Голубинский Е.Е. Общее обозрение канонизации святых в Русской церкви.

В виду того, что многим не достает правильного понятия о канонизованных или настоящих святых, считаем нужным начать общее обозрение канонизации святых в Русской церкви ответом на вопрос: какие святые суть канонизованные или настоящие святые? 509 Некоторые признают канонизованными или настоящими святыми только тех святых, которым установлено общее или общецерковное празднование. Другие причисляют к общецерковным святым и местных святых, однако не всех, а лишь тех, время канонизации которых известно положительным образом. Но не только первое, а и второе совершенно неосновательно. Канонизованный или настоящий святой есть всякий святой, которому установлено и совершается празднование, будет ли он общий или местный, известно или неизвестно время установления празднования ему (под ненастоящими святыми мы разумеем святых, которым не установлено празднования или которые не канонизованы, но которые признаются святыми и почитаются за таковых от народа). Святой, которому установлено общее празднование, признается церковью за бо́льшего святого; святой, которому установлено местное празднование, признается церковью за меньшего святого, как есть большие и меньшие святые и между святыми общецерковными: но затем святой, которому установлено местное празднование, есть столько же настоящий святой, сколько и святой, которому установлено общецерковное празднование. Местным святым совершается это празднование не во всей церкви, а только в некоторых или даже весьма немногих местах; но в некоторых или немногих местах оно совершается им, как настоящим святым. – совершается точно так же, как общецерковным святым совершается во всей церкви. Общецерковные святые суть признанные церковью молитвенники за людей пред Богом; но те же самые или точно таковые же молитвенники за людей пред Богом суть и местные святые, ибо и к ним, как к первым, церковь обращается с молениями, «да предстоя престолу Господа Бога ходатайствуют о спасении душ наших» 510 . Вообще и одним словом, местные святые суть совершенно такие же святые, как и общие святые, и относятся к общим святым так же как между последними меньшие святые относятся к большим святым 511 . Что касается до неизвестности времени, когда установлены празднования некоторым местным святым, то колеблются признать подобных святых, как кажется, потому, что при этой неизвестности времени, когда установлены празднования, возможно предположение об их неправильности, именно – об установлении самовольно-народном, помимо и без ведома подлежащей церковной власти. Но если это так, то и допуская возможность случаев самовольного или неправильного установления празднований, мы должны тем не менее признавать всех существующих местных святых за настоящих святых. Во-первых, если бы на основании этой неизвестности времени, когда установлены празднования, не признавать местных святых за святых, то некоторых и общецерковных святых нужно бы было не признавать за святых, ибо неизвестно время установления празднования и некоторым из них 512 . Во-вторых, если и допустить, что некоторые празднования были со своему начальному установлению неправильными, быв самовольными, то они перестали быть неправильными после того, как, перестав быть самовольными, были признаны и приняты церковью. Допуская случаи самовольного установления празднований, который потом были признаны церковью, мы разумеем не такие случаи, когда бы были установлены неправильные празднования или празднования, которым ее надлежало быть, а такие случаи, когда правильные и заслуживавшие быть установленными празднования были установлены неправильным образом. Но, чтобы празднования, бывшие неправильными не по существу своему, а по своему установлению, обратились в правильные, для этого, очевидно, нужно было, чтобы неправильное их установление сменено было правильным. А это последнее и имело место, когда церковь приняла и признала их. Вообще, вопрос о том, сомнительно или несомненно установление празднования святому, имеет значение исключительно и единственно историческое; что же касается до значения догматическо-юридического или канонического, то, как очевидно для всякого, здесь имеет свою неоспоримую и несомненную силу положение: всякий святой, которого формально признает святым церковь, есть настоящий святой, ибо всякий таковой святой есть именно канонизованный святой. 513 Не может быть отрицаема возможность и того, что между празднованиями местным святым, время установления которых неизвестно, есть неправильные и по самому своему существу, как мы видим примеры обнаружения и прекращения подобных празднований в предшествующее время. Но пока церковь не обнаружила таких празднований и не прекратила их своею властью, они остаются тем, что́ они суть, ибо ничей частный суд не может иметь тут места и всякий частный суд должен последовать тут суду церкви. Итак, на вопрос: какие святые суть канонизованные или настоящие святые, отпет есть тот, что они суть все, которые признаются за святых церковью (ибо признанный церковью и значит – канонизованный ею), не только общие или общепразднуемые, но и местные, и между последними не только те, время установления празднований которым известно, но и которым вовсе неизвестно; одним словом, все без изъятия святые, которым существует общее или местное, признаваемое церковью, празднование 514 . Но если есть люди, которые не признают святыми настоящих святых, то, с другой стороны, есть люди, которые признают святыми ненастоящих святых. В разных местах России известно немалое количество усопших, которые пользуются у народа славою святых и которым народ оказывает более или менее усердное почитание, посещай их могилы и на могилах служа по них панихиды. Не только простые люди, но многие и из людей, составляющих высший против них класс, некоторые даже из нарочитых агиографов приравнивают этих усопших к настоящим святым или и совсем принимают за настоящих святых. Но это совершенно неосновательно в совершенно неправильно или погрешительно. Настоящий святой есть только тот, кто формально призван и провозглашен святым от церкви и никак не тот, кто только пользуется славою святого у народа. Последний когда-нибудь, может быть, и станет святым, если признан будет таковым от церкви; а пока этого последнего нет, он есть никак не святой, а лишь почитаемый усопший. Люди, верующие в этих усопших, как в достойных молитвенников пред Богом, могут обращаться к ним с своею частною и тайною молитвою (cfr об этом ниже): но что касается до общественного их почитания, то таковым почитанием должна быть не молитва к ним посредством совершения служб им и пения молебнов, а молитва о них, посредством пения о них панихид (а если бывает, что этим непризнанным церковью или ненастоящим святым поются вместо панихид молебны, то бывает это по злоупотреблению, которое подлежит соответственному наказанию и, само собою разумеется, прекращению) 515 . Приступаем к обозрению правил, которыми руководствовалась наша церковь в деле канонизации святых, и порядков, которые она в сем случае наблюдала, равно как и народных обычаев относительно почитания святых.

1. Единственным общим основанием для причтения усопших подвижников благочестия к лику святых, иначе – для их канонизации, служило в нашей церкви прославление подвижников даром чудотворений или еще при жизни, примеры чего известны, или, как это было наибольшею частью, по смерти, при чем чудотворения наибольшею частью совершались у их гробов и от их мощей.

