О ЛАТИНСКОЙ ТРАНСЛИТЕРАЦИИ некоторых русских фамилий

Это нововведение имеет (как и вообще почти всё на свете) две стороны – хорошую и дурную. Хорошим и разумным следует, безусловно, признать то, что новые правила устраняют разноголосицу. Ведь во всех странах, пользующихся латинским алфавитом, написание фамилий (например, французских) остается неизменным (и поляки пишут Chopin , а не Szopen ). И единственной препоной, на которую натыкался до сих пор этот закон, была кириллица. Здесь никогда не было упорядоченности, и необходимость в ней назрела уже давно.

Правда, даже коллеги из музыкального издательства «Шотт» в Майнце, где это новшество принимается особенно ретиво (в отличие от всей прочей Германии) и где ему следуют особенно рьяно, признают и жалуются, что бедные немцы, увидев фамилию Čajkovskij , представления не имеют, о ком идет речь: слишком известен, и знаменит, и общепринят у них Tschaikowski . Точно так же, например, и фамилия Ерохин , которая всегда писалась по-английски Yerokhin , а по-немецки Jerochin , выглядит как Erohin довольно странно и непривычно. Однако есть сторона действительно по-настоящему дурная, и это – самое главное, а всё сказанное до сих пор было лишь предисловием. Самое последнее дело – принимать какие-либо правила и инструктивные нововведения некритически, следовать им слепо. Стандартизация и унификация всегда чреваты опасностями. Нет правил без исключения. Вот об этих-то исключениях и пойдет речь. Для начала установим, что немецкие фамилии русских композиторов немецкого происхождения дóлжно писать не по новомодным правилам, но в точном соответствии с оригиналом. Метнер – Medtner (но никак не «Metner» ), Гедике – Goedicke (но ни в коем случае не «Gedike» ). Точно так же остзейская фамилия уральского композитора Олега Ниренбурга – Nierenburg (неправильно: «Nirenburg» ). Разумеется, не только композиторы, но и пианист Рихтер – Richter (а не «Rihter» ), и ученый-музыковед Мюллер – Müller (а не «Mjuller» ). Впрочем, всё это и так не должно ни у кого вызывать возражений. Навряд ли можно безоговорочно применять только что сказанное к еврейским фамилиям, похожим на немецкие. Так, например, если бы профессор Я. И. Мильштейн был немцем, его фамилию следовало бы писать Mühlstein . Но мы пишем Mil’štejn , и это, пожалуй, справедливо.

