ХРАНИТЕЛИ СЛАВЫ ОТЕЧЕСТВА. Поисковики Тростенецкой школы

Вместе с коллегой Инной Парфененко она привела сюда своих подопечных – страшеклассников, увлеченных краеведческой работой. На встречу с сотрудниками мастерской ребята пришли не с пустыми руками: накануне Дня Победы им удалось восстановить имена четырех тростенецких семей, погибших в лагере смерти. Оказалось, что местным поисковикам не впервой собирать сведения о жертвах фашизма: все началось еще 40 лет назад, в 1975 году, когда Совет пионерской дружины имени Евгения Клумова принял решение создать в школе музей Тростенецкого лагеря смерти. Их поддержали взрослые – директор Антон Почаковский и организатор Татьяна Гореликова.

Учитель русского языка и литературы Нелла Ажар, отметившая в этом году 80-летие, до сих пор помнит, как кропотливо вели они с учениками поисковую работу: вместе ездили к очевидцам тех событий, навещали родственников погибших, сотрудничали с музеем истории Великой отечественной войны. Рядом всегда были неутомимые коллеги: Наталья Шваюкова, Лидия Камлюк, Нина Почаковская. Позже присоединилась молодежь: Наталья Янушкевич, Жанна Никитина и другие. Все встречи с выжившими узниками «Тростенца», записанные около 40 лет назад на магнитофонные бобины, до сих пор хранятся в школе. Сегодня они оцифрованы.

На встречи со школьниками приезжали ученики и последователи Евгения Владимировича Клумова – врачи 3-й городской больницы имени Героя Советского Союза, погибшего в Тростенецком лагере смерти. Снимки с этих памятных мероприятий бережно хранят школьные фотоальбомы. Есть там и другие фотографии – довоенные портреты погибших в тростенецком аду участников минского подполья, архивные свидетельства с мест казни, черно-белые изображения человеческих останков… Пожелтевшие от времени страницы «Звязды» за 6 сентября 1944 года навсегда сохранили впечатления белорусских классиков Кондрата Крапивы и Михася Лынькова от увиденного в лагере смерти сразу после освобождения Минска – в статье «Я быу ў Трасцянцы». Рядом – стихотворение Максима Лужанина.

Из альбома выпадает конверт: в нем письмо мамы Ларисы Кореневской, девушки-партизанки, уничтоженной в «Тростенце». Надежда Ефимовна долго переписывалась с ребятами из Тростенецкой школы, искренне благодарила детей за сохранение памяти о ее дочери. И таких писем из разных концов нашей страны здесь немало.

И учителя, и школьники гордятся тем, что музей Тростенецкого лагеря смерти упоминается в республиканской книге «Память»:

– Однако сейчас мы принципиально уходим от статуса музея и говорим о Стене Памяти, – в голосе Галины Геннадьевны слышны нотки грусти. – К сожалению, в 1990-х годах накопленный материал аккуратно сложили в шкафы. Но благодаря нынешнему директору нашей школы Лилии Филимоновой, принявшей решение хотя бы частично возродить выставку архивов, пятого мая этого года мы открыли Стену Памяти.

Этому событию предшествовала большая работа: краеведы систематизировали сохранившийся материал, подготовили несколько конкурсных исследований о фашистском лагере, выпустили книгу воспоминаний местных старожилов о нем. Совместно с учащимися Дворца детей и молодежи «Орион» Заводского района Минска и его педагогом Любовью Малаш разработали виртуальную экскурсию по «Тростенцу». На восстановление экспозиции откликнулся и бывший ученик школы, выпускник 1964 года, а ныне учитель труда и физкультуры Валентин Зуев: он изготовил из дерева оригинальные полки и стеллажи для книг и документов, столик в виде подсвечника, а также памятные слова «Никто не забыт. Ничто не забыто».

«подсвечник»

Недавно краеведы школы навестили старожилов деревни Малый Тростенец: 87-летних Марию Михайловну Ляшкевич, Елену Михайловну Лосеву, Антона Станиславовича Хвойницкого Галину Александровну Овсейко и других, кто до сих пор помнит о годах оккупации.

