Расправа над докторами. Как фабриковали алтайское «дело медиков-террористов»

В Барнауле открылась выставка , посвященная политическим репрессиям против медицинских работников и их родственников. В экспозиции , подготовленной Государственным архивом Алтайского края, — более сотни документов: материалы следственных дел , фотографии , газеты , анкеты , письма и воспоминания родственников репрессированных. Многие из этих документов прежде были засекречены.

«Летом 1937 года неожиданно был арестован наш отец. На все запросы мне отвечали , что он был выслан в лагеря. Мы знали его как безупречно честного человека , любящего свою Родину , всего себя отдававшего работе», — это строки из письма Эси Матвеевны Элисберг , дочери Матвея Павловича Элисберга , прокурору СССР. Несколько лет дочери Элисберга писали письма во все инстанции, пытаясь узнать о судьбе отца.

Врач-невропатолог Матвей Элисберг до ареста работал в барнаульской поликлинике железнодорожного транспорта и в городской амбулатории. Известному специалисту было 65 лет. За добросовестный труд Матвей Александрович был отмечен грамотами Исполнительного совета рабочих и крестьянских депутатов.

27 июля ему в числе других было предъявлено обвинение о принадлежности к «Российскому Обще-Воинскому Союзу».

РОВС был создан Врангелем в 1924 году в Париже и имел филиалы в ряде зарубежных стран. Кому-то в управлении НКВД по Западно-Сибирскому краю пришло в голову сфабриковать на своей территории контрреволюционную организацию.

Из материалов допроса Матвея Элисберга:

«- Допрошенный Велижанин показал , что завербовал вас в контрреволюционную кадетскую монархическую повстанческую организацию.

— Вынужден признать , что это так», — дальше признавший вину врач Элисберг рассказывает , как был завербован коллегой Велижаниным , как возглавил один из повстанческих отрядов по свержению советской власти.

Допросы арестованных «членов РОВС» будто выполнены под копирку: был завербован , вербовал сам , признаю…

«Мы убеждены , что арест его является результатом какого-то трагического недоразумения , клеветы , о чем я писала в судебные органы , но ответа не получала», — писала Эся Элисберг прокурору.

Арест ее отца не был недора­зумением и не являлся результатом клеветы. Это был один из многочисленных эпизодов в жутком конвейере , организованном на Алтае Серафимом Поповым , ставшим вскоре первым начальником Управления НКВД по Алтайскому краю.

Вот как рассказывал об этом 21 апреля 1958 года Костантин Ж. ( фамилии свидетелей этих дел до сих пор не разглашаются), работавший начальником Барнаульского НКВД в 1937 году:

«В Новосибирске начальник НКВД Миронов говорил мне о вскрытой контрреволюционной организации РОВС. Он дал мне указание о вскрытии РОВСовской организации в Барнауле. По прибытии в Барнаул посмотрел все оперативные и следственные материалы , но о существовании РОВС даже не было никаких сигналов и подозрений. В июне 1937 года получил указание об изъятии бывших белых офицеров , эсеров , активных церковников и т. д. Я составил такие списки. Следствие предполагалось вести упрощенно о бывшей деятельности. Миронов ( когда я сообщил , что данных о РОВС не имеется) предупредил меня , что если я не сделаю , ко мне будут приняты меры. Вскоре после этого в Барнаульский отдел НКВД прибыла бригада из управления НКВД во главе с начальником 4-го отдела НКВД Поповым. Вместе с ним прибыли Толмачев , Розум , Костромин , Кожевников. Попов просмотрел списки и сразу дал санкцию на арест. В ту ночь было арестовано 70−80 человек».

Среди арестованных были и Матвей Элисберг , который в свое время состоял в партии меньшевиков , и Андрей Велижанин , врач туберкулезного диспансера , краевед-исследователь. Вина Велижанина была в том , что он в свое время состоял в партии кадетов.

