посвятим души прекрасные порывы!») так схож с внутренней позицией вступавшего в жизнь Лермонтова: «Мне надо действовать!». И как равновелика сила их разочарования и сожаления при познании истинных пружин общества: К чему глубокие познания, Талант и пылкая любовь к свободе, Когда мы их употребить не можем?

В автобиографических записках Николая Мартынова сохранилось много интересных подробностей о поэте-юнкере. «Умственное развитие его было настолько выше других товарищей, что и параллели между ними провести невозможно. Он поступил в Школу уже человеком, который много читал, много передумал, тогда как другие ещё вглядывались в жизнь, он уже изучил её со всех сторон. Годами он был не старше других, но опытом и воззрением на людей далеко оставлял их за собой…» Но ведь и о Пушкине говорили то же самое. Такое среда не прощает.

Наш неугасающий интерес к русской литературной классике определяется тем обстоятельством, что с течением времени она становится все более близкой и необходимой для познания самих себя, окружающих нас людей. Казалось бы, в ней речь идёт о событиях, отделенных от нас веками, а на самом деле они будто бы происходят на наших глазах. Поражает только способность Лермонтова так глубоко заглянуть в самую суть человека, умение сорвать покровы с подлости, лицемерия, жестокости мнимых друзей. При этом сохранить непоколебимую веру в то, что истинные нравственные качества - порядочность, чувство собственного достоинства, чести, долга - не могут быть обесценены. Правда, для их защиты требуются и мужество, и готовность к самопожертвованию.

Удивительно, но убийцы обоих поэтов — Дантес и Мартынов — были однокашниками по Школе гвардейских прапорщиков, где учился и Лермонтов. Мартынов был в числе тех, кто оправдывал Дантеса, считая, что тот вынужден был так поступить. При всех смягчающих обстоятельствах о Мартынове ещё с большим правом, чем о Дантесе, можно повторить слова поэта: «не мог понять в сей миг кровавый, на что он руку подымал»…Гибель Пушкина воспринималась Лермонтовым как неизбежность судьбы тех, кто «восстал против мнений света». Ещё не остывшие эмоции, связанные с судьбами Грибоедова, поэтов-декабристов, Чаадаева, подпитывали это убеждение. Эта же мысль продолжается в романе «Герой нашего времени», где речь идёт о Грушницком, одним из прототипом которого стал будущий убийца автора: «Я его понял, и он за это меня не любит, хотя мы наружно в самых дружеских отношениях (…) Я его также не люблю: я чувствую, что мы когда-нибудь с ним столкнёмся на узкой дороге, и одному из нас несдобровать».

И ещё одна мистическая деталь: в числе друзей Лермонтова, присутствовавших на трагической дуэли, был и Пушкин, родной брат Александра — Лев Сергеевич…

Открытым остается для историков литературы, встречались ли Пушкин и Лермонтов в жизни. То, что они могли присутствовать на одних и тех же светских мероприятиях, это очевидно. Лермонтов неоднократно высказывал свою горячую мечту познакомиться со своим кумиром. Известно, что Пушкин прочитал некоторые из стихов молодого поэта и предрекал ему большую дорогу в искусстве: «Он должен работать. Очевидно, он не отдаёт себе отчёта в своём таланте». Другой современник также приводит мнение Пушкина: «Далеко мальчик пойдёт».

Конечно, большое обычно в полном своём значении осознаётся на расстоянии. Однако в данном случае гениальность Лермонтова была очевидна и современникам, и позднее тем, кто также станет частью не только русской, но и мировой культуры. Так, Иван Бунин в своих воспоминаниях о Чехове рассказывает, что Антон Павлович мечтал написать хотя бы один рассказ такой, как лермонтовская «Тамань». «После этого, — говорил он, — можно и умирать». Лев Толстой считал, что если бы был жив Лермонтов, то ему, Толстому, и Достоевскому делать было бы нечего.

Даже краткий исторический экскурс обнаруживает внутреннюю, глубинную нерасторжимость судеб двух гениев русской литературы: Пушкина и Лермонтова. Оба обладали поэтическим и нравственно-философским мировоззрением поистине общечеловеческого масштаба.

И в Пушкине, и в Лермонтове усматривают пророков наподобие Нострадамуса или Ванги. Пытаются соотнести сегодняшние события с теми картинами, которые рисовались в образном воображении юного поэта: "Настанет страшный год, когда царей корона упадёт. " И известные события ХХ века в России, и бандитский переворот на Украине как бы находят своё отражение в этих эсхатологических предзнаменованиях. Притянуть за уши при желании можно всё что угодно.

Но ведь эти строки могут иметь и другое объяснение. Гений обладает сове ршенно уникальным даром ощущать себя в общем контексте человеческой сущности, которая остаётся неизменной на протяжении тысячелетий. Именно поэтому свершается извечный круговорот борьбы добра и зла, очевидцем которого ощущает себя поэт, свидетелем одного из этапов которого являемся мы. Одно дело писать о войне, увиденной глазами пусть даже самых близких и уважаемых людей («Бородино»), другое дело самому стать участником кровавой сечи, когда на твоих глазах гибнут тысячи людей, твоих друзей и противников. И при этом «без кровожадного волненья» подняться поэтическим взором над «трагическим балетом»:

Я думал: «Жалкий человек. Чего он хочет. небо ясно,Под небом места много всем,Но беспрестанно и напрасноОдин враждует он — зачем!»

Могут ли устареть в своей значимости строки человека, любившего родину «странною любовью»: «Неистребима душа России. Сколько ни гни, а правда её распрямит. Никому с ней не совладать, потому что любит эта душа. Чиста она, справедлива. И нету в ней корысти. »

В обществе на противоположных полюсах происходит накопление эмоциональной энергии, что не может не привести к взрыву, к разрядке через неизбежные жертвы, несчастья. И в этом смысле подлинное искусство, в том числе творчество Пушкина и Лермонтова, заключает в себе предостережение человечеству об опасности игнорирования этого сигнала. И так будет всегда.

Сергей Владимирович Карпушин,кандидат филологических наук, доцент,Лауреат Международной Пушкинской премииЧлен КПОО «Преображение»