Ольга Егошина: «С кровью вырванное дело»

В субботу, 23 декабря – ровно 7 месяцев с того момента, как Следственный комитет провел обыски в «Гоголь-центре», в квартире Кирилла Серебренникова, Юрия Итина, Софьи Апфельбаум и еще целого ряда лиц. На следующий «Театрал» опубликовал (помимо хроники событий) колонку о «черном вторнике» нашего театра. Тогда казалось, что это – эпизод. Ужасный, кошмарный, оскорбительный по своей нелепости, но эпизод, который скоро пройдет и рассеется.

В той колонке писала о нарушении базового закона конституции РФ – презумпции невиновности. О демонстративной жестокости действий следственных органов. О том, что не было ни суда, ни приговора, а люди уже несут наказание – шельмуются их имена, наносится урон их здоровью и здоровью их близких. Прошло семь месяцев.

Кирилл Серебренников, Юрий Итин, Софья Апфельбаум, Нина Масляева сидят под домашним арестом. Алексей Малобродский – в камере предварительного заключения. Екатерина Воронова объявлена в международный розыск. Притом что внятных доказательств их вины в предъявленном следствии хищении «минимум 68 млн рублей», их сговора в организации преступной группы, – так и не предъявлено ни на одном из многочисленных судебных заседаний.

За семь месяцев стало понятным, что речь не о кратком действе в духе «масок-шоу» (попугали и разбежались). Скорее – о бесконечном сериале.

Подследственные, их адвокаты, их друзья и коллеги обращаются с заявлениями о невиновности и с просьбами смягчить наказание. Суд в апелляциях и просьбах регулярно отказывает (за семь месяцев согласились только увеличить время прогулок).

Практически сразу после проведенных обысков на встрече Президента с деятелями культуры к нему обратился Евгений Миронов с просьбой о защите Кирилла Серебренникова. Семь месяцев спустя на встрече Президента с Советом по культуре тему «Седьмой студии» его просьбу повторили Александр Архангельский и Герман-младший. Это только мне кажется, что все идет и идет по кругу, а точнее по спирали, уводящей вниз? К новым кругам даже не бюрократического ада, но кафкианского процесса…

В промежутке между обращениями непосредственно к высшей власти практически еженедельно составляются и пишутся просьбы-обращения-петиции культурного сообщества в адрес суда и Следственного комитета. Просьба одна – изменить меру пресечения, дать возможность фигурантам жить и работать в нормальном режиме, пока идет следствие. Все обращения, видимо, подшиваются к тому самому делу (как когда-то писал Сухово-Кобылин, на себе испытавший действие отечественной следственной машины: «в полной действительности сущее, из самой реальнейшей жизни с кровью вырванное дело».

И вот эту реальность важно помнить. За бумагами, статьями, постами, мириадами слов стоят реальные страдания людей. Прежде всего, тех, кто уже отбывает наказание, хотя вина еще не доказана и приговор не произнесен.

Страдают их близкие – дети, жены, мужья, престарелые родители.

Каково жить в эпицентре постоянного скандала? Их имена бесконечно склоняются в СМИ. Озвучиваются все новые конспиративные идеи на тему «кто подставил кролика Роджера», называются суммы похищенного. Распространяются фейковые волны в духе не то бразильских сериалов, не то шпионских романов. Растет паранойя и бредообразование.

Дело вовсе не в том, что к известным деятелям культуры надо относиться нежнее, чем к неизвестным и рядовым гражданам страны. Перед законом все равны. Но неплохо отдавать себе отчет, что «известность» фигурантов здесь становится дополнительным бременем.

Согласно недавнему социологическому опросу 62 % населения России знают о деле «Седьмой студии», и только 12 % представляют его обстоятельства. Если перевести с социологического на русский, то 50 % населения страны разделяют уверенность, озвученную главредом «Эха Москвы» Алексеем Венедиктовым: «в театрах все воруют!» Пассаж из серии «все блондинки – дуры, мужики – козлы»… Но ведь принимается на веру без всяких колебаний! Каково жить и работать в стране, 50 % населения которой будут считать тебя вором?

Легко представить чувства и мысли рядового отечественного пенсионера, когда он узнает о выделенном «миллиарде рублей государственных средств на пропаганду современного искусства и расхищенных десятках миллионах?»

Это век назад чеховский персонаж не сомневался: «Если в обществе любят артистов и относятся к ним иначе, чем, например, к купцам, то это в порядке вещей. Это – идеализм. . »

В нынешних условиях к артистам относятся, как к жуликам по определению и по профессии. На наших глазах происходит то, что Александр Калягин называет «дискредитацией театральной сферы». И это дальнобойное следствие «театрального дела», которое может еще ох как аукнуться.

Оно висит токсичным облаком и отравляет все вокруг: умы, атмосферу, взаимосвязи внутри сообщества и его взаимоотношения с публикой. И каждый день добавляет этих отравляющих веществ, не хуже купчинской мусорной свалки.

Семь месяцев – долгий срок и, как кажется, вполне достаточный для сбора любой доказательной базы. И потому – какая необходимость так долго держать дальше людей под домашним арестом и, тем более, в камере?

Следственный комитет и Басманный суд уже наглядно подтвердили свою абсолютную свободу от давления властей (никакие обращения к Президенту ни на йоту не поколебали следственную группу).

Подтвердили свою независимость от авторитетов (самые уважаемые деятели культуры страны и мира просили и просят за подследственных также безрезультатно).

Но даже эти высокие инстанции – СК и суд – все-таки должны подчиняться законам страны и ее Конституции. Должны подчиняться законам здравого смысла.

И главное – подчиняться тому, что выше и Конституции, и здравого смысла, – законам милосердия.