Есть у меня! - Стихи для охотников

Прорвав блокаду Ленинграда, На Запад двинулась война. И тишина большого сада Была в награду пацанам. Так мало было нас, - голодных, Взрослеющих не по годам, Уже поступками свободных, Отвыкших от опеки мам. Мы все тогда уже ловили Дрова и рыбу на Неве, А думали и говорили Не об игре, а о еде. Но без игры – какое детство? И всё же – взяли мы своё! Придумали играть в индейцев, В охотников – на воробьёв…

Хоть не был нам тогда загадкой Ни автомат, ни карабин, - Вооружились мы рогаткой, Оружием номер один. Сучок с развилкой, две резинки, Кусочек кожи, нитки, вар. Приятель – «сборка» без запинки. В итоге – вкусная жратва.

А рядом сад – большой, тенистый, Ну, прямо, как дремучий лес! И птиц полно там голосистых, И множество укромных мест… И долгий летний день охоты – Среди кустов, густой листвы – Игра, романтика – Работа – По добыванию жратвы. По вечерам, как по традиции Сходились мы за костерком. Раскладывали на тряпице Харчи, добытые тайком: - Головку лука, три картошины, Соль в гильзе, редко чёрный хлеб… А над костром – шипела крошечная – Дневная «дичь» на вертеле.

Теперь, когда я заряжаю На зорьке доброе ружьё, - Я ту рогатку вспоминаю И первых битых воробьёв.

Как давно это было, но было… Поднимался над озером Тихий туманный рассвет. Весь оставшийся мир Камышами от нас заслонило. Нам тогда на двоих – Было с братом почти тридцать лет… Как давно это было, но было! И берданка была И патронов в кармане пяток. И огромная тень, Нам казалось, зарю заслонила, И, как клякса, упал В неподвижность затона чирок.

Как давно это было, но было. Потянулись внезапно к ружью Все четыре руки, Но чуть старшая страсть Тогда младшей курок уступила… Ах, какими тугими Бывают порою курки! Как давно это было, но – было… Сизый дым расстилался Над светлой озёрной водой. Пара пёрышек как-то отдельно – Поплыла, поплыла… А чирок, - Почему-то чирок был живой!

Как давно это было! Да было ль? Новых выстрелов эхо Металось в сырых камышах. Тело птицы всё билось, - Всё билось, всё билось… И утихло – Лишь только у нас на руках.

Как давно это было… И всё-таки, всё-таки было! Вместе с первою горечью Первый горячий восторг… Как я счастлив, что память мне – Всё это, всё сохранила! Хоть не мало их стреляно За полстолетья… - потом.

Я встану у того куста… Нет, может лучше тут, под ёлку? А если он потянет там, - То снова будет всё без толку Как жаль, что тяга коротка! И сколько в ней душевной муки. Стихает шелест ветерка, И явственней другие звуки: Трещат дрозды, стучит желна, Косач чуфыкнул на поляне… И это всё – весна, весна! Приветствуют её земляне. И только ОН один молчит, Темнеет, а его не слышно… Ах, сердце, только не стучи, И без тебя тут звуков слишком. И, наконец-то, силуэт Мелькнул над дальними кустами. Там пара… - но не с самкой, - нет! Какой красивый пируэт! - Да это ж схватка меж самцами! Уже веду по ним стволами… Фортуна, подари дуплет! Но сердце вдруг сказало: НЕТ! И руки опустились сами.

Кричат вороны по-весеннему, Снуют у старого гнезда… Ах, если б выспаться на сене мне, Как в те далёкие года! Потом в потёмках с сеновальчика Спустившись в стылые луга, Пойти тихонечко вразвалочку, - Туда, где рыжие стога. Звеня серебряными льдинками, Перебрести живой ручей. В густых кустах за болотинкою Услышать крик куропачей, И поспешить, успех загадывать… А на подходе, чуть дыша, Присев на корточки, наглядывать Знакомый контур шалаша. Поправить ветки, ветром сбитые, Под спину бросить сена клок, Благословлять тобой обжитый, Почти что райский уголок. И дожидаться с нетерпением, Когда, поправ покой ночи, Своим многоголосым пением Откроют утро косачи.

