Сергачские ягоды, запрещенные дуэли и настоящий возраст Татьяны: 5 фактов о «Евгении Онегине», о которых вы, скорее всего, не знали
Думаю, что большинство из вас читали «Евгения Онегина». Пусть не целиком, но отрывками-то точно, все-таки знаменитый роман в стихах – неотъемлемая часть школьной программы по литературе.
Но спорю, что даже те, кто читал (может быть, и не один раз) это произведение, не знают обо всех его тайнах и скрытых смыслах, ведь Александр Сергеевич Пушкин спрятал в своей нетленной «энциклопедии русской жизни» много подводных камней… О них сегодня и поговорим.
1. Читатель – современник автора мог без труда понять, что главный герой романа – лицо вымышленное. Фамилия Онегин происходит от названия реки Онега. Но фамилия реального дворянина могла быть связана с рекой, только если вся эта река была в его владениях. Сложно представить, что кто-то мог владеть Онегой единолично.
2. Владимир Ленский не был похоронен на кладбище, о чем Пушкин намекает нам в одной из глав романа:
«Есть место: влево от селенья,
Где жил питомец вдохновенья,
Две сосны корнями срослись;
Под ними струйки извились
Ручья соседственной долины.
Там пахарь любит отдыхать,
И жницы в волны погружать
Приходят звонкие кувшины;
Там у ручья в тени густой
Поставлен памятник простой».
Причиной этого, скорее всего, является то, что дуэли тогда были под запретом, и смерть Ленского, по видимости, была представлена как самоубийство. Таким образом, чтобы избежать скандала, его похоронили вне кладбища.
3. Песня крестьянок, которые собирают ягоды, была написана под впечатление от поездки… в Сергач Нижегородской губернии! Там у Пушкина жили родственники – помещики Приклонские, к которым он дважды ездил во время своего Болдинского периода.
«В саду служанки, на грядах,
Сбирали ягоду в кустах
И хором по наказу пели
(Наказ, основанный на том,
Чтоб барской ягоды тайком
Уста лукавые не ели
И пеньем были заняты:
Затея сельской остроты!)»
Не удивительно, что Александр Сергеевич полюбил сергачские ягоды, ведь этот город издревле ими славился! Об этом свидетельствует и герб города, оригинальное геральдическое описание которого гласит «В верхнем поле нижегородский герб, в нижнем - черный медведь в золотом поле, означающий, что того рода зверей в окрестностях довольно». А, как известно, где медведи, там и малинники, которых в окрестностях Сергача всегда было много.
4. В начала романа Татьяне Лариной было всего… 13 лет. По крайней мере, этого мнения придерживается ряд пушкинистов.
«Британской музы небылицы
Тревожат сон отроковицы» - Так пишет Пушкин о Татьяне.
Если судить по толковому словарю Владимира Даля, который был современником Пушкина, отроковица – это девочка в возрасте от 7 до 15 лет.
Четвертая глава романа начинается с известных строк:
«Чем меньше женщину мы любим,
Тем больше нравимся мы ей»
А что же в продолжении?
«Кому не скучно лицемерить,
Различно повторять одно,
Стараться важно в том уверить,
В чем все уверены давно,
Все те же слышать возраженья,
Которых не было и нет
У девочки в тринадцать лет»
Многие исследователи творчества поэта сходятся во мнении, что эта «девочка» - никто иной, как Татьяна Ларина. Поэтому нет ничего удивительного, что Онегин отверг любовь Татьяны, которой было всего тринадцать.
5. В «Евгении Онегине» можно встретить строки:
«Он в том покое поселился,
Где деревенский старожил
Лет сорок с ключницей бранился,
В окно смотрел и мух давил».
Слово «муха» здесь используется не в прямом значении. Это - метафора спиртного. Вспомните другую метафору пьяного человека — «под мухой». Слово «муха» употреблено здесь в этом же смысле.
На момент последней сцены Татьяна жената около двух лет, а сама встреча происходит через 3 года после дуэли. Выходить замуж в 14 лет в 1820-е уже было не принято. Так что Татьяна все же не 13-летняя, а немного старше. М.б. 15 - 16 лет.
А Ольга ведь на год младше и уже готовится к свадьбе с Ленским. В 12-то лет? Вряд ли. Так что Татьяне даже еще больше.
Я в гневе и недоумении. Автор, кто ты есть? Почему в типа исследовательском литературоведческом тексте ошибки в цитатах? И исследование это чужое, уж никак на "моё" не тянет. Списано у кого, собственные если только ошибки.
И да, "чем меньше женщину мы любим, тем ЛЕГЧЕ нравимся мы ей".
Татьяне Лариной было всего… 13 лет
Пикабу познавательный, спасибо!
16-летний Пушкин писал: "В комнату вошел старик лет 30".
Марья Гавриловна из "Метели" Пушкина была уже немолода: "Ей шел 20-й год".
Тынянов: "Николай Михайлович Карамзин был старше всех собравшихся. Ему было 34 года, возраст угасания".
