Стихи из цикла «Новороссия. Воскресение»

Обратный ход, движение назад — не развернуться, а свернуться в точку, пройти сквозь звук взорвавшегося мира, и ввысь и вниз взглянув, уйти в глубины, чтоб непорочность мира пригласить на званый ужин накануне горя.

Не сочиняйте лица — маски лгут: бездушно, бессердечно и серьёзно. Они вас по траншеям поведут, просчитывая казни скрупулёзно.

Лицо — нерукотворно, чудный дар, божественной любви произведенье; оно без Бога — попранный Икар бескрылый, падаль восхожденья.

Проклятая безликость так подла — за маской прячется её уродство. И будет смерть торжественно бела, отыгрывая право первородства.

Мир, как надгробие — сплошной бетон и камень дешевый самый: тяжесть, плотность смерти.

Зло, сотворённое не нами или нами умами правит — и живых не терпит.

Под Солнцем Правды над сердец бетоном так величаво странна песня.

Нет, мир не станет её певчим домом, лишь сердце приютит надежды.

только грезит, что птицей летает.

но в падении жизнь потеряет.

о падении не помышляет.

но пока он об этом, не знает.

а закончится — сумрачной бездной.

камень жертвой летит бесполезной.

тот, кто грезит бесчестно о небе:

но отвергнувший Бога как небыль,

но не давший голодному хлеба —

ветхий Адам, каменеющий глиняный слепок.

Ваша чаша исполнена ядом — жаждет часа, когда буду рядом. А напрасно, мы с вами не встретимся: мы различными ранами светимся, мы различными солнцами греемся, на различное счастье надеемся.

Отогреться от смерти, отогреться для жизни — живущего встретив.

И любви дешевизну — умирания признак — пройти, не заметив.

Распахнувшись до сердца, явить силу дéревца — жизнь ловить на живца.

В небо — раненой птицей, наземь — и не разбиться: претерпеть до конца.

Моих потерь — не счесть, теряя — побеждаю. Моя благая весть: утраты — услаждают.

Не жажду приобресть, как волк — не насыщаюсь. Моя святая лесть — от жадных отличаюсь.

Твоё — что ты отдал, а что забрал — пропало! Тот бесконечно мал, кому всё время мало.

Как жалок тот бедняк, что отнял у вдовицы! Нет, жить не стоит так, чтоб лучше — удавиться.

Прости меня за блёклый цвет, сегодня голубой к лицу. Я по-разбойничьи одет — так подобает гордецу.

Хоть зубочистки вместо стрел, но я терпенья не найду — как будто начался обстрел, как будто на войну иду.

И грезится мне ад земной, и дотянуться не могу до радуги. Голубизной стрелять пытаюсь по врагу.

Но краски нет, и сил уж нет: беру ближайший — алый цвет.

Радуга в небо уходит красным, синий порой небесам не виден. Тот, кто снизу кажется страстным, с неба — кроток и безобиден.

Красный — страсти: крест и причастие.

Видя красивый полёт другого, вспомните Бога! Пойте Бога!

Не пресекайте полёт на взлёте — птицей нелётной иначе умрёте.

Бог, словно птица, тоже летает — Он Своих любит, Он Своих знает.

Божии птички не погибают, прямо в полёте Бог их встречает.

Слушайте птичек, пойте Бога — благословляйте полёт другого!

Пришли как тать и отойдут как тать, таким не суждено ни дать, ни взять. Хоть с нами были, нашими не стали: не для того они у нас бывали.

Колыбелькою я уста сложу и молитовкой Бога ублажу, и тебя, дитя, в колыбельке той от любой беды заслоню собой.

Девочка моя, милое дитя, Бог всегда с тобой, Ангел возле тя.

Дороги убоги, ведущие к Богу, но я лицезрею святые чертоги живущих у самого краешка неба, которые хлеба дают на потребу — небесного хлеба, равного зову, и каждый берёт, чтобы стать ему новым.

Как страшен равнодушия порок! О, теплохладность, нет тебе пределов. И самомнение, накопленное впрок, рядится ныне в праведность без дела.

Как страшен человек своим лицом, когда не видно отраженья Бога: его душа, для Бога недотрога, пред дьяволом гуляет нагишом.

Мой траур по безумцам из безумцев; по жизни, для которой жизнь — Господь. Роскошный приговор — любви презумпция, когда бесстыже разгулялась плоть.

Спесь человечья с пеною у рта отстаивает право на погибель. Ужели близится последняя черта в нечеловеческом судьбы изгибе?

Тишина пульсирует у виска: жизнь молчит — пока.

Тишиной окутаны облака — смотрят свысока.

Закипает ярость, грызёт тоска — накануне броска.

Низость мира всходит урожаем, подлость мира строит свой дворец, и лакейство мира, дорожая, верит, что и дьявол суть — творец.

Мелкие, ничтожные людишки продают святыни за пустяк. Глупостью надменные мартышки, бойтесь скорбного «Да будет так!».

Коль опустит руки всяк просящий вашим просьбам положить конец, вы проснётесь — станет настоящим тернием колючим ваш венец.