Я знаю, что немногим приходилось Весной в току стрелять по глухарю. И помню, как со мной это случилось, - Ту, – первую и трудную зарю. Тогда в лесах суровых вологодских Охоте нас учил хороший друг. Нас двое было – молодых, «гор;дских»,* И всё, как есть, нам нравилось вокруг. Ток глухариный на краю болота Так близок был к стальному полотну, Что заблудиться не было заботы, Но шум стоял, похоже, как в войну. И как назло, когда уже над лесом Вставала моя первая заря, - Большой состав тянулся, видно, с лесом, А надо было слушать глухаря. Под тихий шёпот птицы, грохот резкий Я шёл, я прыгал, в лужах застревал, А глухарю, привычному к «железке», Весь этот шум нисколько не мешал. Я «доскакал», но что мне это стоило! С меня сошло, наверно, семь потов… За то я был награды удостоен, - Прекрасной птицей северных лесов.

Охота с подсадной

Я так люблю охоту с подсадной, Быть на разливе любо нам обоим. Но нет её, увы, теперь со мной… Есть чучело, и я его пристрою – Там, где водой залитые кусты Задерживают вешнее теченье, И почки ив до самой темноты Любуются зеркальным отраженьем. А на простор, где струи посильней, Чтоб веселее на воде «плясали», Я выставлю две пары гоголей, - Пролётные их проглядят едва ли! Теперь пристроить к берегу шалаш, Загнать пониже за кусты байдарку, И… все приготовления, - шабаш! Заря идёт, я жду её подарков.

Два гуся стремительно падали… Красивых, больших, неживых, Но им направление задали Два выстрела метких – моих. И эхо, от скал отражённое, И стая, оставив двоих, Рванулись вперёд, а сражённые – Стремительно падали вниз. Обмякшие, без напряжения… Их крылья уже не несли. То было теперь не движение, А лишь притяженье земли. И, опережая событие, Как крики, что ветер унёс, Явившийся вдруг, по наитию, Навстречу им рвался вопрос. Вопрос этот вечный: а надо ли, И будет на что поменять?… А гуси – безжизненно падали, - Падали на меня.

Свирь, голубая дорога! Стаи гусей в вышине… Сердце сжимает тревога, Тянет туда по весне. Помнишь, туда пробираясь, Мы утопали в снегах Или на лодке спускались Так, что неслись берега. Дней непогожих печали, Зорек вечерних красу – С радостью всё мы встречали На «Ленинградском» мысу. Там, в плывунах и болотах Столько отстояно зорь, Столько утиных налётов, Выстрелов в даль и в упор. Столько угодий открыто, Столько костров сожжено, Столько стоянок обжито… Только всё это - давно

В осенней тишине

Стихает лес к исходу сентября, - Нет пенья птиц, и осторожней взлёты, И лишь случайно ясная заря Пробудит гомон стаек перелётных. Лесной ручей, уняв свой летний пыл, Совсем притих среди разбухших кочек. Осинник звонкий без листвы застыл, И филин клич не бросит среди ночи. Но, словно споря с этой тишиной, Распевно, мелодично, музыкально – Призыв бросает рябчик молодой Своей подруге свистом уникальным. И на ответный зов издалека, Бывает, что порою сбитый с толку Летит… на смерть, летит на зов манка Охотника, что спрятался за ёлку.

