Реквием. Черные Вороны. 1 Книга. Ульяна Соболева

Подлые предательства, ложь, грязь, похоть и разврат, низменные инстинкты, кровавые убийства и неприкрытая, звериная жестокость. Мир преступности далеко не так романтичен, как его часто показывают. Роман без цензуры и сантиментов. Все пороки вскрыты как нарывы, вся изнанка человеческой натуры вывернута наружу. Нет хороших и плохих. Никто не идеален и у каждых свои тайны, цели, амбиции. Но во всех частях серии будет присутствовать любовь: моментами неземная и красивая, моментами больная и извращенная, моментами запретная и шокирующая, но все же любовь.

ВНИМАНИЕ! Римейк серии Любви за гранью. Могут быть и будут повторения в тексте! ПРОШУ УЧЕСТЬ И ПРИНЯТЬ К СВЕДЕНИЮ!

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ: Жестокий герой, откровенные сцены секса, 18+

Серия "Черные Вороны"

Отрывок «Реквием. Черные Вороны. 1 Книга. Ульяна Соболева»

Вы знаете, в чем горечь насмешки судьбы? В ее оглушительном смехе над тем, как рушатся ваши представления о собственной жизни. Когда-то я поклялся себе, что мой ребенок никогда не узнает, что такое одиночество. Что я никогда не позволю ему чувствовать себя ненужным. Потому что быть сиротой при живых родителях - хуже, чем оплакивать их смерть. Считайте это личным принципом Андрея Воронова. Без лишнего пафоса или претензией на добродетель. Потому что детям всегда приходится принимать чей-то выбор, их судьба – результат чужого решения. И сейчас, вглядываясь в карие глаза на фото, я словно видел свое отражение, а горло сдавливала та самая горечь. Обещания, которые я давал себе, нарушили вместо меня. Дышать становилось все сложнее, а ощущение того, что ложь вытесняет собой даже воздух, с каждой секундой все больше обострялось. Сжал кулаки до хруста, стиснул зубы до скрежета и боли в скулах, пытаясь хоть как-то сдержать тот вихрь эмоций, который разрывал меня изнутри. В голове калейдоскопом проносились картинки и отрывки фраз. Я лихорадочно перебирал свои догадки и не мог нащупать, с какого именно момента все это началось? Теперь неслучайным казалось все: наш с Леной разговор, убийство в том баре и мой вынужденный отъезд. Что за гребаные игры? Вопрос завис… Так бывает, когда уже знаешь ответ, но он настолько горчит, что хочется выждать еще хотя бы пару секунд перед тем, как его озвучить.Услышал звуковой сигнал – уведомление. На мейл пришло новое письмо. Все, как мы договаривались. Контактные данные и информация о Елене Градской. Нажал на значок и открыл первые фото. Все-таки стала журналисткой… На весь экран раскрылся скан ее первой статьи, дальше - фото в редакции, сидит за рабочим столом, а вот поднимается по ступенькам, чтобы получить какую-то награду. Улыбается, но голова немного опущена, словно избегает встретиться с кем-то взглядом. Все, как она хотела. Внутри теплыми волнами разлилась радость, даже гордость, но через секунду смешалась с едким разочарованием - ее мечты сбывались не рядом со мной. Тринадцать лет назад я был готов исполнить их все. Не важно, какие и какой ценой. Я любил её.