Первыми нашими святыми были страстотерпцы Борис и Глеб. Но страстотерпцев, понесших насильственную смерть от руки Святополка, было не двое, а трое, – вместе с Борисом и Глебом был убит последним третий брат Святослав. Если причислены были к лику святых не все трое, понесшие совершенно одинаковую насильственную смерть, то причиной сего было то, что не всех троих, а только двоих первых Бог прославил даром чудотворений, На могилах Бориса и Глеба, погребенных в Вышгороде, скоро начали совершаться чудеса; но могила Святослава, на которой бы могли совершаться чудеса, отсутствовала, ибо убитый во время бегства в Венгрию где-то в горах Карпатских он не был привезен в Россию, а погребен был на месте убиения, и вот, хотя и совершенно одинаковый с Борисом и Глебом страстотерпец, но не явленный подобно ваг от Бога чудотворцем, он и не причислен был вместе с ними к лику святых. Затем, и в самой истории причисления Бориса и Глеба к лику святых, которая обстоятельно передана нами выше, совершенно ясно дается знать, что они причислены к лику святых не как страстотерпцы, а как чудотворцы, хотя при этом и нужно, конечно, подразумевать, что они стали чудотворцами, поелику были страстотерпцами. Прежде Бориса и Глеба надлежало бы стать нашим святым крестителю Руси вел. кн. Владимиру. Но по поводу того, что он не стал первым нашим святым, нам и делается совершенно ясное заявление, что основанием для причтения к лику святых у нас служило прославление даром чудотворения. Нам ясно говорится, что вел. кн. Владимир потому довольно долго не был причисляем к лику святых, что Господу не угодно било прославлять его, как чудотворца (выше). Третьим нашим святым после Бориса и Глеба был пред. Феодосий Печерский. Но он был великим нашим подвижником и отцом истинного у нас монашества вместе с преп. Антонием, пред которым он был меньший, как ученик пред учителем. Если был причислен к лику святых он (Феодосий) и прежде него или вместе с ним не был причислен к лику святых Антоний, удостоившийся сего причтения спустя не менее полустолетия после пего: то единственное, чем можно объяснять это, есть предположение, что Господу угодно было прославить даром чудотворений его (Феодосия) и не угодно было одновременно с ним прославить тем же даром Антония. В Ростове в 1164-м году по одному и тому же поводу копания рвов для фундамента новой церкви обретены были мощи епископов Леонтия и Исаии, и тогда как первый из них был причислен к лику святых в 1190-му году, второй удостоился сего причтения только уже спустя много времени. Единственным объяснением того, что в 1190-м году не были причислены к лику святым оба епископа, а один первый, может быть предположение, что к 1190-му году только один первый из них прославился даром чудотворений. Сейчас приведенные нами, относящиеся к периоду домонгольскому, четыре примера ясно доказывают, что в период этот единственным общим основанием для причтения усопших подвижников благочестия к лику святых служило у нас прославление подвижников даром чудотворений. Но предполагать, чтобы от правила, которое принято было у нас сначала и которое было наблюдаемо у нас довольно долгое первое время, было сделано отступление впоследствии, невероятно было бы и само по себе, ибо отступление означало бы ослаблении строгости в признании усопших подвижников благочестия святыми, а ослабление этой строгости было бы делом необъяснимым. Что отступления вовсе и не было делаемо, – что во все последующее время единственным общим основанием для причтена к лику святых оставалось то же прославление даром чудотворений, что и в период домонгольский, в этом удостоверяют нас положительные доказательства, которые точно так же мы имеем за последующее время, как и за период домонгольский. Мы говорили выше, что в Греческой церкви причтение ко святым святителей или иерархов первоначально, до XI века, совершалось на ином, так сказать-легчайшем, основании, помимо дара чудотворений, и что потом с XI века оно начало совершаться на одном и том-ь же с прочими святыми основании прославления даром чудотворений (стр. 17). Но если позднейшая Греческая церковь склонялась к сокращению оснований, то невероятно было бы предполагать, чтобы наша Русская церковь, вопреки ей, имела наклонность к их (оснований) расширению. Известия о Макариевских соборах 1547-го и 1549-го годов положительным образом свидетельствуют вам, что такой наклонности Русская церковь не имела и что в половине XVI века, каки в период домонгольский, единственным общим основанием у вас для причтения к лику святых было прославление подлежащих усопших даром чудотворений. Выше мы ведем о сем нарочитые речи и, чтобы не повторяться, мы отсылаем туда читателя. От конца Χ V Ι века мы находим ясное свидетельство о том, что прославление даром чудотворений было признаваемо у нас единственным основанием для причтения к лику святых, в деле канонизации преп. Иосифа Волоколамского. В 1589-м году преп. Иосифу подтвердительно установлено было собором местное празднование и при этом было сказано или сделана была оговорка: «А вперед Господь Бог и пречистая Богородица прославит угодника своего великого чюдотворца Иосифа чюдесы, и тогда пети и праздновати (ему) по всем святым местом и по соборным церквам». Как мы говорили выше оговорку собора должно понимать не в том смысле, что до 1589-го года у гроба преп. Иосифа совсем не совершалось чудес, а в том смысле, что до тех пор он прославил себя чудесами недостаточно для того, чтобы быть причисленным к лику общих или общецерковных святых. Преп. Иосиф был человек, имевший великие заслуги пред нашею церковью, как ревностнейший борец против ереси Жидовствующих, написавший в защиту церкви от еретиков такое знаменитое творение, как его Просветитель, и если, при всей его заслуженности перед церковью, не нашли возможным причислить его к лику общецерковных святых, по причине недостаточности чудес при его гробе: то ясно, что чудеса считали единственным основанием для причисления к лику святых. Что в продолжение ХVП века не последовало никакой перемены касательно оснований для причисления к лику святых и как всегда прежде признавалось единственным основанием для сего прославление дарим чудотворениии, на это мы имеем ясное свидетельство от конца века, именно – от 1690-го года. В 1690-м году монахи Соловецкие обращались с просьбою к епископу Холмогорскому Афанасию об установлении местного празднования в их монастыре одному из основателей последнего преп. Герману. Епископ исполнил просьбу монахов и в грамоте о праздновании Герману между прочим пишет, что празднества в честь святых могут устрояться не иначе, как под условием свидетельства достоверного о чудесах (см. выше). Но если под условием свидетельства достоверного о чудесах, то ясно, что не иначе, как под условием наличности последних 516 . Итак, единственным общим основанием для прочтения усопших подвижников благочестия к лику святых служило в нашей церкви с самого ее начала и до позднейшего времени прославление подвижников даром чудотворений 517 . Но должны быть принимаемы немногие случаи и исключений. Креститель Руси вел. кн. Владимир причислен был к лику святых после того, как гроб его, у которого могли бы твориться чудеса, в нашествие Монголов погребен быль под развалинами Десятинной церкви, и причислен был к лику святых не в Киеве, а в Новгороде. А поэтому со всею вероятностью нужно думать, что он причислен был к лику святых не как чудотворец, а именно как креститель Руси, имеющий право на титул равноапостола (см. выше). В Новгородском Софийском соборе были установлены местные празднования довольно многим Новгородским епископам-архиепископам (выше), о чудотворениях от мощей которых нет известий, и можно думать, что установление празднований им представляет собою аналогию с тем первоначальным установлением в Греческой церкви празднований святителям как святителям (хотя бы и не были они чудотворцами), на которое указывали мы две с половиной страницы назад и о котором говорим мы выше. Иначе, чем подвижников, канонизовала Греческая церковь и до сих пор канонизует мучеников, именно – признавала и признает их святыми ео ipso или за самую мученическую смерть, не требуя от них прослайления даром чудотворений (выше). Что касается до нашей Русской церкви, то мы знаем один пример, из которого следует, что и немногие, бывшие у нас, мученики, наравне со всеми другими святыми, канонизованы были не иначе, как под условием прославления даром чудотворений. В Казани были три мученика, потерпевшие смерть за веру Христову: Иоанн, Русский из Нижнего Новгорода, попавший в плен к Татарам и замученный ими в 1529-м году, и Стефан и Петр, крещенные Татары, замученные своими сродичами-магометанами в 1552-м году. В 1592-м году Казанский митрополит Гермоген (последующий патриарх) делал об них представление патр. Иову, но искал для них не того, чтобы они причислены были к лику святых, а только того, чтобы достойным образом была воздаваема им честь как почитаемым усопшим, о чем ниже. Т. е. дело очевидно, должно быть понимаемо так, что мученики не прославлены были даром чудотворений, и что поэтому, не смотря на то, что они были мучениками в строгом и точном смысле слова, митрополит и не искал для них причтения к лику святых. 518 Относительно настоящего Синодального периода мы имеем положительные сведения о канонизациях святых к общему празднованию и не имеем положительных сведений о канонизациях святых к местному празднованию. К общему празднованию и в настоящий Синодальный период, как всегда прежде, святые канонизуются не иначе, как под условием прославления от Бога даром чудотворений. Не имея ни одного указа св. Синода, в котором излагались бы основания канонизации к местному празднованию, мы не можем сказать ничего положительного об этих, признаваемых и принимаемых св. Синодом основаниях канонизации к местному празднованию. В области вероятного предполагаем, что и в отношении к канонизации местных святых, так же как общих, св. Синод не отступает от всегдашней прежней практики нашей церкви, состоявшей в том, чтобы и к местному празднованию канонизовать не иначе, как под условием прославления подвижника даром чудотворений. 519 Когда мы говорим, что единственным общим основанием для причтения усопших подвижников благочестия к лаку святых служило в нашей церкви прославление подвижников даром чудотворений: то мы разумеем, что помимо сего условия или иначе, как не под этим условием, усопшие подвижники благочестия не были причисляемы в нашей церкви к лику святых. Но, с другой стороны, кроме или сверх сего условия не требовалось еще второго условия, чтобы были обретены нетленными мощи подвижников. Мощи были открываемы с тою целью, чтобы быть им предметом чествования как святыне; открытые они были чествуемы как святыня. Но они не составляли необходимого условия для того, чтобы подвижник быль причислен к лику святых: в случае наличности чудотворений подвижник мог быть причислен к лику святых и без их (мощей) наличности; наоборот, при наличности их, но без наличности чудотворений, подвижник вовсе не мог быть причислен к лику святых. Что нетление мощей не составляло необходимого условия для причтения к лику святых или не требовалось как необходимое его условие, это ясно показывает действительная история канонизации наших святых: некоторые наши святые были канонизованы до открытия их мощей; некоторые наши святые были канонизованы спустя то или другое, и даже очень значительное, время после открытия их мощей; мощи довольно многих канонизованных наших святых никогда не были открываемы 520 . А самое решительное и самое убедительное доказательство того, что наличность мощей святых не признавалась необходимым условием канонизации, представляет нам история Макариевских соборов 1547-го и 1549-го годов: на соборах этих при совершении канонизации весьма многих святых вовсе не поднимаемо было речей об их мощах, открыты последние или не открыты, а единственно ведены были речи о том, представляют ли собою святые чудотворцев. Все пять святых, канонизованных в настоящий Синодальный период к общему празднованию, канонизованы были одновременно с тем, как открыты были их мощи. Однако общего положения, чтобы для причтения в лику общих святых требовалось нетление мощей, ни при одном из пяти случаев канонизации св. Синод не высказывал, и таким образом из пяти случаев, по-видимому, не следует того заключения, чтобы относительно канонизации святых к общему празднованию св. Синод предъявлял новое требование. Что касается до канонизации к местному празднованию, то из 14-ти святых, канонизованных к этому празднованию в настоящий Синодальный период, мощи 12-ти святых находятся под спудом и только мощи двоих находятся на вскрытии (Иова Почаевского и Феодосия Тотемского).