О гончих собаках писали не раз Писатели разных столетий. Так может, и мне наступила пора Стихом этой теме ответить? Когда-то их своры носились в полях, Лисиц и волков загоняя. Скакали охотники вслед на конях, Прекрасней забавы не зная. Такие охоты – теперь лишь в кино, – На нынешние не похожи… Но я ещё помню, как очень давно Охотился с гончими тоже. «Смычок»* англо-русских, где с Азой Арон, Дунай – «костромич»** рыжебокий – Всплывают из памяти, как дивный сон, Но только – уж очень далёкий. А осень уже раздевала леса. И в тихой прозрачности далей Так дивно звучали собак голоса От страсти, мольбы и печали. И выстрелы были, и «р;га»*** отбой, Глоток «на крови» за удачу… А зайцы – в тороках у нас за спиной – Итогом, – а как же иначе?

* - пара гончих обычно разного пола. ** - гончая собака костромской породы. *** - духовой муз. охотничий инструмент.

Вторая половина ноября, - Одели звери зимние наряды, И старый заяц в кочки у ручья Залёг к утру с берёзкой белой рядом. Как затянулся нынче чернотроп, И зайцу страшно в новой светлой шубе. А вот зимою – наметёт сугроб, И рядом с ним его не видно будет. И он лежит, хоть близятся шаги… Подняться? – Нет, заметят в рыжих кочках, Но страх сказал привычное: - беги! И меж кустов он замелькал вприскочку. Белей берёз, что не дают стрелять, Уходит в крепь, где старая деляна… Вдогонку выстрел, - промах – и опять! Мелькнул в кустах, и вновь пуста поляна.

А сердце так колотится в груди, - Я эту встречу ждал с таким волненьем… И я кричу: - «Ну, заяц, погоди! Я вновь приду, Я наберусь терпенья!»

Самая желанная Е. Матвееву

Для нас охоты нет желанней, Когда своей честной компанией Мы бодро гоним из кустов Под выстрел глупых кабанов. Что за восторг, какие виды! А кабанов истошный крик, Да и трофей весьма завидный – Вепристый, мощный, саблевидный – Кабаний настоящий клык!

Но хватит шуток, лишь во снах Стреляем мы по кабанам. Прошёл тут слух, что Женька взял… А кто видал? А кто едал? Хотя бы пулю показал! Пришлось поверить на словах, Но всё же – ах!

Ну, а попытки, - Правда, были… Мы их гоняли и тропили, Но кабаны, - ох, как умны, - На то они и кабаны!

Когда-то в Шушарах Памяти С. Новоуспенского

Всплывают из воспоминаний старых, Как некогда прочтённые тома Охоты дупелиные в Шушарах, Там, где сейчас высотные дома… А раньше – по кустам и мочажинам, За пазухой у Пулковских высот Охотника ждала любая живность, Готовая взлетать в любой черёд: Бекасы, стайки серых куропаток, Чирки по лужам, в поле – дупеля. Всего за десять лет такой достаток Приобрела войной сожжённая земля. У станции - через канаву мостик, Тропинки в никуда… И мы вдвоём – Два парня с одностволками, как гости Непрошеные, в пустоши идём… Вместо собак - верёвочка с груз;ми, - «Карманный пойнтер», наш эксперимент, Мы по траве её потянем сами, Готовые стрелять в любой момент. Всё то, что между нами затаилось Верёвочка поднимет над землёй… Взлетает дупель! Браво, получилось! Стреляй, Серёга, следующий – мой.

Укутан снегом зимний лес, Прекрасен утренней порою… А я с ружьём наперевес Стою под старою сосною. Я не один, - цепочкой след Идёт по линии стрелковой. И где-то рядом мой сосед Стоит со штуцером курковым. И дальше кто-то и за мной… Укрывшись ветвями, кустами, Стоят с надеждой и мольбой, И все с надёжными «стволами». Шумят загонщики вдали… И скачет заяц из загона. Вон, - куропатки пронеслись Тетерева летят вдогонку. Но только это – не для нас! Хоть и обидно, - зря спугнули. Но не на них нацелен глаз, Не для того в патронах – пули…

Выстрел Г. Москвичёву

Быстро жми на курок, - Пусть ударит боёк, Разобьёт чуткий капсюль гремучий. Пыхнет порох дотла, И рванёт из ствола Злая пуля сквозь сумрак колючий. Лишь на миг озарит И тотчас же сгорит Пламя выстрела в чаще тенистой. Вздрогнут ветки берёз, И по ним вместо слёз Тихо иней стечёт серебристый. Нападавший медведь Мог, наверно, успеть, Но его задержала собака… А две пули в стволе И мгновенный дуплет Всё же – опередили атаку. Если скажут, не верь, Что поверженный зверь Только мясо на стол новогодний. Шансы были равны… Но закалка войны Не дала промахнуться сегодня.

