«Жили в барской конюшне, теперь скитаемся». Рязанские погорельцы годами не могут получить жилье

«Здесь уже были какие-то рабочие, но быстро прекратили работу — видно, поняли, что легче снести и построить новое»

За 2016 год в Рязанской области произошло 884 пожара, в которых погиб 71 человек, 78 человек получили травмы. Ущерб от пожаров составил около 242 млн руб. Возбуждено девять дел по статье 168 Уголовного кодекса России («Уничтожение или повреждение чужого имущества в крупном размере, совершенные путем неосторожного обращения с огнем или иными источниками повышенной опасности»). Такие сведения опубликованы на сайте МЧС России по Рязанской области.

За цифрами отчета не понять, сколько семей потеряли единственное жилье, нашли ли, где жить, есть ли у них какие-то перспективы, смогли ли вернуться к нормальной жизни пострадавшие, где и в каких условиях обитают те, у кого больше нет своего угла. Корреспондент «7 x 7» разыскала нескольких пострадавших от пожаров.

«Обещают переселить в заброшенную поликлинику»

До поселка Мурмино Рязанского района можно добраться на общественном транспорте за 40 минут. Он находится в 25 километрах от регионального центра в юго-восточном направлении на берегу озера Велье. Прославился на всю Россию в XIX веке во время восстания рабочих местной суконной фабрики. Стал снова знаменитым поздней осенью 2014 года, когда около 600 человек остались без отопления, а одна пенсионерка замерзла насмерть.

11 августа 2016 года около полуночи загорелся одноэтажный многоквартирный барак — общежитие «Веснянка». Пожарные потушили уже остов строения, в котором, как выяснилось чуть позже, погибла женщина с двумя маленькими детьми. Они были уроженцами Узбекистана. Глава семьи в это время трудился в ночное время на местном предприятии ОАО «Гамма», на производстве пластилина.

Всего от пожара пострадали десять человек.

От черного скелета дома №5 по улице Советской до сих пор разит гарью, несмотря на окружившую его зелень. В бывшем коридоре и комнатах валяются детская одежда и серебристая новогодняя елка, стулья и посуда. С торца дома есть еще один вход, по ступенькам которого в тот августовский вечер в последний раз поднялась 27-летняя женщина с 7-летним мальчиком и годовалой дочкой. В комнате — обгоревший диван, на котором они задохнулись. Рядом сквозь головешки и пепел прорастают былинки зелени.

Татьяна Прозорова около семи лет была прописана и жила в не приватизированной квартире №16. Она старается не ходить по этой улице, потому что каждый раз, по ее словам, начинает колотиться сердце и подскакивает давление.

— Раньше многие из наших жили в другом общежитии, на Школьной, 22, но оно тоже сгорело. Тот дом был старый. И этому 130 лет исполнилось. Здание было построено как барская конюшня, потом, при советской власти, превратили в клуб. Помню, еще в детстве сюда кино смотреть бегали. После переделали под общежитие, — рассказала Татьяна. — Тяжело жили: из щелей в полах сквозило, крыша протекала, электропроводка искрила. Долгое время, как суконная фабрика сняла с себя ответственность за здание, нас вообще никто не хотел брать на баланс. Никому не нужна такая рухлядь и такая ответственность. А когда мы попытались доказать, что дом ветхий и непригодный для проживания, нам сказали, чтоб мы собирали деньги на экспертизу. МЧС, к примеру, без всяких денег подписало документ, что дом аварийный.

Впервые после пожара женщина входит в свой бывший дом. Добрым словом вспоминает сгоревших соседей: говорит, что они были стеснительными и работящими, муж с женой работали в разные смены, чтобы было кому присматривать за детьми. Они снимали комнату с отдельным входом, между ними и общим коридором стояла стена, потому не смогли выбежать через коридор, а на окнах были установлены решетки. Жалеет, что не помнит их настоящих имен: узбекские имена никто и не собирался запоминать, всех называли на русский лад. Кто-то говорит, что слышал их крики сквозь гул огня. Глава семьи прибежал с фабрики, когда уже все закончилось. Его спешно выслали на родину вместе с двумя гробами и одним совсем маленьким гробиком.

Татьяна узнала о пожаре по дороге с фабрики, она возвращалась со второй смены.

— В доме чистоту и порядок мы поддерживали: мыли, убирались, дежурили по очереди. Жили дружно. Я с работы шла, бежал мальчик, сказал, что горит общежитие. Пришла, уже в моей квартире огонь был. Народу много было… Все уже в дыму было. Не знаю, как я туда зашла. Нашла дырочку, паспорт нашла, кота схватила. Он обратно в дом забежал. Потом нашли, похоронили. Люди все уже стояли на улице раздетые. Кто взял документы, кто не успел. Пожарных ждали долго, минут 30, наверное. И то приехала наша мурминская пожарка и стояла, пока рязанские не приехали. Потом стали тушить. Потом начали детей с матерью с той стороны выносить. Потом еще приехала скорая — некоторым людям стало плохо. Потом уже приехала глава Иванова.

Сейчас Татьяна живет у подруги, платит по счетчикам за воду и электроэнергию. Маневренного фонда в Мурмино нет, хотя дома горят один за другим. Никакого жилья Татьяне не предлагали. Сейчас перед ней и другими погорельцами «маячит» перспектива переселиться в ветхое здание бывшей поликлиники, когда его отремонтируют. До недавнего времени внутрь мог попасть любой желающий. Люди исследовали бывшую поликлинику и сделали вывод: ремонтировать здание — напрасный труд. Трухлявые стены обложены кирпичом, но так и остались трухлявыми.

— Здесь уже были какие-то рабочие, но быстро прекратили работу. Видно, поняли, что легче снести и построить новое. А мы остались снова без дома. Жили в барской конюшне, теперь скитаемся. Кто снимает квартиру, кто с престарелыми родителями съехался. Одной многодетной женщине дали бросовое жилье без ванной и туалета. Ей теперь совсем не на что надеяться, — рассказывает напоследок Татьяна и уходит прочь от пепелища.