«После этого в присутствии меня из списка арестованных Попов стал составлять схему контрреволюционной организации РОВС, — рассказывал Ж. — Наметил сначала в схеме во главе штаба Бирюкова или Велижанина. Затем спросил , где находится бывший полковник Шереметьев. Я ответил , что он в Новосибирске арестован. Попов ответил , что Шереметьева затребует из Новосибирска. И на схеме во главе РОВС написал его фамилию. Затем передал схему Толмачеву и предложил приступить к допросам арестованных в разрезе этой схемы.

Я лично вызывал на допрос арестованного Шапошникова. Он заявил , что участником организации не был , и подписал протокол допроса после применения незаконных методов следствия. На допросах к арестованным применяли «выстойку».

Бывший сотрудник НКВД рассказывал , как они с Поповым зашли в кабинет , где допрашивали врача Велижанина:

«Велижанин заявил , что следствие держит его на ногах в течение трех дней и требует подписать протокол , который содержит вымысел. В ответ Попов сказал: «Ничего , никуда не денешься , подпишешь». Затем приехал Миронов , вызвал на доклад. Когда я сообщил , что следствие ведется с нарушением социалистической законности , Миронов в повышенном тоне ответил , чтобы я не мешал следствию в развороте , а сам активно включался».

По словам свидетеля , позднее его осуждали на партийных собраниях как лицо , не верящее в разоблачение контрреволюционной организации в Барнауле.

Тем не менее «не верящее лицо» по требованию Попова утвердил обвинительное заключение против заговорщиков РОВС и выслал дело в Новосибирск.

22 августа 1937 года Матвей Павлович Элисберг тройкой управления НКВД по Западно-Сибирскому краю был приговорен к расстрелу. 2 сентября приговор привели в исполнение. Врач Андрей Велижанин также был приговорен к высшей мере наказания. Только по делу РОВС по краю было арестовано до 15 тысяч человек.

Еще одним направлением работы Серафима Попова стало создание схемы и «раскрытие» контрреволюционных организаций «Польская организация вой­скова» и «Общество латышских стрелков», куда также под гребенку забирали многих врачей.

28 августа 1937 года были арестованы врачи-терапевты 5-й амбулатории Станислав Эдмундович Скржишевский и Нина Семеновна Коршунова , фельдшер Белоярского врачебного участка Карина Михайловна Иогансен. К ним добавили арестованного несколько раньше фельдшера Власихинского медпункта Александра Кишицкого.

Согласно обвинительному заключению , Скржишевский готовил заражение Барнаульского гарнизона , масла на Барнаульском маслозаводе , француженка Карина Иогансен дала согласие Скржишевскому произвести отравление водоемов и распространить эпидемические заболевания в момент нападения капиталистических стран , а Нина Коршунова в момент мобилизации должна была под видом прививок заражать сифилисом и другими болезнями красноармейцев. Александр Кишицкий дал согласие вступить в польский легион.

Все четверо признали вину и в декабре 1937 года были расстреляны. Во время реабилитационных процессов свидетели говорили о них как о чрезвычайно хороших докторах. Житель Власихи Федор Герасимов вспоминал о фельдшере Кишицком: «Мне лично неоднократно приходилось бывать у него на приемах. Между прочим , я и сейчас благодарен ему за то , что он вылечил меня от малярии, которая мучила меня долгое время».

После Барнаула Бийск стал вторым городом по количеству арестованных врачей.

Юлия Ивановна Кирейлис , преподаватель Бийского медтехникума , была обвинена в том , что являлась активной участницей шпионско-диверсионной организации «Общество латышских стрелков». Она, согласно обвинительному заключению , «собирала шпионские сведения о настроениях студентов , занималась диверсионными актами — отравляла больных ядами , при осмотре больных давала отвлеченные заключения , выписывала лекарство другое , чем требовалось. Вместо лекарств выписывала больным , особенно детям , отравляющие вещества». «Все это я делала для того , чтобы вызвать со стороны трудящихся ненависть к советской медицине», — говорится в материалах допроса от имени арестованной , приговоренной к десяти годам исправительно-трудовых лагерей.