Людмила Сергеевна внимательно смотрела на меня, сжимая тонкими пальцами ушко фарфоровой чашечки, в которой дымился кофе. Ее глаза под узкими овальными очками напоминали яркие камушки голубого цвета. Она всегда была похожа мне на кошку, сиамскую кошку. Не молодую, а, скорее, уже стареющую, но еще не ленивую и по-прежнему опасную, готовую выпустить когти в самый неожиданный момент.Я кивнула и снова перевела взгляд на экран ноутбука.- Ты призрака там увидела? Нам через час номер выпускать надо.Главный редактор склонилась ко мне и посмотрела на снимок.- Ты так смотришь, словно о смерти Царева только что узнала. Мы же выпуск со вчера готовили.- Я фото рассматривала.- Петров молодчинка, пробрался туда. Золото, а не парень, просочится в любую щель. Видела – пособирались? Как вороны слетелись. Кого только не понаехало. Узнаешь всех наших «шишек»? Верхушку?- Узнаю, конечно, - пробормотала я, все еще глядя на фото Андрея Воронова. Черное длинное пальто, поднятый воротник и волосы назад аккуратно заглажены, в длинных пальцах одна желтая роза, а позади него стоит Савелий Воронов, уже сильно поседевший, чуть прищурившись, смотрит прямо в объектив камеры. А вот он почти не изменился и седина ему к лицу. Глаза такие же синие, глубокие, холодные, как и всегда. Я вздрогнула от этого взгляда…«Ты, Леночка, давай, долго не думай. Времени нет на раздумья. Ты же не хочешь, чтобы я помог тебе сделать выбор? В какой деревне живет твоя тетка? В Лесных прудах? Ты же не хочешь, чтобы однажды утром ее дом нашли сгоревшим, а в нем парочку обугленных трупов? Или, например, ты откроешь глаза однажды утром и поймешь, что прикована к постели, потому что у тебе перебиты ноги? Или тебя оттрахает человек десять, разорвав тебя на части, и ты никогда не сможешь рожать? Хочешь, я выберу один из этих вариантов вместо тебя? Как тебе такая перспектива, Леночка? Заманчиво? А есть и другая, которую выберешь ты сама - работа в газете, любой, на твой выбор, как ты и мечтала. Ты же журналистка, да, Леночка? Получишь хорошую зарплату, квартиру и машину… » - голос прозвучал в голове и я судорожно сглотнула.Как же ошибочно мнение, что выбор есть всегда. Не всегда. Далеко не всегда. Иногда этот выбор делают расставленные приоритеты. Или тот, кто из расставил эти приоритеты за тебя.- Ты сама не своя, случилось что-то?- А? – перевела взгляд на Людмилу. - Прости, я просто задумалась, Карина последнее время часто болеет, сегодня в школу пошла, а мне с утра показалось, что горячая она, - ответила я и отвернулась к окну, разглядывая ветки рябины, стучащие по стеклу от сильных порывов ветра.- Так чего дома не оставила? Она уже большая у тебя - сама посидит.Я медленно выдохнула. Надо Карину из школы забрать самой, что-то у меня какое-то тревожное чувство внутри. Вспомнила об утреннем телефонном звонке и почувствовала, как леденеют пальцы. А что, если?- Да, большая.Ответила невпопад и вдруг поняла, что Людмила ушла. Я повернулась к ноутбуку и закрыла его фотографию. То, что вернулся, ничего не значит. Столько лет не нужна была, вряд ли сейчас что-то изменилось. Он же и раньше мог приезжать, просто я об этом не знала.Пробежалась по статье уже в сто первый раз и выслала Людмиле Сергеевне на согласование. Нужно успокоиться. Рано или поздно я бы увидела его, верно?Просто пока не увидела, не понимала, что до сих пор помню и до сих пор больно. Как-то странно больно, словно осторожно ножом провести по коже. Не резко, а очень неприятно и глубоко. Потери… особенно те, в которых вы виноваты сами, режут поглубже и посильнее любого лезвия.Достала сотовый и посмотрела на главную заставку, где неизменно красовалась фотография Карины. В этот раз с распущенными волосами, с венком из жёлтых листьев на фоне осеннего неба.В светло-карих глазах искры веселья. Они всегда у нее менялись. Иногда светлые, как виски, а иногда темные, почти черные. Похожа на меня немного. Цвет волос, овал лица мои, а вот глаза. Глаза ЕГО. И не только глаза, она все же больше копия отца. Мимика, жесты. Живое и постоянное напоминание. Прошлое во плоти. Каждый раз, как смотрю, так и вздрагиваю.Последний раз, когда я слышала об Андрее, он был в Америке. Вроде бизнес там свой, может, и семья уже есть. Скорее всего, есть. Такие долго одни не бывают. Андрей и тогда был окружен женщинами. Толпой шикарных женщин.Когда впервые повел меня на прием в своем доме, я ясно ощутила эту пропасть между нами, особенно встречаясь с презрительным, горящим взглядом Савелия Воронова, который смотрел на меня, как на пакостное насекомое, которое непременно нужно раздавить или прихлопнуть, чтоб не летало и не портило общую картину. Впрочем, он так и сделал. Не пара я для Воронова-младшего, для его сына совсем не гожусь ни в жены, ни даже в любовницы.

