Нина ЧЕРЕПЕННИКОВА. Дорога уходит в даль. О рассказах Владимира Пронского.

Непростой завет оставил русским людям «великий печальник земли русской» — Сергий Радонежский: страдать за людей, скорбеть людскими бедствиями, а если надо и бой принять, защищая Родину от врага. Не всякий может страдать за других людей, чужое горе понять черствому сердцу трудно, а уж бой принять, да еще если он не на открытом поле брани, а в душах человеческих — тут уж богатырем надо быть. Немного таких богатырей сыщется в нашей литературе: куда спокойнее стихи о любви писать, фантасмагориями людей тешить, наконец, в публицистику удариться. И встает перед каждым человеком, назвавшим себя писателем, выбор: показывать горькую правду жизни или сладкую ложь выписывать хитроумным орнаментом, (надо сказать что подобных «орнаменталистов» в современной литературе развелось предостаточное количество). Творчество иного писателя даже и не знаешь, к какому жанру отнести. Их искусство понятно: меньше спросится. Ну, а если душа болит за людей как будто все они твои братья и сестры — так их становится жалко, кинутых в современную нашу действительность, тут уж путь один — писать, как сказал Бальзак, «…правду, горькую правду…»У писателя Владимира Пронского литературная судьба — не гладкий, накатанный путь. Но он его выбрал сам. Выросший в российской провинции среди людей труда, людей, которые сами не знают, что они со своими умелыми руками и есть основа земли русской, Пронский взял на себя тяжелый и неблагодарный труд — писать об этих скромных людях. Герои его рассказов, повестей, трилогии «Провинция слёз» — это галерея людей неброских с виду, не выпячивающихся и потому вечно пребывающих в тени других людей, тех, которые хитры на дар-мовщинку, про которых говорят, «такой не только своего, но и чужого не упус-тит». Писатель всмотрелся в глубины, казалось бы, заурядных характеров, уви-дел их не только в социальных, но и в национальных связях и изумился: сколько же красоты в неказистых с виду деревенских жителях! Это определило дальней-ший творческий путь писателя.Русская традиционная колхозная деревня почти уже вся в прошлом. И посте-пенно стало обнаруживаться, что с нею безвозвратно могут уйти такие ее нравст-венные «устои», которые не утратили, да и не утратят никогда самые главные человеческие ценности. Ведь именно эти ценности помогли русскому народу вы-стоять и победить в годы самых страшных испытаний. Вне этих ценностей не-возможно понять и русский национальный характер. Эти ценности являются за-логом неразрывной связи поколений, исторических эпох, словом, исторического и национального единства народа. Именно по этим ценностям и пришелся удар реформаторов. Этот удар надо было выдержать…Период с начала перестройки и по наше время в развитии русской литерату-ры оказался предельно сложным. Если простые с виду деревенские герои книг В. Распутина, В. Белова, Ф. Абрамова, В. Шукшина были почитаемы в народе, (а то, и узнаваемы), по той простой причине, что книги этих авторов можно было ку-пить везде, по их мотивам ставились фильмы и т.д., то сегодняшним писателям, вступившим со своими героями в ХХI век, значительно труднее, потому что чи-татели не видят их добротных реалистических книг на прилавках магазинов, за-полненных всевозможным литературно-коммерческим хламом. К тому же еще и жизнь пошла такая, что народу стало не до чтения. Но сам народ, выживая, все-таки продолжает бессознательно бороться за все человеческое, что есть в его природе, что пришло к нему вместе с приобщением к труду. Труд, совесть и справедливость — вот эти три кита, на которых стоит русский человек. В свете этих народных ценностей и показывает жизнь Владимир Пронский в трилогии «Провинция слёз» и сборнике рассказов «Легкая дорога». Но, если в жизни про-винции превалировало такое русское качество, как терпение, столь характерное для деревни и тесно связанное с этическими нормами сельского труженика, та-кими, как долг, доброта, трудолюбие, то герои сборника рассказов, среди кото-рых много городских жителей, начинают терять эти качества в семейных и об-щественных сферах.Рассказов у Пронского много, так как, по словам автора «эта книга создава-лась тридцать лет», и в нее вошли лучшие, по мнению писателя, рассказы. Во многих сюжетах уже появляется иной герой, пытающийся разорвать связь с тра-дициями крестьянской жизни и настроившийся жить по-новому, по-городскому, «в ногу со временем». Что из этого получается видно в рассказах «Ночной ход мутили», «Взрослая девочка Зина», «Любовь на Воробьевых горах», в которых, не первой молодости мужчины, легко склоняются к безнравственным поступ-кам.