2. История канонизации значительной части подвижников благочестия, которые причтены были к лику святых, начиналась со дна ихкончины: подвижниц при своей жизни приобретал великую славу между людьми, и вследствие сего тотчас же вслед за его погребением начинаюсь почитание его памяти, выражавшееся известным определенным образом. Почитание других подвижников благочестия, предварявшее их действительную канонизацию, начиналось спустя то или другое время после их кончины по каким-либо сверхъестественным знамениям и указаниям. Наконец, иные подвижники благочестия были причисляемы к лику святых без этого предшествующего их почитания: умирал подвижник и память его приходила в забвение у людей; но потом, спустя то или другое время после его кончины, Бог неожиданно прославлял его даром чудотворений, – и он причисляем был к лику святых.

Почитание усопших подвижников благочестия состояло, с одной стороны, в том, что при их гробах возносимы были молитвы о них, а с другой стороны – в том, что над их гробами устроялись некоторые так сказать монументы в честь их, вместе с чем соединялось и некоторое вещественное или видимое их (подвижников) чествование. Возношение молитв состояло в том, что усердствовавшие к памяти подвижников христиане приходили и пели при их гробах панихиды о них и что в дни их преставления совершались о них заупокойные литургии и что имена ихвписывалось в синодикиили поминальники для всегдашнего поминовения на литиях и на обеднях. Автор сказания об обретении и открытии мощей святителя Митрофана, которое вкратце мы передали выше, говорит: «Память христианских и пастырских добродетелей святителя Митрофана чтима была в Воронеже со времени кончины его: усердствующие приходили на место погребения его и просили совершать о нем панихиды». Так это было и в древнее время в отношений к тем подвижникам, память которых начинала быть чтимою с самого времени их погребения. Что касается до пения заупокойных литургий в дни кончины и до всегдашнего поминовения на литиях и на обеднях: то иногда эго было делом добровольным, зависевшим от частного усердия, иногда же прямо предписанным и уложенным. Выше мы говорили о предписании архиепископа Новгородского Феодосия петь заупокойную годовую литургию по Иакове Боровицком (стр. 88) и об уложении Троицкого игумена Арсения петь таковую же заупокойную литургию по Стефане Махрищком (стр. 113). Вот третье, известное нам, распоряжение об этом, в котором говорится и о всегдашнем поминовении усопших на литиях и обеднях. В 1592-м году Казанский митрополит Гермоген (последующий патриарх) представлял патр. Иову, что Казанские мученики Иоанн, Стефан и Петр, о которых мы упоминали выше, «в большом Синодике, иже чтется в неделю православия, до дне сего не написаны и память их вечная не поется и синодиках литейном и повседневном (проскомидийном) не написаны ж» и просил от патриарха указа. На основании полученного от патриарха указа, которого мы не имеем в руках и в котором, как следует думать, ничего не говорилось о большом синодике, «мучеником Иоанну, Стефану и Петру память учинена (была митрополитом) Генвара в 24-п день, на память святые Ксении, безпереводно, с собором митрополиту панихида и обедня служити самому, також и по всем церквам святым и по монастырям и по мирским написати их (в синодиках) и поминати и поминати (sic) на литиях и на обеднях» 521 . В объяснение усердия, которое побуждало людей совершать заупокойные моления о подвижниках, сейчас выше названный нами автор Сказания о обретении и открытии мощей святителя Митрофана, говорит в приложении к сему последнему, что усердие можно изъяснять не иначе, «как возникавшею из опытов уверенностью, что молящемуся на земли о святителе Митрофане сей святитель на небеси ответствует своею за него молитвою и таким образом небесный молитвенник благодетельствует молитвеннику земному». Устроение некоторых монументов над гробами подвижников, соединявшееся с вещественным их чествованием, состояло в следующем. Если подвижник погребен был в церкви, т. е. под церковью (под полом ее), то на полу церкви, над местом могилы, устроилась гробница или надгробница, имевшая вид раки с мощами, подражанием которой она была или вид гроба, памятника 522 , а если подвижник погребен был вне церкви, на открытом кладбище или погосте, то над могилой ставилось небольшое здание, – палатка или часовня 523 , и в палатке на могиле устроялась та же надгробница, что выше. Затем, в обоих случаях надгробница покрывалась покровом и перед нею ставилась свеча. (Об устроении гробниц или надгробниц говорится в сейчас указанных нами распоряжениях архиепископа Феодосия и игумена Арсения и еще в распоряжении патр. Филарета о перенесении тела преп. Адриана Пошехонского из пустого места, в котором он был погребен, в его монастырь 524 . Иногда вместо покровов полагаемы были на надгробницах сделанные во весь рост изображения подвижников, подобно тому как на верхних досках рак настоящих или канонизованных святых пишутся их изображения. В том и другом случае не редко поставляли перед надгробнпцами или вообще в церквах и палатках, в которых они находились, поясные изображения подвижников или их иконы в смысле портретов (изображения были именно портреты или, при отсутствии сходства, во всяком случае имели значение последних, ибо настоящие иконы суть только изображения канонизованных святых, но они назывались иконами потому, что это слово у вас, вслед за Греками, служило к обозначению и настоящих икон и портретов, каково его собственное или подлинное значение). Это чествование подвижников посредством монументов или видимых знаков было точным воспроизведением такового же чествования князей, царей и вообще знатных людей, которое состояло именно в том, что над могилами илы на могилах их ставились надгробницы, покрывавшиеся покровами или их во весь рост изображениями, – что перед надгробницами или на надгробницах их ставились свечи и что в церквах или в палатках, в которых находились их надгробницы, вешались их поясные иконы в смысле портретов 525 . Но если чествование нашим способом князей, царей и знатных людей имело более так сказать светский характер (за исключением того, что свеча на гробе или перед гробом составляла приношение Богу за душу умершего, cfr в Никоновской Кормчей гл. 59, § 5, л. 600): то чествование тем же самым способом подвижников благочестия имело уже совсем другой, чисто и нарочито религиозный, характер: надгробницы над могилами и на могилах подвижников были сближаемы с раками, содержащими мощи святых; изображения подвижников, полагавшиеся на надгробницах, принимаемы были за изображения священные, а поясные изображения подвижников или их иконы в смысле портретов были не только сближаемы с настоящими иконами действительных святых, по почти что, а иногда и совсем, были отождествляемы с ними. Подобное отождествление, с одной стороны, легко могло иметь место вследствие того, что по своему внешнему виду иконы – портреты ничем не отличались от настоящих икон, а с другой стороны – ему должно было содействовать и это обстоятельство, что в старое время у нас не было особого названия для портретов, но что вслед за Греками мы называли одним именем икон и действительные иконы и портреты: два разные предмета, носившие одно и то же название, легко было принимать за один и тот же предмет по существу 526 . До какой степени распространен был обычай накрывать надгробницы над могилами и на могилах но читаемых усопших их изображениями во весь рост и ставить в церквах и в палатках усыпальницах их иконы-портреты, – подразумевается, что никак не всегда заслуживавшие этого имени относительно сходства с оригиналами, положительно сказать не можем; но представляется вероятным думать, что распространен был весьма значительно: изображения и иконы составляли проявление наивысшего почитания усопших, а в большинстве случаев, конечно, было так, что люди стремились к проявлению этого наивысшего почитания своих усопших. Если же в настоящее время известно нам не особенно много примеров существования изображений и икон, то можно предполагать, что значительное число их сокрыто и уничтожилось в прошедшем столетии вследствие поднимавшегося по временам на те и другие из них гонения 527 . Что касается до настоящего времени, то мы не знаем примеров, чтобы в церквах и палатках-усыпальницах ставимы были иконыпортреты почитаемых усопших, и полагаем, что это считается делом не дозволенным. Но накрытие надгробниц над могилами или на могилах почитаемых усопших изображениями их во весь рост и в настоящее время весьма обычно или, по крайней мере, нисколько не составляет дела необычного 528 . Законный и правильный способ молитвенного чествования почитаемых усопших, как мы говорили выше, состоял в том, чтобы служить по ним панихиды и заупокойные литургии. Само собою разумеется, что так это и было. Однако допускалось и злоупотребление, состоявшее в том, что вместо панихид по усопшим пели им, как настоящим святым, молебны. А принимая во внимание темноту прежнего времени, можно думать, что злоупотребление допускалось и не особенно редко 529 . Были немногие, представлявшие собою исключение, подвижники, причтению которых к лику святых не предшествовало ни периода почитания, ни периода забвения, и которые были канонизованы почти тотчас или в самом непродолжительном времени после кончины каждого из них. Разделяясь на два класса, это были – или подвижники, которые прославились как чудотворцы еще при своей жизни и которые были канонизованы тотчас или в салом непродолжительном времени после кончины именно в качестве таковых живых или так сказать прижизненных чудотворцев (Феодосий Печерский, Сергий Радонежский, Кирилл Белозерский); или же подвижники, которые прославлены были от Бога многими чудотворениями тотчас или в самом непродолжительном времени после своей кончины и причтение которых к лику святых и совершено было поэтому исключительным образом скоро (князья Борис и Глеб, митр. Петр и некоторые другие после третьего из них).