Серьезные возражения вызывает в некоторых случаях применение апострофа, который призван по новым правилам передавать нашу букву ерь (мягкий знак), особенно перед мягкой гласной. Особыми случаями являются те, когда налицо имеется категорически выраженная воля самого носителя фамилии. Эти случаи переходят из области филологической уже в область нравственную. Когда великий человек просит писать его фамилию так, а не иначе, не выполнять это не только нет никаких оснований, но даже нет морального права. Сергей Васильевич Рахманинов неизменно писал свою фамилию своею собственной рукой: Rachmaninoff – и когда жил в России, и в Америке (хотя такое написание и противоречит англоязычной закономерности). Именно в этом виде его фамилия и стала общепринятым мировым стандартом – на всех языках. Именно в этом виде она встречается в печатных изданиях всего мира. Именно в этом виде они выбита в граните на его могиле. И нет никакой нужды – и никакого права – это менять на основании каких бы то ни было веяний. Но единственным исключением, как ни парадоксально – и как ни обидно, – стала Россия, его Родина. И встречавшаяся, к сожалению, до сих пор по неведению форма Rakhmaninov была ничуть не лучше, чем предлагаемое теперь новыми правилами нелепое «Rahmaninov» . Стыдно. Александр Николаевич Скрябин не токмо просил, но т р е б о в а л , чтобы его фамилию писали латинскими буквами не иначе, как Scriàbin . (Разумеется, что по-французски он добавлял еще и e в конце: Scriàbine , чтобы не читалось «Скрябэ́н ».) И тому есть подлинные исторические свидетельства и подтверждения. Он даже произвел по этому поводу специальное собственное лингвистическое этимологическое домашнее исследование, в котором дал своему требованию обоснование. Как можно после этого позволять себе что бы то ни было противоречащее?! Шапки долой! И вот, одна из секретарш (!) музыкального издательства говорит: «Рядом стоят две фамилии – Алябьев и Скрябин , и одна и та же буква я передается по-разному – то „ja“ , то „ia“ . Так нельзя!» И идет «исправлять»! До чего же неистребима тлетворная страсть к унификации! А то, что велел сам Скрябин, стало быть, не то чтобы менее важно, а и неважно вовсе? Да как она смеет?! Если кто-то всего этого не знал – это простительно. Но если после того, как узнали, продолжают упорствовать – непростительно совершенно. Эти случаи – эти исключения – следует знать. (Тем более – редакторам музыкальных издательств.) Их надобно выучить и запомнить. Иначе – стыдно. Еще одно исключение из новой системы транскрипции – это Прокофьев . Следует: Prokofiev . По двум причинам. Во-первых, именно так его фамилия уже писалась повсюду, и это стало общепринятой нормой еще до введения новых правил. А во-вторых, особенностью этого частного случая является то, что именно такое написание по нечаянному совпадению обеспечивает – при англоязычном прочтении, наиболее во всём мире распространенном, – как раз наиболее точное произношение, русскому оригиналу соответствующее. Как никакое другое. Различие же между приведённым написанием и тем, какое предполагается новыми правилами, настолько незначительно, что нечего и копья ломать: писать «Prokof’ev» – нелепо. Фамилия Глиэр традиционно пишется на всех языках на французский лад: Glière . Так сложилось. Очень важно знать и понимать также то, что любые правила, касающиеся фамилий, ни под каким видом нельзя переносить на личные имена. Имя Виктор (и по-английски, и по-немецки, и т. д.) пишется Victor (но не «Viktor» ). В таких именах, как Александр , Алексей , русское «кс» должно, естественно, передаваться латинской буквой x , а не «ks» . Тупое следование новомодным правилам (повторяю, не касающимся личных имен) и буквальное переписывание «Aleksandr» – с выпущенным e в конце, органически латинскому начертанию этого имени присущим и необходимым, – неприемлемо. Следует – Alexander .

Нелишне упомянуть здесь и об одном случае транскрипции, наоборот, иностранной фамилии по-русски. Ван Клиберн очень просил, чтобы здесь, в России, его всегда называли Ван Клиберн . Он очень просил, чтобы в России его не называли «Вэн Клайберн». Он объяснял свою просьбу тем, что именно так – Ван Клиберн – его с самого начала стали называть здесь, на родине его признания, что ему это бесконечно дорого и он хотел бы остаться в России Ваном Клиберном навсегда. Это его подлинные слова. Я их слышал из его уст, лично, при встрече, еще во время Первого конкурса имени П. И. Чайковского, когда он приходил к нам в школу (родную ЦМШ), и говорил он это публично, всем! Ну, казалось бы, почему не уважить просьбу такого выдающегося человека? Какой резон? Свое знание английского, что ли, поспешить показать? Конечно же, Ван Клиберн ! Так нет же, всё это не помешало С. Хентовой издать книжечку « Легенда о Вэне Клайберне ». Уж кому-кому, но тому, кто пишет книгу, следовало бы знать столь трогательную подробность.

Итак, грамотность – и редакторская компетентность – состоит не только в знании правил и формальном следовании им. Она включает в себя также и те тонкости, о которых я рассказал. И чутье, и чуткость, и постоянное взвешивание всего на свете, и умение выбрать более существенный из противоречащих друг другу доводов, и стилистическую отточенность и блеск.

С. ДИДЕНКО , старший научный редактор издательства «Музыка».

3 августа 1997 г., Москва.

Опубликовано в «Российской музыкальной газете» № 10 (16), октябрь 1997 г.