Отрадно было встретить в житейских коллизиях и философскую проблемати-ку, которая в иных рассказах не подается как полемическая и не выносится на всеобщее обсуждение, ибо не звучит из уст героев. Но она заставляет читателей задумываться о самых глубинных вопросах бытия. Так, например, в одном из лучших, на мой взгляд, рассказов «Заклевали», автор предлагает на обсуждение трудные философские вопросы: «Что же все-таки осталось в нас человеческо-го?», и «Имеем ли мы право судить других людей?» Сейчас много пишут о нрав-ственном падении народа, некогда населявшего обширную территорию СССР. Главный герой рассказа Ветошкин своим поведением доказывает обратное — не опустился русский человек. Вроде бы и правы мужики-дачники, наказывая вора-бомжа, повадившегося в их огороды, но уж больно жестоким оказалось их нака-зание. Первым опоминается Ветошкин и бросается спасать бомжа, которого му-жики, связав, столкнули в водохранилище, «чтобы проучить». Вытащив его из воды и увидев, что бомжа необходимо откачивать всерьез, Ветошкин не побрез-говал сделать ему искусственное дыхание через рот. Видимо проснулось что-то светлое в душе Ветошкина: у них-то хотя бы имеются дачные участки, а этот, совсем пропавший человек, не имеет теперь уже ничего. И, вообще, какой-то у них самосуд получился жестокий, не по-русски. Когда в финале, дачники все-таки наказывают бомжа работой, привязав его цепью к яблоне и всучив ему в ру-ки лопату, после чего уходят к водохранилищу, где веселятся, вспоминая возню с бедолагой, в душе Ветошкина появляется тоска, он чувствует, что все, что они сделали, для «перевоспитания» бомжа, сделали нехорошо, не по-человечески. И, правда, происходит самое страшное — мужик в их отсутствие повесился на яб-лоне. Происшедшее поражает Ветошкина настолько, что он теряет дар речи. Он — один из соучастников, почувствовавший что люди «переступили» какой-то страшный рубеж, если из-за них повесился человек. Я вижу в этом сюжете про-буждение от перестроечного шока, в котором долго пребывали русские люди. Но всему приходит конец и человек начинает соображать, что в вопросах жизни и смерти никто не имеет права быть судьей. А самое главное — в Ветошкине не умерла жалость, а это — самое что ни на есть хорошее свойство человеческой души. Автор, вопреки распространенному мнению о нравственном падении рус-ских людей, ожесточившихся в современном беспределе, ищет и находит то че-ловеческое, самое ценное, что есть в каждом человеке.Примечательно, что писатель, заканчивая иной рассказ, будто обрывает пове-ствование на самом переломном для героя моменте в его судьбе, когда человек задумывается впервые о смысле жизни («Шлюха»), или когда сознательно делает очередной шаг в сторону безнравственности («Юбилей»), в момент, когда моло-дой человек преодолевает трудности становления крепкой личности («Коноп-ля»). Это делает рассказы похожими на портреты — наброски современника и поддерживает веру в то, что человек, несмотря на все превратности жизни нрав-ственно еще не погиб.При этом хочется отметить, что писатель, остро чувствуя все человеческое в человеке, при этом не пытается морализировать на тему «чистоты нравственного чувства». Однако скрытый лейтмотив его творчества я все-таки вижу в этом. Вы-бор писатель, кажется, оставляет сделать самому читателю, не выделяя особенно положительных героев. Мне видится, что автор ставит своей задачей высветить и утвердить в современном русском «простом» человеке его внутренний человече-ский потенциал, независимо от того, в какие сложные ситуации он попадает. Ге-рой при этом не приукрашивается, и читателю, порой, не верится в будущее нравственное его озарение, как, например, в рассказах «Бананы», «Цапля», «Вто-рой ребенок».По всему видно, что автор относится к таким совестливым писателям, кото-рым хочется своим творчеством улучшить жизнь. Это хорошо. Этим порывом современные русские писатели обязаны классикам, которые своим стремлением раскрыть человеческое (или бесчеловечное) в человеке объясняли жизнь и были народными учителями. Пронский тоже часто ставит своего героя в экстремаль-ную ситуацию, обязывающую к нравственно-этическому выбору и выявляющую его доподлинную сущность. Иногда, правда, это делается как-то робко, неярко. Мысль же о личной ответственности каждого человека за свои поступки, как ос-новополагающем принципе его общественного бытия проглядывает далеко не во всех рассказах писателя, а хотелось бы, чтобы эта гуманная идея постоянно при-сутствовала в его творениях. Едва ли можно сомневаться в том, что писатель глубоко заинтересован в вечном и жестоком противоборстве добра со злом, «где поле битвы — сердца людей». Он принимает действенное участие своим литера-турным трудом в нашей жизни. Подобное понимание своей роли в обществе есть действие активное, и оно заслуживает всяческой похвалы. А нам остается наде-яться что «Легкая дорога» уходит в даль… к новым творческим вершинам.