Астафьев Виктор Петрович - Печальный детектив - Страница 7

так и не дождавшись, стала ножовкойотпиливать от бревен короткие чурбаки, и ребята, стадом обретавшиеся возлестрелочного поста, на этих чурках сидели, катались, строили из них паровоз.Никогда не имевшая своих детей, тетя Граня и не обладала ученымиспособностями детского воспитателя. Она детей просто любила, никого невыделяла, никого не била, не ругала, обращалась с ребятишками, как совзрослыми, угадывала и укрощала их нравы и характеры, не прилагая к томуникаких талантов, тонкостей педагогического характера, на которых так долгонастаивает нравоучительная современная печать. Возле тети Грани просто рослимужики и бабы, набирались сил, железнодорожного опыта, смекалки, проходилитрудовую закалку. Закуток со стрелочной будкой многим ребятам, в том числе иЛене Сошнину, был и детсадом, и площадкой для игр, и школой труда, кому идом родной заменял. Здесь царил дух трудолюбия и братства. Будущие гражданеСоветской державы с самой большой протяженностью железных дорог, неспособные еще к самой ответственной на транспорте движенческой работе,заколачивали костыли, стелили шпалы, свинчивали и развинчи вали в тупикегайки, гребли горстями насыпь полотна. "Движенцы" махали флажком, дудели вдудку, помогали тете Гране перебрасывать стрелочный балансир, таскать иустанавливать на путях тормозные башмаки, вели учет железнодорожногоинвентаря, мели возле будки землю, летами садили и поливали цветки-ноготки,красные маки и живучие маргаритки. Совсем малых, марающих пеленки и неспособных еще к строгой железнодорожной дисциплине и труду, тетя Граня непринимала на работу, не было у нее в будке для них условий.Муж тети Грани, Чича Мезенцев (откуда, почему взялось такое имя --Сошнин так никогда и не дознался), работал кочегаром при железнодорожномДоме культуры, из кочегарки вылезал на революционные праздники да еще наРождество, Пасху и Воздвиженье, поскольку где-то в воздвиженские сроки уЧичи был день рождения. Тетя Граня работала через сутки по двенадцать часов,с двумя выходными в конце недели, как движенец и, стало быть, ответственныйна железной дороге человек. Она уносила мужу в кочегарку на сутки еду инеизменно поллитра водки.По городу Вейску ходил анекдот, пущенный опять же Лаврей-казаком: будтоЧича до того закочегарился, что спутал зиму с летом. К нему в жаркоеподземелье спустилась заполыханная делегация самодеятельного местногобалета: "Чича! Туды-т-твою, растуды! Какой месяц на дворе?" -- "Хвевраль,навроде. " -- "Да июнь, конец июня! А ты жаришь и жаришь! Аж партнерши изрук высклизают".Леня, как и все парни желдорпоселка, готовился в машинисты, ел сбратвой печеную картошку, "горькие яблоки", то есть лук с солью, пил дешевыймалиновый чай прямо из горлышка тети Граниного медного чайника -- емунравилось нить из чайника, и доселе с той привычкой -- пить чай из рожка --он не расставался, что также приводило к конфликтам в семье.

Однажды остыли батареи в железнодорожном Доме культуры, и труба,коптившая небо и парк культуры и отдыха, что был по соседству с ним, резкообозначилась на фоне известкой беленной тыльной стены Дома культуры, стыднообнажилась задняя часть помещения, будто изработанная костлявая женщинаразболоклась на сочинском курортном берегу. Что-то неладное сделалось вокруге, какая-то привычная деталь выпала из пейзажа города Вейска. Дым надтрубой истоньшился и наконец перестал сочиться совсем, иссяк Чича -- пал на"боевом посту", как писалось в железнодорожной газете "Сталинская путевка",в заметке "Беззаветный труженик". Из заметки люди узнали, что был когда-тоЧича красным партизаном, имел боевой орден и трудовой значок отличия"Ударнику труда", заработанный в кочегарке.После похорон Чичи тетя Граня какое-то время пребывала в полусне,ходила медленно, в грязных спецодежных ботинках, глаза свои яркие, черные, вкоторых даже зрачков не было видно, затеняла деревенским платочком,надеваемым, наперекор железнодорожным правилам, даже на работе. Машинисты,составители поездов, сцепщики и кондукторы, уважая человеческую скорбь, неуказывали ей на нарушение.Но не ходит беда одна. С катящейся по маневровой горке платформывылетела плохо закрепленная горбылина и ударила тетю Граню по голове. Слышалбы тот разгильдяй и пьяница, что неряшливо закрутил проволоку, крепяпиломатериал на платформе, детский крик в закоулке станции Вейск, видел бы,как артелька малышей детсадовского возраста пыталась стащить с рельсовокровавленную женщину, -- он бы всю жизнь замаливал грехи, сам справлял быдело как следует и другим наказал бы работать ладом.Тетя Граня вышла из больницы, по-куричьи косо держа голову, зрение унее "сяло и двоилось", для работы на железной дороге, тем более самойответственной, движен- ческой, она сделалась негодной.

На сбережения, оставшиеся от мужа, который никуда и ни на что своюзарплату не расходовал, купила тетя Граня в железнодорожном поселкемаленький домик с пристройкой во дворе. Домик стоял сразу же за тупиком,возле которого работала когда-то тетя Граня и давно уж его подсмотрела устанционного плотника, мечтавшего податься на золотые прииски аж в Магадан.В доме тети Грани скоро появилась живность: подрезанная на путях собакаВарька, ворона с перебитым крылом -- Марфа, петух с выбитым глазом -- Ундер,бесхвостая кошка Улька. Перед самой войной тетя Граня привезла в вагоне изродной вятской деревни нетель и попросила племянника, сочинявшего стишкиподзаборного и походного свойства, и его приятелей придумать названиесимпатичной скотине. Ничего путного шпана железнодорожного поселка придуматьне могла, одни только неприличные прозвища лезли ей в голову, и осталасьнетель с именем родного села -- Варакушкой, с ним в коровы перешла д