Старухе процентщице из романа Достоевского "Преступление и наказание" было 42
Анне Карениной на момент гибели было 28 лет, старику мужу
Анны Карениной - 48 лет (в начале описанных в романе событий всем на 2 года
меньше). Вронскому было 28 лет ("начинающий плешиветь" - так Толстой описывал его).
Старикану кардиналу Ришелье на момент описанной в "Трех мушкетерах" осады
крепости Ла-Рошель было 42 года.
У Толстого про "княгиню мариванну, старуху 36 лет".
т.е. в 30 лет уже старики, значит в 13 середина жизни.
13 - это норма! К черту суеверия.
Как поссорились Александр Сергеевич и Фаддей Венедиктович
Пожалуй, нет в русской литературе XIX века фигуры более одиозной, чем Фаддей Венедиктович Булгарин. Вечный жупел, вечная мишень для эпиграмм. На протяжении двадцати лет (с 1824 по 1845 годы) эпиграммы на Булгарина писали чуть ли не все «прогрессивные литераторы» от Петра Андреевича Вяземского до Николая Алексеевича Некрасова. И, конечно же, особенный вклад здесь принадлежит Александру Сергеевичу Пушкину.
Впрочем, о Пушкине и его отношениях с Булгариным разговор пойдёт особо, пока же обратим внимание на то, что – за вычетом стандартных выпадов между противоборствующими литературными лагерями – претензий к Булгарину было ровно две: служба в наполеоновской армии и сотрудничество с Третьим отделением. Второе само по себе забавно – хорош тайный агент, о котором про его тайное агентство ведомо всем без исключения. А вот касательно его службы Бонапарту неплохо было бы разобраться.
Вообще, ранняя биография Фаддея Булгарина похожа на авантюрный роман в духе месье Дюма. Сын польского революционера, получивший имя в честь Тадеуша Костюшко, которого за «ляховское» происхождение и скверное владение русским языком травили в Кадетском корпусе, вечно влипал во всевозможные приключения.
В семнадцать лет корнет Булгарин успешно воюет с Наполеоном, получает тяжёлое ранение и орден святой Анны третьей степени.
За эпиграмму на Великого князя Константина Павловича, командующего уланским полком преимущественно из офицеров польского происхождения, арестован, после чего переведён в Ямбургский полк. В Ямбурге (нынешний Кингисепп) влип в очередную историю из-за прекрасной дамы – и в 1811 году оказался отставным поручиком без копейки денег.
Тогда-то он и оставляет ставшую совсем уж негостеприимной Россию, и отправляется в герцогство Варшавское, бывшее французским протекторатом.
На минуточку: Наполеоновская Франция и Российская Империя после Тильзитского мира уже четыре года числятся союзниками, так что никаких моральных препон для такой эмиграции не было. Напомню, например, что князь Андрей Болконский в этот период получил от Наполеона орден Почётного легиона. А русских поляков на французской службе было предостаточно: какую-никакую, а польскую независимость Бонапарт восстановил. В наполеоновской армии успел повоевать по всей Европе, от Испании до России. Что характерно, после поражения Наполеона Булгарин совершенно спокойно возвращается в пределы Российской империи – и никаких вопросов к нему не возникает ни у кого. Дело житейское, служивое. Ничего зазорного в том, чтобы, будучи отставленным с одной службы, перейти в другую, нет и не было, примеров тьма. А что после пришлось с бывшими своими повоевать - что ж, планида офицерская.
Десять лет, с 1814 по 1824 год, никто не предъявляет Булгарину никаких претензий из-за его французской службы – включая тех, кто впоследствии начнёт мешать его имя с грязью. На страницах булгаринского журнала, «Северной пчелы», печатается весь цвет тогдашней либеральной молодёжи – включая, разумеется, Пушкина. 1 февраля 1824 года Пушкин пишет Булгарину своё знаменитое письмо, в котором рассыпается в благодарностях за положительную рецензию на «Бахчисарайский фонтан», предлагает к печати «Элегию» и «Нереиду». «Вы принадлежите к малому числу тех литераторов, коих порицания или похвалы могут быть и должны быть уважаемы». Каково?
После неудачного путча на Сенатской площади именно Булгарин прячет у себя архив Рылеева, включающий весьма компрометирующие документы – и хранит его много лет. Тайный сотрудник Третьего отделения? Ха! Да Булгарин фактически стоял у его истоков! Записка «О цензуре в России и о книгопечатании вообще» была подана на Высочайшее имя за месяц до создания Третьего отделения: «Общественное мнение нельзя уничтожить, но им можно управлять посредством книгопечатания». За вычетом регулярно подготавливаемых Булгариным польско-литовских обзоров (а он всё же был глубоким, природным знатоком этой культуры), практически все его «записки» посвящены убеждению начальства в том, что тот или иной очередной литератор – не какой-нибудь якобинец и вольнодумец, а вполне законопослушный автор. А бывало, что булгаринские докладные вызывали нешуточный монарший гнев – и тогда Фаддей Венедиктович отправлялся на гауптвахту. Фактически, Булгарин добровольно выступил своего рода амортизатором между властью и литературой. По крайней мере, в Сибирь из-за него никого не сослали – а вот отмазал он от серьёзных неприятностей довольно многих.