3. Постепенно совершались чудеса при гробе подвижника, начавшись более или менее вскоре после его кончины, или же начинали вдруг совершаться спустя продолжительное время после кончины: но накоплялось значительное количество чудес или по крайней мере являлось некоторое их количество; о чудесах, которым велась старательная запись, доносимо было подлежащей церковной власти с присоединением или без присоединения прямого ходатайства о причтении подвижника к лику святых; церковная власть удостоверялась в справедливости известий о чудесах, для чего производила «свидетельство» их, т. е. дознание о них, и, когда убеждалась в неложности и в незатейности чудес, причисляла подвижника к лику святых или совершала его канонизацию, назначая день празднования его памяти. Таким образом, полный процесс канонизации составляли: записывание чудес; донесение о них церковной власти с присоединением или без присоединения прямого ходатайства о совершении канонизации; дознание церковной власти об истинности чудес, и, наконец, самое причтение подвижника к лику святых или самая его канонизация, с назначением дня для празднования его памяти.

а) Монастыри, к основателям и настоятелям которых принадлежало большинство подвижников, удостоенных причтения к лику святых, двояким образом заинтересованы были в том, чтобы их подвижники, прославленные от Бога даром чудотворении, были причисляемы к лику святых: во-первых, чрез сие причисление они (подвижники) сподоблялись той славы, которая им подобала и заботиться о которой составляло долг монастырей; во-вторых, сподобленные подобающей им славы они сею именно славою весьма много содействовали материальному благосостоянию монастырей, сзывая в них богомольцев и привлекая к ним щедрость благотворителей. Помимо монастырей в записывании чудес, совершавшихся при гробах подвижников, что необходимо было для их канонизации, была заинтересована и церковная власть, так как приумножение числа святых служило к приумножению славы церкви, от лица которой, как должно думать, и было вменяемо подлежащим лицам в нарочитую заботу записывание чудес, совершавшихся у гробов подвижников. По всем этим причинами в монастырях обыкновенно велись тщательные записи о чудесах, совершавшихся при гробах их подвижников. Смотря по искусству записчиков, эти записи иногда были очень обстоятельны, подробно передавая истории чудесных исцелений, иногда же очень необстоятельны, говоря лишь кратко, что такой-то человек получил чудесное исцеление от такой-то болезни. А так как искусство записывания, вместе со всем искусством литературным, вовсе у нас не процветало: то гораздо более записей плохих, чем хороших. Но понятно, что литературное достоинство записей не имело значения в отношении к их достоверности 530 . б) Настоятели монастырей доносили подлежащей церковной власти о чудесах, совершавшихся при гробах подвижников, которые почивали в стенах монастырей, с одной стороны, быв побуждаемы к сему одним или другим из сейчас выше указанных своих интересов или же обоими вместе, а с другой стороны – потому, что это, как должно думать, составляло их обязанность (по указанному выше и подобию тому, как это составляет их обязанность и в настоящее время). Если некоторые настоятели монастырей присоединяли к донесениям о чудесах, совершившихся при гробах подвижников, прямые просьбы о причислении подвижников к лику святых: то, конечно, нужно думать, что с особенною силою побуждались они искать прославления подвижников одним или другим из указанных нами интересов. Впрочем, должно оговориться. По всей вероятности, обращались с просьбами кподлежащей церковной власти о причислении подвижников к лику святых не только те немногие настоятели монастырей, о которых нам известно это положительным образом, но и многие другие. Очень вероятно даже предполагать, что прямые просьбы о причислении подвижников к лику святых составляли общий принятый обычай и общее установленное правило. Мы не знаем, как обязаны были настоятели монастырей доносить подлежащим церковным властям о чудесах, совершившихся при гробах подвижников, – о каждом ли чуде отдельно или о таком зараз количестве их, которое по их мнению давали право на то, чтобы ходатайствовать о причтении подвижника к лику святых. Если о каждом чуде отдельно, то просьба о причтении подвижника к лику святых, конечно, не могла сопровождать донесение о первом же чуде, совершившемся у его гроба, и в сем случае нужно будет представлять дело так, что практикой было установлено какое-либо правило относительно того, после какого количества чудес дозволительно было возбуждать ходатайство о причтении подвижника к лику святых 531 . Подлежащую церковную власть для настоятелей монастырей, которой они должны были доносить о чудесах, совершавшихся при гробах подвижников, составляли их епархиальные архиереи. Но причислять к лику святых общих или общецерковных имел право только представитель высшей власти церкви, каков был митрополит – патриарх, и в известиях об этих общих или общецерковных канонизациях нам представляется дело так, что настоятели монастырей обращаются с своими просьбами о причтении подвижников к лику святых непосредственно к сему представителю высшей церковной власти. Должно однако понимать не так, чтобы они обращались к представителю высшей власти (митрополиту – патриарху), обходя своих архиереев или помимо последних, а так, что они испрашивали у архиереев дозволение на это, и что только в известиях нам нарочито не говорится об этом, как о таком обстоятельстве, которое само собою должно быть предполагаемо. Мы сказали выше, что в записывании чудес 532 , совершавшихся при гробах подвижников, заинтересованы были, с одной стороны, монастыри, в стенах которых находились гробы подвижников, а с другой – церковная власть, как попечительница о славе церкви. Мы знаем время, когда этот высший интерес церкви заставлял нашу церковную власть нарочито и старательно изыскивать подвижников благочестия, которые были бы достойны причтения к лику святых. Это – время Макариевское. в) Церковная власть, имея сведения о таком количестве чудес какого-либо подвижника, которое давало ему право быть причисленным (делало обязательным его причисление) к лику святых, учиняла «свидетельство» чудес или производила дознание об их достоверности. 533 Это делалось таким образом, что в монастырь, в котором находились мощи подвижника, или в город, в селение, если имел место редкий случай нахождения мощей в приходской или у приходской церкви, посылались следователи, представлявшие из себя иногда целую комиссию, состоявшую из четырех или трех человек (выше), иногда ограничивавшиеся числом двоих и одного, и что следователи и производили дознание на самом месте совершения чудес. Под чудесами разумеются чудесные исцеления при гробах подвижников от разных болезней, и дознание состояло в том, что следователи расспрашивали самих исцеленных, их духовных отцов и всяких их знакомых, производя в последнем случае если не всегда, то иногда так называемый повальный обыск. Патриарх Филарет Никитич сообщал царю Михаилу Феодоровичу, что следователи, посланные для дознания о чудесах преп. Макария Унженского («для свидетельства Макария, Унженского чудотворца»), «всяких исцелевших людей расспрашивали и свидетелей про них и при их исцеленье их родимцов и отцов их духовных и иных людей, которые тех исцелевших людей знают и про то их исцеленье ведают, перед собою ставили» 534 . На соборе 1547-го года царь Иван Васильевич с митр. Макарием поручали епископам «во всяких порученных им пределех, – во градех и в монастырях и в пустынях и в весех известно пытати и обыскивати о великих новых чудотворцех священными соборы и игумены и священно-иноки и иноки и пустынники и князьми