В ноябре-декабре 1937 года в Барнауле были арестованы 24 врача старой школы — примерно каждый четвертый из работавших в городе. Их обвинили в том , что они состояли в «контрреволюционной фашисткой шпионско-террористической организации», якобы созданной в Барнауле еще в первые годы советской власти. Инициаторами ее создания , по версии обвинения , были выходцы из поповских семей Александр Иванович Смирнов , Николай Михайлович Руднев , Серафим Иванович Никольский , Александр Павлович Киркинский. Организация будто бы ставила своей задачей свержение советской власти , по заданию японской , немецкой , польской разведок вела активную подготовку к массовой бактериологической диверсии , наряду с этим подготавливала террористические акты против краевого партийного и советского руководства.

К этому делу врачей пристегнули еще 20 с лишним арестованных. Из 52 человек , привлеченных по делу , 43 были приговорены к расстрелу , остальные к десяти годам исправительно-трудовых лагерей каждый.

Следом за врачами были арестованы их жены.

В 1958 году сотрудник бюро пропусков на заводе «Трансмаш», работавший в 1937 году в системе НКВД , вспоминал:

«Я слышал разговоры , что от руководства УНКВД поступило указание о приобретении жилищного фонда для сотрудников НКВД за счет частных квартир врачебного персонала городов , так как с квартирами в это время было тяжелое положение. Вскоре после таких разговоров в декабре 1937 года действительно был произведен арест большой группы врачей по линии 4-го отдела , а квартиры, принадлежащие этим врачам , были заняты сотрудниками НКВД. Так , например , начальник УНКВД Попов занял квартиру арестованного врача Киркинского , часть других работников также заняли квартиры арестованных врачей.

Секретарь Попова также впоследствии говорил: «После получения санкции по Барнаулу были произведены аресты , причем жен , проживающих в хороших домах и квартирах. Аресты жен арестованных врачей освободили квартиры в центре города».

Муж Евгении Марковны Кучиной лечил сотрудников НКВД. Сотрудник , уводивший его из дома , пообещал Евгении Марковне: «За мужа не беспокойтесь. Василий Иванович — человек , нами проверенный , и через два часа вернется». Но через два часа прибыл другой сотрудник и арестовал Евгению Марковну , а дочерей 15 и 12 лет отправил в детприемник НКВД.

Отдельная витрина экспозиции посвящена репрессиям против ветврачей. Работники ветеринарной службы , согласно обвинениям , уничтожали колхозные и совхозные стада «с целью ослабления советского тыла на случай войны». Так , ветврач совхоза «Амурский» Виктор Сясин в числе других ветврачей , согласно обвинительному заключению , в целях уничтожения свинопоголовья не соблюдал ветеринарные правила , умышленно заразил свиней чумой , в целях увеличения падежа производил неправильную случку свиней. Сясин виновным себя не признал , но был приговорен к 15 годам тюремного заключения. В реабилитационным материалах по делу говорится , что «обвинение осужденных в распространении чумы несостоятельно , потому что в совхозе «Амурский» чума появилась в 1932 году и продолжалась до 1938 года , а осужденный приступил к работе в 1936 году. При нем падеж свиней как раз сократился».

Из воспоминаний секретаря начальника УНКВД Серафима Попова:

Вооружившись счетами , начали цифры развертывать по районам. В день выдавалось до 100 ордеров на арест. В тюрьме скопилось много арестованных. Начальник тюрьмы Стычковский имел неосторожность сказать: «В тюрьме негде уже садить арестованных». Попов грубо его оборвал: «Их нужно не садить , а впихивать коленкой».

В 1937—1938 годах в Алтайском крае судебными и внесудебными органами за «совершение контрреволюционных преступлений» было осуждено 22 тысячи человек , из них более половины были расстреляны.

Экспозиция «Заговор медиков-террористов…» работает в мемориальной комнате жертв политических репрессий Государственного архива Алтайского края по адресу: ул 5-я Западная , 85. Телефон для справок 33−36−41.