На лесной опушке

Припоминаю – на одной охоте Случайно мне присутствовать пришлось, - Машина, лес и егерь на работе, А поисков объект – огромный лось. Стоял, жуя он что-то, на опушке, К нему машина медленно ползла… Ему казалось детскою игрушкой Урчание зелёного «козла».* Спокойно дело сделала винтовка, Потом настала очередь ножей. То – не охота – мясозаготовка, Но не ругайте сильно егерей. С такой зарплатой, что у них бывает, Любым прибытком будешь дорожить, А жить в лесу – нельзя, не убивая… Убийством лес живёт, и будет жить.

*- так в просторечии называли советский внедорожник ГАЗ-69.

Облетают нас теперь гуменники, - Отпугнули их от кормных мест. Пришлые дурные «соплеменники» Шарят с «автоматами» окрест. Нет покоя ни чиркам, ни свиязи, Даже гаги видят – дело швах… Лодки не стоят теперь на привязи, - Днём и ночью рыщут в островах. Цели у них нет гастрономической. Всё, что может бегать и летать, Целью стать должно категорической – Для стрельбы, – чтобы стрелять, стрелять! Не нужны пейзажи им с закатами, Дела нет до птичьей им судьбы. Хочется ребятам с автоматами, Чтоб плечо устало от стрельбы.

Такая вот, охота!

От предков наша страсть к охоте Из глубины веков пришла. Но коль ровнять её к работе, То многих потрудней была! Поскольку требовала силы, Смекалки, ловкости, чутья, Чтоб зря по лесу не носило В напрасных поисках зверья. Рубить зимовья, ставить плашки, Бродить за соболем в горах – Не то, что в койке у милашки Или у тёщи на блинах. Поэтому в былое время, Живя в тисках лесных оков, Довольно редким было племя Охотников лесовиков. А вот, бояре, да дворяне, Чтоб от безделья не страдать Охотой занимались рьяно, Но только той, где благодать: Где лошади, псари, собаки… Что за охота? – баловство! Зато, какие после – враки, Зато, какое хвастовство. Недолго длился век «спортсменов» – Любителей болот, полей, - Красивый пойнтер непременно, Стрельба бекасов, дупелей… Потом пришла пора покруче, И я свидетель этих дней, Когда охотник понял – лучше Стрелять всё то, что посытней. Хотя сперва стреляли в меру, И подрастающим стрельцам Конечно, оставляли веру, Что дичь надёжно будет там, Где базы, лодки, подсадные, Где есть порядок, егеря; Где унимаются «шальные», И взносы плачены не зря… И вот, - пришёл охотник «новый»! – Вооружённый до зубов… На транспорте. К стрельбе суровой, Как пионер, - всегда готов!

Кто за зверьё замолвит слово, Кто новым преградит пути? От оптики и «нарезного» Всему живому – не уйти.

Да, есть у меня забота, И есть у меня маята… И отдых, она и работа, И страсть она, и мечта. А к ней – и кино, и фото, Ход лыж и байдарки бег, И много ещё чего-то Примеренного к себе: Там пасмурные рассветы И снежных просторов синь, И с дальних краёв приветы, И трепет родных осин; Там праздники есть и будни, Которых забыть нельзя… Моментов нимало трудных И искренние друзья. Там труд до седьмого пота И много, чего не счесть… Да, есть у меня – Охота, И как хорошо, что есть!