и бояры и богобоязнивыми людьми» 535 . В 1624-м году по указу патр. Филарета митрополит Новгородский Макарий поручал одному своему боярскому сыну вместе с одним игуменом произвести дознание о чудесах преп. Иоанна и Логгина Яренгских «окольными монастыри и государевыми черными и монастырскими волостьми и всякими людьми сыскати всякими сыски накрепко» (выше) 536 . В 1629-м году Новгородский митрополит Киприан посылал произвести дознание о чудесах преп. Артемия Веркольского «тутошними окольными игумены и попы и дьяконы» (выше стр. 128). В 1625–1628-м году Кирилловский игумен Филипп, производивший по поручению Ростовского митрополита Варлаама дознание о чудесах преп. Кирилла Новозерского, делал допрос всем гражданам Белозерским и Белозерского уезда властям и протопопу, т. е. Белозерскому, и священникам и всяких чинов многим людям (выше). И само по себе необходимо предполагать и положительным образом свидетельствуется нам, что причтение к лику святых имело место только после достоверного дознания о чудесах подвижников 537 . Но все-таки в отношении к строгости дознания о чудесах историю канонизации наших святых как будто нужно разделять па дне неравные половины, именно – первую половину от начала у нас христианства до собора 1667-го года и вторую половину от собора 1667-го года до настоящего времени. Между предписаниями собора 1667-го года читаем: «Нетленных телес, обретающихся в нынешнем времени, да не дерзаете кроме достоверного свидетельства и соборного повеления во святых (во святыя) почитати: зане обретаются многая телеса цела и нетленна не от святости, но яко отлученна и под клятвою архиерейскою и иерейскою суще умроша, или за преступление божественных и священных правил и закона цели и неразрешимы бывают; а кого во святых (во святыя) хощете почитати, о таковых обретающихся телесех достоит всячески испытати (испытовати) и свидетельствовати достоверными свидетьльствы пред великим и совершенным собором архиерейским» 538 . В этом предписании своем собор 1667-го года, очевидно, хочет сказать относительно предшествующего времени, что строгость его не была такою, чтобы не оставляла желать ничего большого. Допустим, что в своем приговоре о предшествующем времени собор 1667-го года позволяет себе некоторую излишнюю так сказать придирчивость; однако едва ли можно утверждать и то, чтобы приговор его был совершенно неоснователен. А таким образом, имея, с одной стороны, приговор собора 1667-го года о предшествующем ему времени и зная, с другой стороны, что следующее за собором время в отношении к строгости дознания о чудесах именно уже неоставляет желать ничего большего, мы и должны, как сказали выше, делить историю канонизации наших святых в отношении к строгости дознания о чудесах на две, если не много, то хотя мало, отличающиеся одна от другой половины-первую от начала христианства в России до собора, 1667-го года и вторую от собора 1667-го года до настоящего времени. г) В чем состоял самый чин, как совершалось самое торжество причтения к лику святых или канонизации, положительных сведений относительно этого мы вовсе не имеем, питому что ни об одной частной канонизации вовсе не говорится, каким чином она совершалась. Со всею вероятностью должно думать, что самим представителем церковной власти, который совершал причтение к лику святых или канонизацию, – был ли то епархиальный архиерей или митрополит – патриарх, не было совершаемо чина или торжества, подобного тому, которое совершает Римский папа, и что все дело с его стороны ограничивалось определением и указом (как это и в настоящее время), а что торжество совершались лишь на месте нахождения гроба с телесными останками канонизованного святого. Относительно этого последнего торжества должно думать, как ничего более и нельзя думать, что оно состояло в возможно светло обставленном праздничном служении новому святому, при чем, по указанию известных нам и близко идущих сюда распоряжений церковной власти 539 , должны быть предполагаемы нарочитый созыв всего окрестного духовенства со всем окрестным населением и более или мение щедрая милостыня нищим (которых в старое время у нась было еще более, чем теперь, и которые стекались на подобные торжества, нет сомнения, в огромном числе), и при чем отчасти на основании тех же распоряжений, отчасти само по себе, вероятно думать, что для совершения торжества приезжал сам епархиальный архиерей или присылал своих нарочных уполномоченных. д) Днем для ежегодного празднования святому обыкновенно назначался день его кончины, если был известен; если нет, то день обретения мощей (если таковое имело место), день рождения, день ангела. Некоторым святым праздновалось не по одному разу в году, а по нескольку раз, – в день кончины, в день обретения мощей, в день перенесения мощей (если таковое бывало), в день рождения, в день ангела. Примерь монахов Волоколамского монастыря, которые в 1589-м году на своем соборе уложили праздновать у себя в монастыре преп. Иосифу три раза в году (и в два раза из трех, отлично от других святых, – в дни особенных событий в жизни Иосифа, см. выше) показывает, что право назначения других празднований святому, сверх назначенного церковною властью при его канонизации, предоставлено было монастырским братствам. Известно несколько примеров того, что празднование святому вместо одного раза установляемо было по два и по три раза. В некоторых случаях это значит, что празднование было установлено, пришло в забвение или прекратилось и снова было установлено (празднование Никите, епископу Новгородскому, – выше); в других случаях это значит, что после установления местного празднования потом было установлено общее празднование (многие святые соборов 1547-го и 1549-го годов, стр. 101 sqq и 104 sqq); в третьих случаях это значит, что местное празднование святым, установленное епархиальными архиереями, подтверждено было главою Русской церкви – митрополитом (некоторые святые тех же соборов, см. те же страницы); наконец, в некоторых случаях это, кажется, значит, что делаемы были неудачные попытки обратить местных святых в общих (мы говорили выше, что так должно понимать вторую канонизацию преп. Иосифа Волоколамского, вероятно, также нужно понимать и вторичную канонизацию Аврамия Чухломского). Необходимое условие для того, чтобы подвижник быль причислен к лику святых, составляло прославление даром чудотворений. Но, наоборот, не должно представлять дела так, чтобы все подвижники, прославленные даром чудотворений, причислены были к лику святых: указывают довольно значительное число таковых не причисленных к святым подвижников, иные из которых, может быть, еще ждут своего часа, а иным из которых, может быть, не сужден этот час (как по недоведомым судьбам Божиим мощи одних святых прославлены нетлением, а других не прославлены)

4. Причтение какого-либо подвижника благочестия к лику святых требовало, чтобы составлена была служба ему и было написано житие его. Служба нужна была для того, чтобы по ней совершаемо было празднование святому; а что касается до жития, то оно нужно было как оправдательный документ относительно тоги, что канонизованный святой был истинный святой. Подвижники благочестия причисляемы были к лику святых потому, что при их гробах совершались чудеса. Но чудеса, как учит Никон Черногорец 540 , бывают двоякие: истинные, которые совершает Бог чрез своих святых, и ложные, которые, на прельщение людей, производит диавол чрез свои орудия. Истинные святые познаются от их жизни, по их делам: следовательно, для такого-то их познания и для такого-то относительно них уверения и необходимы их жития. Кроме сего, жития святых, в виде сокращенных или проложных сказаний о них, необходимы были для чтения на службах им 541 .