Пацаны принесли огромного размера секатор. Металические лезвия ножей поблескивали при свете, я взял инструмент в руки и сделал несколько пробных движений, отмечая плавность хода.– Ну что, проверим, Михай, как твой садовник следит за своим инструментарием? Начнем с уха? Или, может, с языка? – продолжая щелкать секатором, то приближаясь к нему, то отступая, продолжил, – хотя нет, пока что твой язык мне понадобится…Мужчина задыхался от накрывающей его истерики, пытался оттолкнуться от пола босыми стопами, дергал руками, стянутыми скотчем, который впивался в кожу, образуя на ней синюшные борозды.– Макс, скажи пацанам, пусть метнутся за жгутами. А то откинется тут раньше времени, кровью истечет, а у меня другие планы.Михай в отчаянии сжимал кулаки с побелевшими от напряжения костяшками и, думаю, мысленно проклинал, что переступил порог квартиры Толяна. Парни затянули на его руках тонкие резиновые шланги, а я вновь встал перед ним, уперев ботинок в стул и раскачивая его.– А кулаки-то как сжал, драться с кем собрался? Разжимай, сука!– Граф… ну давай решим все тихо-мирно… Не надо… прошу. – Кулак разжал, бл***. А то молотком кости раздроблю – ни один хирург не соберет.Он медленно разжал кулак и я резко убрал ногу со стула, увидев, как на его брюках расходится темное пятно. Он дрожал от страха и унижения, а тело трясло как в лихорадкке.– Ты еще не раз под себя сходишь, мразь. Я тебе клянусь. Отрублю все конечности, нахрен, а ты будешь наблюдать, как превращаешься в полено… Кто тебя крышует, тварь? Кто приказ дал?– Граф…. умоляю… никто не давал. Клянусь. Сами замочили, бес попутал… отпусти.От его жалостливого писка меня начало тошнить. Вот эта мразь, вот этими, бл***, руками, убила всю семью Толяна, всех тех, кому я обещал защиту. Я захватил лезвиями его мизинец и свел ручки секатора. Тихий щелчок был поглощен диким воплем, который завибрировал гулким эхом, отражаясь от стен. Он захлебывался в истеричном дыхании, продолжал орать и отвел взгляд от изуродованной руки.– Я никуда не спешу, Михай. У меня осталось еще минимум девять попыток. Итак, мразь, кто дал приказ? – захватил лезвиями второй палец. Заметил, что подонок даже не пытается отдернуться, пребывая в состоянии ступора, когда шок, боль и ужас настолько велики, что парализуют не только движения, но и мысли о спасении.– Граф, я не могу… не могу… Делай, что хочешь, убивай, калечь, но я не могу…Михай продолжал уперто идти в отказ, теряя пальцы, один за другим. Его глаза становились тусклыми, голова повисла, с каждым щелчком по телу проходила судорога, но он не заговорил. Кого он боится настолько, что готов умереть сам, только чтоб не слить информацию? Вернее, на каком крючке его держат намертво?Физические страдания ублюдка не приносили мне облегчения, это заблуждение - считать, что месть может утолить твое отчаяние. Она - просто орудие в руках нашего бессилия перед невозможностью повернуть время вспять. Я его просто наказал. Даже если бы он остался в живых, никогда не смог бы взять в руки ни ствол, ни нож. Но я должен узнать, кто объявил нам эту войну. Исподтишка, как трусливая подлая крыса. И сейчас нужно задействовать другие методы. Нащупать то самое место, целясь и попав в которое можно разрушить человека полностью.- Михай, ты не жилец. Но ты ведь не уйдешь из этого мира просто так, ты уже оставил в нем свой след. Вернее, два маленьких следа. Таких беспомощных, кудрявых, которые сейчас, наверное, сладко спят в своих кроватках после того, как мама рассказала им сказку.Заметил, как он конвульсивно дернулся и поднял голову. Опухшее синюшное лицо - как кусок отбитого мяса, футболка пропитана кровью, руки стали похожи на уродливые обрубки. Он сцепил зубы и процедил:– Не смей, Граф. Иначе, клянусь, я вернусь с того света и урою тебя.Я понял, что попал четко в цель. Все до банальности просто. Просто Михай оказался человеком. Да, вот такой парадокс. Но даже самые конченые головорезы имеют свои слабости.– Я тебе даю слово, а мое слово - кремень. Я не дам их в обиду.– Да что ты чешешь? Ты уже одних в обиду не дал, - и зашелся в истерическом смехе. Он понимал, что перешел за грань, когда страх за самого себя просто растворился.– Дело твое. Макс, ты же с пацанами навестишь очаровательную сараевскую семейку. Плохую новость сообщишь, ну, и пожалеешь как следует хозяйку. Правда?Михай сплюнул на пол и начал истерически кричать:– Чтоб ты сдох, Граф. И я рад, слышишь, я рад, что смог, бл***, сделать тебе больно. Только это начало, мать твою. Макаронники не успокоятся, пока не отправят всю вашу гнилую семейку в ад!