– Восстанавливать музей надо было бы раньше, – сетуют педагоги, – сейчас в живых остается все меньше очевидцев. Но благодаря им нам удалось выяснить следующее. Из Большого Тростенца ни одна семья в лагере смерти, по счастью, не погибла. Зато в Малом Тростенце были уничтожены семьи Ганичей, Шиманского и Башко. Их расстреляли в урочище Благовщина. Как рассказали старики, сначала забрали и расстреляли мужчин, а на следующий день приехали за женами и детьми. У Башко погибли глава семьи Александр Александрович, его жена Елена и десятилетний сын Сергей, а также случайно оказавшаяся там сестра жены: она приехала к родне погостить. Двое других сыновей Александра Александровича избежали страшной гибели. Один из них, Иван, воевал на фронте (его дети и сейчас живут в деревне), а второй, Владимир, в тот день пас коров вдалеке от дома.

Там же погибли заведующий колхозной фермой Александр Николаевич Шиманский, его жена и 17-летний сын Шурка.

Благодаря воспоминаниям мы теперь знаем, насколько трагично сложилась судьба братьев Ганичей и их семей. Отца троих детей Адама Ганича обвинили в пособничестве партизанам и расстреляли в Благовщине. На другой день туда же повезли его красавицу-жену Зоню, двух дочерей, Ядвигу и Янину (лет 15–17) и 10-летнего сына Сережу. По дороге женщина пыталась спасти младшую девочку, вытолкнула ее из машины на дорогу. Однако немцы, заметив это, остановились, догнали убегающего ребенка и закинули обратно. Второй брат, Франек Ганич с маленькими детьми уничтожены в Благовщине. Елена Лосева вспоминает, что, когда забирали Ганичей, на улице стоял ужасный плач, крики прощания невозможно было слышать без слез. К сожалению, память не сохранила их имена. Весь род Ганичей был уничтожен в лагере смерти Тростенец.

Поисковая группа установила и тот факт, что в 1943 году в Благовщине за связь с партизанами были уничтожены минчанка Анна Гончарова и жительница деревни Белыничи, что на Могилевщине, Ольга Носкова. О 28-летней Анне Алексеевне краеведам рассказала ее младшая дочь, теперь уже 74-летняя женщина Анна Анатольевна. После ее расстрела ребятишек отправили в немецкий детский приемник, откуда их, малышей 6, 4 и 2 лет, забрали близкие родственники Домашевичи, выменяв у охраны на продукты. они же впоследствии и рассказали подросшим детям трагическую историю их семьи.

22-летняя Ольга Носкова отказалась информировать немцев о партизанах, среди которых был и ее муж Антон. В момент ареста она успела лишь передать сестре мужа своего годовалого сына Колю.

Педагог Пиляева

– Листы со сведениями о погибших мы вместе с учениками повесили 22 июня на деревьях в бывшем лагере, как это делают потомки уничтоженных здесь евреев. Еще одна наша инициатива – сбор средств на строительство мемориала. В марте этого года в вагоне метро я увидела листок с номером расчетного счета. Честно признаюсь, – улыбается Галина Геннадьевна, – сняла его и принесла в школу. Повесила у нас на стенде и по всем классам объявила о сборе. Кто-то давал 5 тысяч, а кто-то и 200 тысяч. Наш девиз был «Кто сколько может!» В течение месяца мы собрали и перечислили на счет строительства 2,5 млн рублей. А в апреле нам пришло благодарственное письмо от руководства предприятия «Гордорстрой»: «На сегодняшний день ваша школа стала единственным учебным заведением Беларуси, которая присоединилась к этой международной акции». Детям было очень приятно, а потом началось строительство монумента, в котором есть и крупица их участия. Кроме того, есть идея снова вернуться к шефству над памятником жертвам в Благовщине. Ребята раньше ухаживали за ним и зелеными насаждениями. Об этом, кстати, говорят и сохранившиеся в музее грамоты, датированные 1974 и 1976 годами, врученные школе Минским районным советом Белорусского добровольного общества охраны памятников истории и культуры.

Старики плачут, рассказывая о тех страшных годах, поисковики фиксируют все: слова, эмоции на бесстрастный диктофон. Нажимаем кнопку, и голос Марии Ляшкевич рассказывает: «Немцы в лагере вешали людей в разных местах: военнопленных – в одном, евреев – в другом. Иногда трупы висели по несколько дней, и только потом их разрешали снять. Повешенных хоронили узники лагеря. В войну я жила недалеко от крематория. Сразу, когда печь еще не была огорожена забором, было слышно, как кричали люди, затем раздавались долгие автоматные очереди, и все стихало. Когда людей сжигали, стоял ужасный смрад, черный дым развевался повсюду. Вначале можно было видеть узников-евреев, которым разрешали мыться в нашей речке. Они и не убегали. Куда им было бежать? Однажды мы с матерью поехали в Благовщину за вереском и увидели там огромные страшные ямы, которые никем не охранялись. При подходе Красной Армии фашисты сожгли все лагерные постройки, старались замести следы своих злодеяний. Я была свидетелем того, как фашисты подожгли большой сарай, доверху заполненный людьми». (Мария Михайловна после отступления немцев оказывала помощь в работе Чрезвычайной комиссии по расследованию преступлений фашизма, показывала, что и где располагалось в лагере.)

