Мягкая сила: метод войны или способ принуждения к миру.
Термин «Мягкая сила» впервые ввел профессор Гарвардского чуниверситета Джозэф Най. Во-первых, «Мягкая сила» – это сложная многоуровневая система, которая позволяет государству решать свои тактические и стратегические задачи на международной арене в официальном и неофициальном направлениях.
Во-вторых, «Мягкая сила» – это инновационная высокоинтеллектуальная система управления сознанием, призванная усилить поддержку внешнеполитических инициатив государства среди зарубежных аудиторий. Отличительная особенность – акцент на формировании новых систем знания и стандартов управления, в том числе внешней политикой.
Вместе с тем, сама по себе идея распространения собственного влияния на окружающий мир посредством "мягкой силы" не является такой уж новой. Так, у США и Запада в прошлом был очень удачный исторический опыт применения "мягкой силы", в частности, во времена "холодной войны". Несомненным успехом такого подхода можно назвать радиовещание "Голоса Америки", радио "Свобода", "Би-Би-Си", а также "Самиздат" - издание за границей запрещенной в СССР литературы. То есть, все новое – это хорошо забытое старое. СССР распался и Россия превратилась в сырьевой придаток Запада. Но с приходом к власти президента В. В. Путина ситуация в стране стала медленно, но верно меняться. Был взят курс на возвращение былой мощи и процветания России.
Ситуация изменилась с принятием 12 февраля 2013 года новой редакции Концепции внешней политики Российской Федерации, в которой под мягкой силой понимается «комплексный инструментарий решения внешнеполитических задач с опорой на возможности гражданского общества, информационно-коммуникационные, гуманитарные и другие альтернативные классической дипломатии методы и технологии». Это – первый факт официального закрепления этого термина англосаксонского происхождения в нормативных документах Российской Федерации, свидетельствующий как об его окончательной институализации в правовом поле России.
Появление в Концепции внешней политики РФ нового термина «мягкая сила» отражает тот факт, что в сегодняшнем, быстро меняющемся, нестабильном и менее предсказуемом мире значение «мягкой силы» объективно возрастает. Президент Российской Федерации В.В. Путин в послании к Федеральному Собранию от 12 декабря 2013 г. подчеркнул, что «в мире всё больше людей, поддерживающих нашу позицию по защите традиционных ценностей, которые тысячелетиями составляли духовную, нравственную основу цивилизации, каждого народа: ценностей традиционной семьи, подлинной человеческой жизни, в том числе и жизни религиозной, жизни не только материальной, но и духовной, ценностей гуманизма и разнообразия мира». В этом смысле возможности российской «мягкой силы» огромны и не лимитированы какими-либо рамками.
Наряду с традиционной дипломатией, активное задействование возможностей «мягкой силы» позволяет добиваться эффективных, а главное более долговременных результатов в деле обеспечения и продвижения национальных интересов. Это осознается все большим количеством государств, претендующих на роль мировых акторов: они стремятся не быть лишь объектами применения «мягкой силы», но и активно участвовать с ее помощью в формировании собственного положительного имиджа за рубежом и обеспечения геополитических позиций. Не случайно Президент России В.В. Путин, выступая 9 июля 2012 г. на совещании послов и постоянных представителей РФ, подчеркнул, что российская политика «мягкой силы» предусматривает продвижение интересов страны путем привлечения симпатий к ней, демонстрацией ее достижений в материальной и духовной культуре, а также в интеллектуальной сфере.
Кроме того, в современном мире Россия выступает не в одиночку, а в союзе с партнерами и единомышленниками, с которыми она выстраивает партнерские отношения. Основной формат этих отношений известен – это формат «стратегического партнерства», который у России существует со многими государствами: с Индией, Китаем, Бразилией (в формате БРИКС), государствами Центральной Азии (в форматах ШОС и ОДКБ) и т.д. В сохранении прочностей этих отношений ключевую роль играют факторы мягкой силы, культурного и цивилизационного притяжения, которые обеспечивают сближение государств на основании одинаково понимаемых и разделяемых ими ценностей, идеалов, взглядов, в том числе – на мировую политику, формирующийся миропорядок и на формирование международной повестки дня. В этом плане использование мягкой силы открывает большие перспективы для развития Россией отношений с другими государствами, в том числе с Бразилией. Важнейшим сегментом российской «мягкой силы» в целом является «формирование внешней культурной стратегии России, развитие внешней культурной политики и культурной дипломатии» на каналах международного гуманитарного сотрудничества. В этом плане ряд исследователей в России (Филимонов Г.Ю.) выступают за разработку концепции «национальной культурной безопасности» России, которая бы «иллюстрировала совершенствование российских подходов к формированию «оборонительно-наступательного» потенциала отечественной «мягкой силы» и взвешенной политики культурного протекционизма, а также эффективно содействовала наращиванию потенциалов «мягкой силы» и восстановлению комплексного культурно-информационного преобладания Российской Федерации на постсоветском пространстве» . Вероятно, эта инициатива не лишена определенного смысла.