Поругание святынь — предпоследний крест, Господи, последний — да минует! Надо поискать святых окрест — может быть за них нас Бог помилует. Пыльные дороги — не беда, горе, если распылят святыню. Отойдёт от нас Господь тогда, Дух Святой и тот может покинуть.

Горечь здешних мест — предпоследний крест. Господи, последний — да минует!

Иудушки, я вами дорожу. Без вас и подвига не будет — понимаю. Но глядя вам в сердца, я замираю: не вижу отблеска Творца, лишь тень всегдашнего дельца — Иуды. Боже вас помилуй!

10 декабря 2013

Пережить можно всё. Даже это безумие — можно! Лишь оставленность Богом пройти самому — невозможно. Суд последний свершится — на пике падения, и мы примем от Спаса плоды Воскресения. Бог помиловать рад, если будет кто каяться в Боге. Лишь бесстыжий наряд нас не пустит в святые чертоги. Спас навстречу грядёт безумным, но ждущим, зовущим и плачущим. Сад Господень растёт мимо гордых, корыстных и скачущих.

Я оплакивать тебя не стану: хочешь сгинуть — сгинь иль следуй в рабство.

Бурей слов не стану я, песчаной бурей Бог накажет зла сатрапство.

Понаехали рабы ненастной доли, заболтали адскую похлёбку.

Ждёшь чего? Недуг земной юдоли обещает нам большую трёпку.

Чернозёмы сменятся пустыней.

Манны ждал, а Бога предал зверю?

В мифологию твою Господь не верит.

Может в горе злость твоя остынет.

Красные листья и ели: зеленые — о-сто-чер-те-ли! И розовые, и голубые, и ёлки-палки седые — все надоели всем. Голос оглох совсем. Море желает пить. Значит, велено быть.

Не осталось больше ничего, кроме слова в сердце Твоего, кроме словом сброшенных одежд и подобранных за ним надежд. Голос Твой как пламень, как поток, жажду утоляющий глоток. Голос-зов, благословенья дар, жизнь неопаляющий пожар.

Как собака на улице, брошена, как трава на лугу скошена. Припадаю к тебе осадками, ватой сахарной падаю — сладкою. Словно манна с небес, падаю, и не спрашиваю тебя: рада ли.

Когда тоска по родине земной сменяется тоской небесной, дороги жизни следуют за мной, как по дороге безупречно тесной.

Пути земные — скорбные пути, небесные — гораздо строже, но птицами живут на них прохожие, умеющие в скорби вознести.

Жить с неохотой, но, конечно, жить, чтоб радовать друзей и злить врагов. Душа устала, жаждет небо пить из кружки, как в простуду молоко. Налей мне, друг, горячею рукой, растущею из сердца, как из неба; пришла к тебе с небесною тоской: дай мне сегодня молока и хлеба, и счастья чуточку, затеплить чтоб свечу любви и жизни, чтоб не выть от горя. С тобою рядом я опять свечусь и поминаю умерших героев. Небесное животворит, зовёт: мне нужно небо, небо, только небо! Земное нынче беспощадно бьёт злой глупостью и адом ширпотреба.

Как больно, Господи, и трудно твоим сынам! Отныне почести иудам и ордена. Предатели, вас покарает любовь отцов! Изменою вы изловчились увлечь слепцов. Надеждою святой на Бога народ спасён, и праведник над вами будет превознесён.

Ангелу Е. на Донбасс

Господи, приди к нему домой, защити, прикрой его Собой, обогрей хотя бы изнутри, как за ангелом любимым присмотри.

Он и мой любимый ангелок, одарил меня по-царски впрок, крест мой взял, а крылья преподнёс, и до самого до неба крест мой нёс.

И отверзлось небо нам двоим, и пустились крылья ко своим — к ангелам небесным и земным по дорогам ангельским, живым.

Небо. Небо держи! Небо ближнего.

Сердце. В сердце ножи вонзили книжники.

Снова автопилот к Голгофе движется.

Истины антипод затмить всё пыжится.

Молчащая, в начале было Слово, и у тебя нет Господа иного: свидетельствуй! Ну, что же ты молчишь? Когда о правде Божьей возвестишь?

Молчаньем часто предавали люди. Но ты — молчащая. Такого да не будет!

Монахи, поругавшие Христа, и Родину, как девку площадную, предавшие глумлению — с креста сошла она, и на передовую. В Славянске окопалась до поры и притаилась, ждёт сынов из боя. Предатели измученной страны, вас ожидает гнев её героев. Иудино отродье не пройдёт, увязнет в иле злобы поднебесной. И воскресение Руси грядёт — чем беспощадней бой, тем неизбежней.

Кто плакал, пока высохнут глаза и сердце досуха, тот всё равно рыдает. Теперь в Одессе неба бирюза убитых куликовцев освящает. Ночь сердца, ночь ума — страшнее ночи в присутствии врага. Да будет смерть! Движение навстречу дню короче, когда исчезнет под ногами твердь — уверенность, что будет всё как прежде. «Нет!», — говорят теперь пустой надежде. И строят новое, и жертвуют собой — за Новороссию идёт священный бой.

Читайте также:

Дорогие друзья, наш сайт существует исключительно благодаря вашей поддержке.