– Не стоит думать, что старики плохо помнят те годы, – уверяет Галина Геннадьевна, – вот вам пример. Историк Анна Богданова подарила нам копию снимка 1942 года из дзержинского фотокиновидеоархива с изображением якобы нашей Тростенецкой школы. Я показала фотографию старожилам, и те в один голос сказали, что это не школа: здесь изображен один из домов на улице Заречной (он и сейчас стоит), где в годы оккупации размещалась полицейская управа. Причем одна из бабушек вспомнила, что недалеко от входа в управу лежал плуг. И он был на фото, но я специально заранее прикрыла его пальцем!

К слову, благодаря кропотливой работе Анны Богдановой музей Тростенецкого лагеря смерти пополнился записями воспоминаний Веры Дамбицкой (Наумчик), Михаила Головача, Александра Наумчика и других местных жителей. Они делятся увиденным в юности: как в урочище Благовщина машины выгружали людей, расстреливали, как уплотняли могилы тракторами, как кипела земля от крови…

Все воспоминания, собранные за многие годы работы, поисковики перенесли на бумагу и издали небольшим тиражом в виде памятных книг. Листаю одну из них, и за бесхитростными текстами всплывает история повседневного кошмара, творившегося тут более семи десятилетий назад. «…Я, Вера Ивановна Страх-Свиридович, жила в деревне Большой Тростенец, мне было тогда 14 лет. Все я видела своими глазами. Людей к лагерю смерти подвозили в товарных вагонах целыми составами по железной дороге. Людей выгружали, сажали в закрытые машины-«душегубки» и увозили по шоссе в лес под названием Благовский, где уже были вырыты огромные ямы. В них и выбрасывали людей из «душегубок». Прежде чем убить, у них отнимали все вещи и ценности. Иногда «душегубки» не успевали сразу увозить всех людей, и они стояли на улице огромной толпой, ждали своей очереди. В этой толпе были старики и старухи, совсем юные девушки, молодые женщины с детьми разного возраста. Мне очень запомнилась девочка лет пяти в красном платье в белые горошины и с пышными красными бантами в косичках. Она что-то говорила и улыбалась своей маме. А день был летний, солнечный и жаркий. Да, люди стояли в очередь за смертью. Некоторые задавали вопрос: «Далеко ли дача «Благов»? Нас туда переселяют». До сих пор стоит перед глазами та девочка с бантами, как живая, как вечный памятник невинно погибшим».

Тут же – рассказ Владимира Горанского из МалогоТростенца, записаный в октябре 1975 года. Узник концлагеря, Владимир Калистратович попал сюда из тюрьмы, где отсидел четыре месяца за связь с партизанами. Столяр и плотник, в лагере он строил бараки: «Мы ездили в лес за строительным материалом, собирали камни на полях, делали дорогу, копали, косили, ухаживали за скотом, рыли ямы в Благовщине. В лесу, где теперь стоит памятник, немцы обустроили крематорий – огромный котлован метров 10 в диаметре и метра 3 глубиной. Поверху лежали рельсы, на них – металлическая сетка. Яма была огорожена железными прутьями и воротами намного выше человеческого роста. Каждый день к этой яме задним ходом подъезжали 3–4 машины, набитые людьми. Были они и крытые, «душегубки», и открытые, с живыми взрослыми и детьми. Ворота открывались, и людей опрокидывали на сетку. Через несколько мгновений поднимался столб пламени и дыма. Не было слышно ни стонов, ни криков, хотя работать нам приходилось в 150 метрах от этого места. Человеческие тела горели в течение часа. И так каждый день…»

СПРАВОЧНО: Музей Тростенецкого лагеря смерти был создан в Тростенецкой средней школе в 1975 году. Его открытию предшествовала кропотливая поисковая работа пионеров местной дружины имени Евгения Клумова и учителей школы. В музее, который просуществовал более 20 лет, хранился обширный материал о лагере смерти «Малый Тростенец». К 70-летию Великой Победы архивы музея частично восстановлены и систематизированы. Накануне Дня Победы, 5 мая 2015 года, в школе открыта Стена Памяти, посвященная узникам Тростенецкого лагеря смерти.