Таким образом, Россия вышла на политическую арену сильным и обновленным государством, и стала угрозой и врагом №1 для США, объединив вокруг себя страны и политические силы, которые оказывают сопротивление внешней политике США. Нынешняя неспособность США извлечь выгоду из своего неоспоримого влияния и растущие во всем мире антиамериканские настроения наглядно показывают существующие риски и пределы «мягкой силы», которые возникают если государство за своими границами поступает в разрез со своими же ценностями или если мотивы его внешней политики вызывают вопросы за рубежом.
США, чтобы удержать свои позиции мирового лидера все чаще прибегают к информационной войне.
Эффективными инструментами информационных технологий, используемых в стратегии «мягкой силы», являются так называемые «информационные бомбы» и «информационные мины». Первые используются в качестве детонаторов лавинообразного нарастания протестного движения в обществе, а вторые закладываются заранее и приводятся в действие в нужный момент для доведения социально-политического процесса до желаемого результата. «Информационными минами» можно назвать «утечки» информации из таких сайтов, как «Викиликс», и публикации в СМИ компрометирующих материалов на общественных и политических деятелей.
«Цветные революции» последних десятилетий показывают, что реализация стратегий непрямых действий и «мягкой силы» осуществляется в следующей последовательности:
• на первом этапе основные усилия агрессоров сосредотачиваются на дестабилизации социально-политической и экономической систем страны-жертвы путем создания масштабного системного кризиса и погружении ее в состояние «управляемого хаоса», что делает правящую элиту враждебной страны и связанный с ней политический режим уязвимым для внешнего давления. При этом главной целью дестабилизирующих действий является создание в стране-жертве подконтрольного внешним силам «центра влияния» в лице оппозиции, наращивающей противодействие правящему режиму вплоть до вооруженной борьбы. Для решения данной задачи агрессор находит в среде правящей элиты «враждебной» страны сторонников, которые становятся исполнителями трансформации политической системы;
• на втором этапе главное направление геополитического воздействия агрессора заключается в создании условий «управляемого хаоса» внутри трансформируемой государственной системы с целью формирования аттрактора, представляющего собой оппозиционный центр, способный взять на себя управление страной при смене власти;
• на третьем этапе геополитического наступления агрессор сосредотачивает свои усилия на создании новой государственной системы в стране-жертве с опорой на оппозиционные политические силы как основу будущего государственного устройства. Примерами тому могут служить попытки государственного строительства со стороны США и их союзников на территориях бывшей Югославии, Грузии, Ирака и Афганистана, Украины.
• на завершающем, четвертом, этапе геополитического захвата территории агрессор решает задачу упрочения государственных институтов подконтрольной страны за счет формирования, обучения и оснащения силовых и административных структур государства-жертвы.
Если Тунис и Египет стали пробами пера заокеанских режиссеров этого псевдореволюционного спектакля, то в Ливии была проведена первая реальная боевая операция мировой информационно-сетевой войны Запада против неугодного режима. На Балканах, в Афганистане и Ираке Вашингтон использовал, главным образом, силовые средства и методы глобального передела мира, имеющих целью смену политических режимов в странах, представляющих стратегический интерес для США и в целом для Запада. В отношении Ливии ситуация была совершенно иной. Запад попытался использовать фактор социальной энтропии и хаоса для приведения к власти лидеров нового поколения, идущих на смену тем, кто в свое время получил образование и воспитание в СССР. В Вашингтоне и Париже рассчитывали привести к власти технократов с западным менталитетом, которые должны были вытеснить Китай и Россию из региона Ближнего и Среднего Востока.