Очень нередки, если не большею частью, было так, что житие святого, и служба ему готовы были к его канонизации. Мы говорили выше, что канонизации некоторых святых предшествовал период «почитания», начинавшийся со дня кончины. Вопрос о канонизации этих святых был почти что заранее решенный вопрос и состоял только в том: скоро или не скоро она (канонизация) совершится. Жития со службами если не всех решительно этих святых, то значительного большинства их и были приготовлены до их канонизации, ибо гораздо удобнее было совершиться последней с готовыми житием и службою, чем без них. Церковной власти, которой предлежало канонизовать подвижника, во всяком случае нужно было иметь биографические сведения о сем последнем, так что в случае отсутствия жития его сведения эти долженствовали быть представлены устно; но, конечно, гораздо предпочтительнее устных сведений, которые во всяком случае не могли бы дойти до народа, была нарочито составленная биографическая записка, каковую представляло из себя житие. Равным образом, гораздо лучше было и то, чтобы святому тотчас после его канонизации начато было празднование по собственной его службе, нежели то, чтобы празднование это более или менее продолжительное время, до изготовления собственной службы, совершалось по общей минее 542 . Само собою понятно, что службы святым, составленные до их канонизации, не могли иметь общественного употребления, ибо нельзя совершать общественной службы святому, который еще не признан святым. Но допускалось их частное употребление: люди, имевшие веру к неканонизованным подвижникам, как к достойным молитвенникам пред Богом, могли совершать по ним моления последним домашние или келейные (cfr выше стр. 179, что говорит написанная по поручению св. Синода записка о канонизации святителя Митрофана относительно призывания его предстательства в молитвах к Богу до его причтения к лику святых, по частному усердию). Знаем один пример официального признания церковною властью такого домашнего употребления служб, написанных неканонизованным подвижникам. Монах Иосифова Волоколамского монастыря Фатей или Фотий, ученик современного арен. Иосифу подвижника монастыря Кассиана Босого, написал службу Иосифу и представил ее митрополиту Макарию: «великий же светильник, вселенский учитель, пресвященный Макарий митрополит, – читается известие в надписании службы, – ввозрев в сию службу и благословил старца Фатея в кельи по ней молитвонати и до празднования соборного изложения». В описании кончины Тверского епископа Акакия, бывшего из пострижеников Волоколамского монастыря, которая последовала к Январе 1567-го года, читаем о том же следующее: «Владыка же нача благодарити старца Фатея, ученика великого старца Кассиана Косово, что подвигнулся на таковое великое дело, составите канун и всю службу преподобному игумену Иосифу; да и то владыке радостно, что составив Фатей и известно учинил Макарию митрополиту всея Русии и благословение от митрополита приял, еже в кельи молитвовати по ней и до празднования соборного изложения; и потом паки владыка нача глаголати преподобному игумену Иосифу тропарь (т. е. составленный Фатеем): Яко постником удобрение и отцем красота…, и паки Владыка нача глаголати преподобному Иосифу кондак: Жития треволнения и мятежа мирьская» 543 … Если житие подвижника и служба ему были приготовлены до канонизации, то при возбуждении дела о сей последней они представляемы были церковной власти, которая рассматривала их, в случае нужды исправляла и одобряла. О соборе 1549-го года сообщается, что на нем положены или ему представлены были каноны новых чудотворцев и жития их, которые и свидетельствовав! были «всеми священными соборы», т. е. всеми присутствовавшими на соборе 544 . Патр. Иову с собором, по случаю канонизации преп. Иосифа Волоколамского, представлены были в 1591-м году тропарь и кондак и стихиры и канон и вся служба Иосифу, и патриарх вместе с собором свидетельствовал их и по благословению его они были исправлены 545 . Тому же патриарху Иову с собором, по случаю канонизации преп. Корнилия Комельского, представлены быль в 1600-м году стихиры, канон и житие Корнилия, и патриарх слушал соборно стихиры и канон и житие и нашел, что они «писаны по образу и по подобию, якож и прочим святым 546 . Патр. Иоакиму с собором, по случаю канонизации преп. Никандра Псковского, представлены были в 1686-м году житие Никандра и служба ему, которые были по его приказанию читаны на соборе и получили от него одобрение 547 . Не знаем, насколько тщательны были соборные свидетельствования житии и канонов, – вероятнее, что не особенно тщательны: но сохранившиеся до настоящего время жития и каноны дают видеть, что предъявлялись к ним требований самые скромные: мало-мальски и сколько-нибудь жития и каноны написаны были «по образу и по подобию», – и считалось достаточным 548 . (Мы приводили выше заметки о службах препп. Александру Ошевенском) и Антонию Сийскому, читаемые в уставе Московского Успенского собора: «А нети по общей минеи для того, что слог (собственной службы) худ добре…, а слог худ, пети лучше по общей минеи». Из новых церковных историков преосв. Филарет говорит о службах Русским святым, что многие из них бедны и. мыслями и чувствами, – История Р. Ц. период третий, § 38, прим. 2 fin., а преосв. Макарий отзывается о них: «все вообще (они) очень невысокого достоинства, а некоторые крайне убоги и по содержанию и по внешней обработке: видео, что наши церковные песнописцы были только люди грамотные, без всякого научного образования, иногда же и не довольно грамотные», – Ист. Р. Ц. VIII, 61. очень плохой отзыв архиепископа Филарета в частности о службе Ярославским князьями Василию и Константину см. в Русских святых под 3-м Июля. А о службах совсем так сказать экстравагантных, в которых святители, мирно скончавшиеся, воспеваются как мученики, и в которых Русским пустынным подвижникам усвояются такие церковно-общественные деяния, которые им и во сне не спились, благодаря тому, что службы эти представляют собою перенесенные на Русских святых первые попавшиеся или по какому-то нелепому капризу взятые службы Греческим святым, см. в Описании рукописей Троицкой лаврской библиотеки № 541 и у Ключевского в Житиях стр. 433. В одной из рукописей гр. Уваровой, бывших Царского, читаются весьма нескладные тропарь и кондак самому преп. Сергию Радонежскому, – у Строева № 396, уархим. Леонида № 1819, л. 289 и об. Что касается до житий святых, то не говоря о весьма невысоком литературном достоинстве большей их части, ее говоря о том, что иные из них забавно и незабавно списываются 549 , в самом содержании некоторых из них встречается нечто такое, что заставило митр. Филарета сказать, что «есть сказания о житиях святых, происшедшие из неправых уст», см. в IV томе Собрания его мнений и отзывов № 447, стр. 139, и что заставляет архиепископа Филарета сказать, что «повторять все повести (читаемые в житиях; без разбора, без поверки, – грешно перед совестью и стыдно перед просвещенным умом», – предисл. к Русским святым 550 : одним словом, есть нечто такое, по отношению к чему предписание Регламента: «смотреть историй святых, ее суть ли некие, ложно вымышленные, сказующие чего не было или христианскому православному учению противные или бездельные и смеху достойные повести, и таковые повести обличить и запрещению предать с объявлением лжи в оных обретаемой» должно быть признано за предписание, имеющее значительную приложимость).

5. Святые разделяются на два класса, – на общих и местных. Первые суть те святые, которым празднуется во всей Русской церкви; вторые суть те святые, которым празднуется или только в одной какой-либо губернии (после прежнего празднования в одной какой-либо области) или даже в одном каком-нибудь монастыре, одной какой-нибудь церкви. Разделение святых на местных и общих взято нами с примера Греков, у которых в древнейшее время, как говорили мы выше (стр. 19 sqq), наибольшая часть святых были местными святыми, у которых очень много было местных святых еще и в то время, как мы приняли христианство, и у которых это разделение святых на общих и местных остается и до настоящего времени. В первые три века христианства, на Руси до утверждения престола великокняжеского в Москве и до перенесения в ту же Москву кафедры митрополии только три святые были канонизованы у нас к общему празднованию во всей земле, именно -три первые по времени наши святые: князья Борис и Глеб и преп. Феодосий Печерский, – последний к общему празднованию как будто не совсем полному (выше), все же остальные ваши святые этих трех первых веков были святые местные, – или целых известных областей, областные, или же отдельных монастырей и церквей. На Москве до митр. Макария два святые были канонизованы к общему празднованию и два святые, пи всей вероятности, без нарочитой канонизации, а сами собой стали общими святыми: первые два святые были митрополиты Петр и Алексий, вторые два святые были Сергий Радонежский и Кирилл Белозерский; а затем, все другие святые этих двух с половиной или с четвертью веков также были местными святыми в обширнейшем или в теснейшем смысле слова. Но Москва, сознав себя центром единого Русского государства, начала считать своими и областных святых и начала им у себя праздновать, – подразумевается, в кафедральном храме митрополитов Успенском соборе. Становясь Московскими святыми, местные святые становились чрез то до некоторой степени общими святыми (ибо Москва была единою или общею представительницею всей Руси). Общих святых в сейчас указанном нами смысле, помимо названных общих святых в собственном смысле, ко времени митр. Макария было 15-ть (см. выше). Митр. Макарий, по причинам и побуждениям, которые указаны нами выше, перед собором 1547-го года установил общее в собственном смысле слова празднование сейчас помянутым 15-ти святым и потом на соборах 1547-го и 1549-го годов установил такое же общее празднование еще 30-ти святым. После митр. Макария, т. е. собственно после собора 1549-го года, и до учреждения св. Синода было почти то же самое, что от начала христианства до Макария: сравнительно очень небольшая часть святых канонизованы к общему празднованию, и наибольшая часть святых канонизованы к местному празднованию. После собора 1549-го года до учреждения св. Синода всех святых канонизовано до 150-ти, – говорим до 150-ти потому, что точная цифра всех канонизованных святых, о чем мы вели нарочную речь выше, остается нам неизвестною. Из этого числа около 150-ти находится в нынешнем церковном Уставе как общих святых и всего 15-ть, причем два из этих святых (Меркурий Смоленский и князь Феодор Ярославич) или, может быть, даже четыре (еще Нил Столбенский и Кирилл Новоезерский) причислены к лику общих святых только уже в позднейшее, Синодальное, время.