Вот в этот-то период исполненные благодарности либеральные литературные круги и припомнили ему наполеоновскую службу.
Во-первых, не изменил многолетней дружбе Александр Сергеевич Грибоедов, всегда отзывавшийся о Булгарине как об одном из самых умных и талантливых своих современников. А во-вторых… другой Александр Сергеевич тоже не поспешил рвать отношения со своим давним издателем. Известно датированное ноябрём 1827 года письмо Пушкина, в котором поэт обещался вместе с Дельвигом прийти к Булгарину на обед с «повинным желудком». «Голова и сердце моё давно ваши» - добавляет Пушкин.
Тут-то, на самом деле, и начинается наша история.
На самом деле, началась эта история чуть раньше – в 1825 году, в Михайловском, где ссыльный Пушкин создаёт, возможно, главное своё произведение, трагедию «Борис Годунов». Помимо сугубо литературных достоинств «Годунова», превратившего Пушкина из «русского Парни» или «русского Байрона» в «русского Шекспира», трагедия имела и совсем другое, отнюдь не литературное значение. Находясь в опале, Пушкин пишет вещь эталонно верноподданическую. Прямо обвиняя царя Бориса в смерти царевича Дмитрия, он – тем самым – подтверждает права Романовых на трон. Более того, не стесняется напомнить о том, что Пушкины вместе с Романовыми делили при Годунове опалу. (Впоследствии, в переломном для себя 1830-м, Александр Сергеевич вновь вернётся к этой теме в «Моей родословной»: «Когда Романовых на царство \\ Звал в грамоте своей народ, \\ Мы к оной руку приложили».) В общем, де, Романовы и Пушкины «двести лет вместе», чего уж теперь ссориться. Царь намёк оценил. Именно после чтения Николаю фрагментов из «Годунова» на достопамятной встрече в сентябре 1826 года поэт получает прощение и полное освобождение от цензуры. Однако публикация «Годунова» (для театральной постановки трагедия не предназначалась самим автором) была признана несвоевременной и состоялась лишь в конце 1830 года.
А буквально за несколько недель до долгожданной первопубликации в свет вышел роман Фаддея Булгарина «Дмитрий Самозванец».
То есть, пожалуйте бриться. На тогдашнем книжном рынке Пушкин на фоне Булгарина, короля тиражей, представлял собой величину мнимую. К тому же, у Булгарина – понятная народу проза. В общем, прощайте, продажи.
Надо понимать взрывной пушкинский характер, помноженный на такую весомую плюху от судьбы-злодейки. В общем, психанул чувак. Бывает. А поскольку на лицейских уроках логики Наше Всё тоже преимущественно писал стишки, то достоверностью аргументации он заморачиваться не стал, немедленно обвинив Булгарина, ни много, ни мало, в… плагиате. Версия Пушкина выглядела так: подлый стукачок Булгарин, тайком придя в Третье отделение с очередным гнусным доносом, нашёл гениальную рукопись «Годунова», моментально её прочёл, оценил колоссальный потенциал – и буквально за две недели слепил свою жалкую поделку, чтобы выкинуть на рынок раньше. Это при том, что сам Пушкин «голубыми мундирами» отнюдь не брезговал, с тем же Бенкендорфом вполне приятельствовал, а шефа жандармов Дубельта искренне уважал (и было за что).
Вот так рано поутру Фаддей Венедиктович Булгарин внезапно обнаружил, что он отныне «Видок Фиглярин». Нет, Пушкин это прозвище не выдумал, «Фиглярин» было давним искажением фамилии – явление весьма в ту пору распространённое. Например, у Николая Полевого, другого лоялистского автора той поры, сам Пушкин проходил не иначе, как Обезьянин, а князь Вяземский в многочисленных эпиграммах фигурировал как Мишурский. Но именно после того, как в стан врагов Булгарина перешёл разобиженный Пушкин, оно становится нарицанием. Символом всего реакционного и косного.
Стоит отметить, что сам Фаддей Венедиктович, человек, судя по всему, действительно не очень приятный и мизантропический, ко всему этому отнёсся с полнейшим равнодушием. В конце концов, он был не только успешнее, но и гораздо старше большинства своих хулителей – да и пережил большинство из них. А в жизни успел повидать такое, что им и не снилось. Недаром Фаддей Булгарин, русский поручик и наполеоновский капитан, однажды отклонил вызов на дуэль от Дельвига со словами «я в жизни крови видел больше, чем он чернил».
А вот о собственно литературной деятельности Булгарина, одного из создателей массовой литературы на русском языке, стоит поговорить отдельно – но это уж точно в другой раз.
(Увидел, как широко этот мой старый фейсбучный пост разошёлся по пиратским библиотекам и решил порадовать им пикабушников после косметической вычитки. А то читаю Пикабу давным-давно, пора бы и проявиться. Покажется интересным - можно будет продолжить.)