Американские адепты теории хаоса проецируют ее положения на политическую практику в следующем виде:
– возможность обеспечения социально-политической стабильности в обширных регионах планеты иллюзорна и не может быть целью политики США ввиду чрезмерных экономических и военных затрат на ее поддержание;
– американские национальные интересы можно обеспечить более экономно при меньших затратах путем проведения гибкой политики, «плавая между островами порядка в мире политического хаоса»;
– Соединенные Штаты должны поощрять изменения на постсоветском пространстве и в арабо-исламском мире, не препятствуя нарастанию кризисных явлений;
– находящиеся в состоянии трансформации социально-политические системы государств, проблемных с точки зрения Вашингтона, можно обрушить путем применения информационных, политических и психологических технологий по их жизненно важным точкам;
– не следует препятствовать движению государств к состоянию нестабильности, необходимо способствовать трансформации международной системы путем ее фрагментации – это отвечает национальным интересам США.
В государственном перевороте 2014 года на Украине мягкая сила США и ЕС сыграла далеко не последнюю роль: «наши конкуренты и оппоненты все эти годы наращивали свое влияние на украинские умы массированным задействованием инструментария мягкой силы», в то время как Россия полагалась в основном на возможности традиционной дипломатии и работала не с народом, а с узкими группами украинской элиты. Если бы Россия ответила на мягкую силу Евромайдана собственной мягкой силой, многое (если не все) бы могло сложиться иначе.
Не случайно многие российские исследователи видят в российской мягкой силе фактор, способный противостоять цветным революциям и повторения в России и в ближнем зарубежье сценария «Арабской весны», особенно, в связи с недавними событиями на Украине (Евромайдан 2014 г.). Это утверждение имеет все основания: во-первых, революции «Арабской весны» - это технологии англосаксонской мягкой силы, а мягкой силе другого государства можно противостоять, только располагая аналогичным арсеналом инструментов внешнего воздействия; во-вторых, в цветных революциях «Арабской весны» напрочь отсутствует такой важный компонент любой настоящей революции как революционная идеология – тот набор идеалов и ценностей, который движет истинными революционерами, подавляющее большинство которых – идеалисты. Между тем, ценности и идеалы – это основной базовый компонент и основание мягкой силы, без него технологии мягкой силы теряют свою эффективность. А в российской мягкой силе этот компонент – ценности и идеалы, закрепившиеся в массовом сознании и подсознании в виде культурно-исторических архетипов, безусловно, присутствуют и становятся как никогда сильны в условиях внешнеполитических кризисов и перемен. В этом преимущество российской мягкой силы, которое позволит ей эффективно противостоять сценариям и технологиям цветных революций и «управляемого хаоса».
Таким образом США и их союзники используют мягкую силу как метод войны, который неизбежно приводит к человеческим жертвам. Побежденная страна оказывается под контролем так называемых «внешних системных связей», обеспечивающих ее включение на правах подчиненного элемента в экономическую, финансовую, политическую, военную, научно-техническую и информационно-культурную сферы агрессора и находящихся под его влиянием международных организаций.
Вышесказанное заставляет задуматься о вариантах противодействия американским стратегиям непрямых действий, «мягкой силы» и технологиям «управляемого хаоса».
Мягкая сила России служит способом принуждения к миру, исполнению ее цивилизационной миссии, оформившейся еще в имперский период: на мировой арене Россия выступает за сохранение культурного и цивилизационного многообразия наций и народов, населяющих Земной шар, против возрождения политики неоколониализма и глобальной унификации, разделения мира на «золотой миллиард» и сырьевые придатки. Эти концепты российской политики придают отечественной мягкой силе глубокие морально-нравственные основания. Формирующаяся сегодня российская культурно-цивилизационная модель управления международными конфликтами, основанная на российском ресурсе мягкой силы, в качестве одного из основных принципов выдвигает принцип альтернативности в выборе условий урегулирования и разрешения конфликтов, который сочетается с принципом свободы выбора участниками конфликта той или иной альтернативы из предлагаемого миротворцами разнообразного их набора, в котором конфликтующие стороны находят для себя наилучшее решение из многих возможных (принцип наилучшей альтернативы) . Этим российский подход к мягкой силе в разрешении конфликтов принципиально отличается от подхода США, которые в конфликтах стремятся преобразовать политические системы своих оппонентов под собственную модель «демократического» мира, путем безусловного приема конфликтующими сторонами базовых ценностей англосаксонской цивилизации – либеральных свобод, демократических институтов и индивидуализма.