Право канонизовать общих святых принадлежало главе Русской церкви митрополиту – патриарху; право канонизовать местных святых принадлежало епархиальным архиереям, но на деле было так, что иногда канонизовали их епархиальные архиереи, иногда тот же глава Русской церкви – митрополит – патриарх. Пока главою Русской церкви был митрополит, он находился в зависимости от Константинопольского патриарха: но митрополиты имели право канонизации святых в округах их митрополий. Право это принадлежало им с древнего и до позднейшего времени и не отнято у них в Греции и в настоящее время. В 1339-м году митр. Феогност обращался к патриарху с просьбою о дозволении канонизовать митр. Петра. Но была особая причина этой вовсе необязательной просьбы, – желание придать особую твердость и торжественность канонизации св. Петра, и патриарх в своем ответе Феогносту ясно дает знать, что мог он канонизовать Петра и без просьбы к нему – патриарху. Что касается до права епархиальных архиереев канонизовать местных святых, то, по всей вероятности, оно не было абсолютным, так чтобы архиереи могли канонизовать святых без ч спроса у митрополитов-патриархов и вопреки их согласия, а было ограниченным, так что архиереи могли канонизовать святых не иначе, как с спроса умитрополитов – патриархов и с их согласия; Апостольское правило 34-е и Антиохийского собора правило 9-е предписывают, чтобы они ничего важного не делали без рассуждения митрополита с собором епископов области, а канонизации святых, конечно, принадлежали к делам важным 551 . Впрочем, не положительным образом известно, а только со всею вероятностью должно быть предполагаемо это лишь относительно древнейшего времени; что же касается до времени позднейшего, начиная с половины XVI века, то знаем об этом именно положительным образом. Архиепископ Новгородский Феодосий обращался в 1544-м году с спросом к митр. Макарию, как поступить ему относительно Иакова Боровичского, у мощей которого совершались чудеса (выше). Составленная в половине XVI века Никоновская летопись, передавая сказание об установлении епископом Ростовским Иоанном празднования св. Леонтию и давая знать о порядках, существовавших в ее время, прямо говорит, что епископ установил празднование по благословению митрополита 552 . Епископ Холмогорский Афанасий в своей грамоте от 1690-го года о причтении к лику местных святых Германа Соловецкого ясно говорит, что «без благословения святейшего патриарха никако сие (дело) состоятися может» 553 . На вопрос: почему канонизация к местному празднованию иногда совершаема была не епархиальными архиереями, а самим главою церкви митрополитом – патриархом, может быть отвечено: во-первых, что это имело быть тогда, когда канонизация совершалась по личной инициативе митрополита – патриарха; во-вторых, что причинами, побуждавшими лиц, которые искали канонизации какому-либо подвижнику, вместо епархиального архиерея обращаться к самому митрополиту – патриарху, – обращаться, необходимо предполагать, не иначе, как с ведома и согласия епархиальных архиереев, были: надежда, что помимо местного празднования подвижник может быть канонизован к общему празднованию; желание придать канонизации большую твердость и торжественность; то соображение, что местному святому, канонизованному самим главою церкви, легче стать общим святым. Какое количество местных святых были канонизовано епархиальными архиереями и какое количество самим митрополитом – патриархом, этого мы сказать не можем. Но вероятно думать, что большая тает местных святых, относительно канонизации которых нет сведений, канонизованы местными архиереями, ибо их канонизация могла совершаться без всяких письменных документов, посредством одних устных распоряжений (см. выше об установлении Новгородским архиепископом Ионою местного празднования преп. Савве Вишерскому) 554 . Закончим наше общее обозрение канонизации святых, равно как и все наше исследование, речами, посвященными мощам святых. Есть у нас люди, имеющие ревность Божию не по разуму, которые утверждают, будто мощи святых всегда и непременно суть совершенно нетленные, т. е. совершенно целые, нисколько не разрушенные и не поврежденные, тела. Утверждают они это по тому же, по чему подобные им люди утверждали это в XV веке, а именно – ради воображаемого ими неверия людского, ради их мнении о простых людях, будто «кой только (святой) не в теле лежит, гот у них (простых людей) не свят» 555 . Но они лгут на простых людей, которые в действительности относятся к мощам с одинаковым благоговением и усердием, представляют ли последние из себя целые тела или же только кости и небольшие остатки и частицы костей. Решительное и наглядное доказательство этого составляют те случаи, когда с Востока привозимы были к нам мощи святых в виде небольших остатков от их костей: народ наш устремлялся воздавать им почитание с такою же верою, с какою почитает он и целые тела 556 . Итак, намеренное неправильное представление дела для простат народа не нужно 557 , а правильное представление должно быть таково, что мощи святых иногда суть более или менее целые тела, иногда же одни кости. Самое название останков святых мощами означает, что предки наши разумели под ними по преимуществу кости, ибо слово: «мощи» значит именно кости. В 1472-м году в Москве по случаю перестройки Успенского собора открывали гробы митрополитов для досмотра их тел и о результате досмотра пишется в одной летописи: «Иону цела суща обретоша, Фотея же цела суща не всего, едины ноги толико в теле, а Кипреана всего истлевша, едины мощи» 558 : совершенно ясно, что «едины мощи» значит: одни кости В 1667-м году открыты были мощи преп. Нина Столбенского, и о них доносимо было митрополиту Новгородскому Питириму: с гроб и тело его (Нила) святое земли предадеся, а мощи святые его целы все» 559 ; ясно, что слова: «а мощи целы все» значат: а кости целы все 560 . В 1677-м году Суздальский воевода досматривал в церкви села Кидекши, находящегося в 4-х верстах от Суздаля и составлявшего усадьбу вел. кн. Юрия Владимировича Долгорукого, гробницу похороненного в ней в 1159-м году сына Юриева Бориса и о своем досмотре писал архиепископу Суздальскому, находившемуся в Москве, что «в гробнице лежат мощи, кости целы» 561 . Выражение старых сказаний о мощах святых: «мощи нетленные» понимается в смысле: тело целое, неразрушившееся; а па самом деле оно собственно значит: кости целые: сейчас помянутый нами Суздальский воевода в своем извещении архиепископа Суздальского о досмотре гробницы Бориса Юрьевича сначала говорит, что в гробнице «лежать мощи, кости целы», а потом, что в гробнице лежат «кости нетленные» 562 . Старые наши учители вовсе не проповедывали этого учения, будто мощи святых всегда и непременно суть целые тела, а необиновенно говорили, что они могут быть и одними костями, и укоряли тех, которые проповедывали помянутое учение. Преп. Иосиф Волоколамский в своем Просветителе пишет о мощах: «Сиа кости персть видятся и земля, но обаче бесом суть страшни, и слепых просвещают, и прокаженных и расслабленных и всякия болезни уврачюють…, аще узрим коего от святых или кость от тела его или персть от гроба его: то всечестно и свято имамы и с страхом покланяемся и целуимь любезно» 563 . Митр. Даниил в одном своем слове пишет о мощах: «Вистину чюдо преславно, яко кости нагы источают исцеления» 564 . Зиновий Сиенский в Истины показании пишет о мощах: «Чюдо преславно воистинну: кости голы сухи на всякия недуги и болезни исцелении точат и бесов прогоняют…; несть ли явственно се, яко грешничи кости оскверняют прикасающихся им, праведнича же святость прикасающихся мертвых костей его освящает паче, а не оскверняет»? 