Андрей резко притянул меня к себе, несколько секунд смотрел на мои губы, а потом жадно набросился на них и я всхлипнула, отвечая на поцелуй, превращаясь в сорвавшееся с цепи голодное животное, которое само, обезумев, бросилось в лапы охотника. Сильнее прижал к себе, лихорадочно скользя ладонями по моей спине, вытаскивая блузку из юбки, тяжело дыша мне в рот.Какие горячие у него губы, жесткие, властные, переплетает язык с моим языком, а мне кажется, я за считанные секунды взлетела в дикую высоту и теперь на бешеной скорости лечу вниз, в пропасть. В какое-то слепое безумие, откуда не будет возврата. Попыталась отстраниться, но Андрей впился в мои волосы на затылке, удерживая, и рванул блузку за воротник, пуговки посыпались в разные стороны, не давая мне опомниться, он наклонился к моей груди, потянул зубами край лифчика, обнажая и жадно обхватил губами сосок. Все мое тело прострелило током и сорвало тормоза, затянуло все мысли маревом сумасшествия. Возбуждение было настолько сильным и стремительным, что от неожиданности я громко застонала и почувствовала, как болезненно потянуло низ живота, как стало влажно между ног. Слишком голодная, высохшая, полумертвая и обессиленная мучительными годами воспоминаний и сожалений.Андрей одной рукой обхватил меня за талию и потянул на себя, заставляя сесть сверху. Резко дернул юбку наверх, не выпуская изо рта болезненно ноющий сосок, покусывая его, обводя языком, заставляя меня выгибаться навстречу ласке и зарываться в его волосы дрожащими руками. Казалось, я умираю от голода, от сумасшедшей жажды, когда все тело пересохло в ожидании хотя бы капли… и теперь это было торнадо примитивного желания получить его, получить все, что он давал мне когда-то. Тело помнило каждое прикосновение, запах, голос, стоны, крики и требовало всё и немедленно. От нетерпения меня трясло, я сама сбросила блузку на пол, извиваясь на нем, впиваясь в затылок, притягивая к груди, запрокидывая голову и закатывая глаза от наслаждения. Я не хотела ласк, никаких прелюдий, никаких слов и поцелуев, я хотела его в себе. Немедленно, быстро и глубоко, словно в каком-то страхе, что он исчезнет… что я не успею.Андрей сильно вжал меня в себя, и я почувствовала, как трусь о его эрекцию пульсирующей плотью, качнулась на нем, и мы оба застонали от дикого нетерпения. Поднимаясь ладонью по моей ноге вверх, по внутренней стороне бедра, уверенно скользнул между моих ног, отодвигая полоску трусиков в сторону и проникая в меня пальцами, заставляя прогнуться и вскрикнуть, сжимаясь вокруг них и чувствуя, что я сейчас кончу… так быстро, так неожиданно и мощно, выплескивая голод, скопившийся за все эти годы одиночества.- Мокрая… такая мокрая. Хочу тебя, - выдыхая мне в губы, - хочу сейчас!Потянул за руку, прижал к своему паху, заставляя обхватить его эрекцию.- Расстегни.Дрожащими пальцами потянула за змейку, закусив губу.- Быстрее, Лена… быстрее, - задыхаясь, обжигая меня жадно приоткрытым ртом, скользящим по моей груди, шее, ключицам. Сжал одной рукой за ягодицы, слегка приподнимая и выдохнул со свистом сквозь стиснутые зубы, когда я обхватила член, направляя в себя, рывком дернул меня вниз, заполняя до упора. Запрокинул голову, закатывая глаза, громко застонал.- Да! - хрипло, делая первый толчок во мне, заставляя изогнуться, подставляя напряженные до боли соски под жадные губы.- Чувствуешь, как хочу тебя?- Да! – теперь мой голос, срывающийся, низкий, который, кажется, не принадлежит мне, так жалобно он звучит… Приоткрыла пьяные глаза, увидела, как под повязкой проступила кровь, и замерла.- Андрей, - задыхаясь, - остановись… твоя рана…Усмехнулся, накрыл мою грудь ладонью, приподнимая другой рукой за талию и насаживая на себя сильно, жестко, заставляя вскрикнуть и протяжно застонать, впиваясь в его плечи.- Обезболивающее… моя доза.Наклонил к себе, не давая думать, жадно впиваясь в мои губы короткими поцелуями-укусами.- Двигайся, Лена… - сжал сильно за ягодицы, зарычал, - двигайся, давай… – снова пожирая мой рот, играя с соском большим пальцем, - давай, девочка!Я сорвалась именно от этих слов, от этого голоса. Почувствовала, как тело замерло на доли секунд, а потом все внутри разорвалось на атомы сумасшедшего наслаждения, обжигая кожу, каждый миллиметр… тонкой проволокой дикого, ослепительного оргазма. Быстро сокращаясь вокруг его члена, чувствуя, как управляет мной, двигая на себе все быстрее, продлевая удовольствие, как кусает грудь, впиваясь пальцами в мои ягодицы.