565 Захария Копыстенский в своей Палинодии, поясняя слово или названии мощи, пишет: «мощи, то есть кости и тела святых…; мощи, то есть части костей и тел святых» 566 . В одном «лексисе» или азбуковнике, содержащем толкование «словенских слов просто», слово мощи толкуется: «мощи- кости святых» 567 . Об укорах проповедникам помянутого учения см. у составителя 2-й Софийской летописи под 1472-м годом 568 . Проповедующие помянутое учение хотят думать и утверждать, будто именно и собственно нетление мощей составляет доказательство святости святых. Но если бы это было так, т. е. если бы так принимала церковь: то не были бы канонизованы многие святые, мощи которых остались и остаются не открытыми, не были бы канонизованы многие святые прежде открытия их мощей и не были бы канонизованы многие святые лишь спустя то или другое, в иных случаях-очень значительное, время после открытия мощей 569 . А если некоторые святые были канонизованы вслед за открытием мощей, так не ради их самих, а ради чудес, которые совершались от них. Мощи святых, когда они нетленны, составляют чудо, но лишь дополнительной к тем чудесам, которые творятся чрез посредство их. Доказательство святости святыхсоставляют чудеса, которые творятся при их гробах или от их мощей, а мощи, целые тела или только кости, суть дарованные нам, для поддержания в нас живейшего памятования о небесных молитвенниках за нас, священные и святые останки некоторых святых, которые мы должны чтить как таковые, и суть те земные посредства (выражение Пространного катехизиса митр. Филарета), чрез которые Господь наиболее проявляет свою чудодейственную силу 570 . Открытия или обретения мощей наибольшею частью были делом случайным: приступали к строению новых, и именно – каменных, церквей вместо тех старых, под которыми или близ которых погребены были святые, и при этом во время копания рвов под фундаменты новых церквей и обретали мощи. Не случайно, а намеренно открыты были мощи: Бориса и Глеба, вел. кн. Ольга, преп. Феодосия Печерского, преп. Сергия Радонежского и еще разве немногих других. В известиях об открытии мощей вплоть и включительно до открытия мощей Макария Калязинского в 1521-м году не говорится чтобы было испрашиваемо дозволение на сие у церковной власти и дело представляется так, чтоесли мощи открываемы были намеренно, то решение относительно сего принимали игумены монастырей по совету с своей братией, а если мощи открываемы были ненамеренно, то те же игумены с братией собственною властью свидетельствовали их и износили из недр земных. Вероятно думать, что до 1521-го года то и другое так действительно и было. Но начиная с 1539-го года, когда преп. Даниилом Переяславским сделана была попытка открыть мощи князя Смоленского Андрея и за все последующее время мы имеем свидетельства, что открытие мощей совершалось не иначе, как с дозволения власти, и при том не одной церковной, но и гражданской 571 . После того как правительства церковное и гражданское подчинили открытие мощей своему совокупному контролю, для свидетельствования открываемых или обретаемых мощей посылаемы были от того и другого правительства вместе комиссии из нескольких лиц или же отдельные уполномоченные лица; к сожалению, для положительного ответа на вопрос: в чем состояло свидетельствование, мы не имеем достаточных сведений. Если дело шло о мощах, которые были обретены более или менее нетленными, но от которых не творилось чудес, то, как нужно думать, свидетельствование состояло, во-первых, в дознании, не учинена ли подмена, т. е. не выдается ли за мощи святого тело другого лица 572 , – во-вторых, в поверке донесения относительно степени нетленности мощей 573 , т. е. действительно ли мощи находятся в таком виде, как доносимо было о них правительству. Если же дело шло о мощах, от которых по их открытии совершались чудеса, то сверх сейчас указанного свидетельствование должно было состоять еще в дознании об истинности чудес. Некоторые мощи свидетельствованы были не по одному разу, а чрез более или менее длинные промежутки времени по два и по три раза. Второе и третье свидетельствования могли быть производимы для возможно большего удостоверения в нетлении мощей или чтобы видеть, не происходили ли с ниши по мере течения времени какие перемены, а в иных случаях под свидетельствованиями должно разуметь не свидетельствования самых мощей, а дознание о совершавшихся от них чудесах. От иных мощей начинали совершаться чудеса не с самой минуты открытия, а только спустя более или менее продолжительное время после него: для дознания о начавших совершаться чудесах и посылаема была вторая комиссия или второе уполномоченное лицо (после первой комиссии или первого лица, посланных для самого открытии мощей). Но могло случаться, что на первый раз чудеса были признаваемы недостаточными для канонизации чудотворца, тогда при дальнейшем их накоплении могла оказываться нужда во вторичном о них дознании или в третьей комиссии, третьем уполномоченном лице. Празднество открытия мощей с древнего времени было совершаемо у нас самым торжественным образом. Как о светло-торжественном празднестве говорят об открытии мощей: монах Иаков и преп. Нестор кнн. Бориса и Глеба, первоначальный летописец преп. Феодосия Печерского, Пахомий Сербин преп. Сергия Радонежского. Вот известное нам описание празднества одного открытия мощой, имевшего место в половине XVII века, именно-открытия мощей Кирилла Новоезерского в 1648-м году. Подучив донесете об обретении мощей преп. Кирилла при копании рвов для фундамента новой каменной церкви, «благочестивый государь царь и великий князь Алексей Михайлович, самодержец всея России, советова о сем со отцем своим и богомольцем кир Иосифом, святейшим патриархом Московским и всея России, и со всем освященным собором и с своим царским синклитом, и послаша на Белоозеро в Новоезерский монастырь преосвященного Маркелла, архиепископа Вологодского и Великопермского, и повелеша ему честные многочудесные мощи преподобного Кирилла чудотворца от земных недр взяти; по благословению же святейшего патриарха и по царскому повелению преосвященный Маркелл архиепископ, приехав в Новоезерский монастырь, со архимандритом Афанасием Кириллова монастыря Белозерского, да того Новоезерского монастыря со Амфилохием игуменом, со иереи же и диаконы и священным собором и монахи и множествен народа 574 , певше всенощное бдение и пи молебном прошении окопавше гроб и открывше, обретоша мощи преподобного отца Кирилла чудотворца, яко благоуханный фимиам или яко благовонный кипарис… 575 ; архиерей же со архимандритом и игуменом и со всем освященным собором, вземше честные мощи от ветхого гроба, и преложиша их в новый гроб и принесоша и в ветхую церковь честно со свещами и кандилы, со псалмы и песньми и пениими духовными и всенародным хвалением и подожиша их ту, дондеже совершится церковь каменная» 576 . Присовокупим сюда в виде приложения выписки из донесений следственных комиссий, осматривавших по поручению св. Синода мощи новых святых – Димитрия митрополита Ростовского и Иннокентия епископа Иркутского. Мощи святителя Димитрия осматривала в динаре 1757-го года комиссия, состоявшая из митрополита Ростовского Арсения Мацеевича, митрополита Суздальского Сильвестра Гловатского и заседавшего в Московской Синодальной Конторе Симоновского архимандрита Гавриила Краснопольского 577 . В доношении комиссии св. Синоду читается о мощах: «Власы на главе вниз от шапки по обе стороны, також и на браде, паруса мало с подседию, целы и невредимы суть, а под шапкою, коя (коея?) опушка иршица (опушка меховая) ко лбу пристала, имеется ли, узнать нельзя, глава же от выи в составе значится мало отстало (sic), уповательно от тяжести насыпавшейся земли (на гроб святителя) и щору (щебня); губы исподняя и верхняя и хрящ у носа и лице землею взято, составы же всего того в виду целы и един от другого не отлучены ни мало; отвалились руки, сложенные на персех, правая цела и жилы видны целы, а левая всоставе в локте отделилась и жилы, кои суть видно, пресеклись, да у правой же руки у четырех перстов, – у указательного, да у великосреднего и подле его сущего и у мизинца, по два состава переломились, из коих один и с ногтем имеется, и оные во особенном серебренном ковчежце положены, у ног голени и в коленах составы такоже видны, жилы целы, а тела на них не оказуется, а на протчих составах, а потом на бедрах, по части не имеется, у него (его?) ножных стоп кости кои (иныя?) отделились, а голени не истлели»… В заключительном своем отзыве комиссия говорит о мощах, что «почасти на некоторых составах неистленное тело, а дочасти и нагия оказуются кости» 578 . Мощи святителя Иннокентия осматривала в Январе – Марте 1801-го года комиссия, состоявшая из епископа Иркутского Вениамина Багрянского и из викария Казанского, после епископа Пермского. Иустина Вишневского. Краткие сведения о том, что найдено было комиссией по осмотру, сообщаются в указе св. Синода от 1-го Декабря 1804-го года, которым мощи Иннокентия оглашаются за совершенные святые мощи 579 , и именно состоят в следующем: помянутые епископы с другими приглашенными людьми «осмотр нетленному епископа Иннокентия телу произвели с должным вниманием и осторожностью; по которому открылось, что глава, грудь, ребра, спина и ноги, все в целости и с плотию, точию присохшею, от коих происходит благовонный запах, мощам свойственный и многими ощущаемый» 580 .