Мирас ИДЕЛЬБАЕВ. «Мужи, седлайте аргамаков. » О творчестве Салавата Юлаева.
В народных песнях о Салавате, наряду с такими качествами, как мужество, мудрость, воспевается также импровизаторский талант батыра. М. Бурангулов верно заметил, что представители разных поколений «знали как о его отваге, так и о том, что он был народным сэсэном, певцом». В текстах народных песен часто встречаются слова, характеризующие Салавата как певца-импровизатора:
О Салавате как поэте упоминается и в преданиях. В частности, нам удалось записать в деревне Алка Салаватского района текст, повествующий о письменном творчестве поэта: «Мой отец рассказывает, что Салават сочинял песни, баиты и, занося их на бумагу и объезжая родные края, оставлял их людям. Он оставлял их везде, где бы ни ездил. Их находили и читали. Оставил и у нас, когда проезжал мимо нашего озера Ялтыраккуль. »
Народная память здесь довольно точно отразила явление времени - в XVIII в. изустная литература башкир существовала параллельно с рукописной. Соответственно и стихи Салавата создавались двумя способами: то, будучи сэсэном, он импровизировал, то писал на бумаге.
Его письменные произведения не сохранились в оригинале. Как известно из документов Крестьянской войны 1773-1775 гг., относящихся к лагерю повстанцев, дошла до наших дней лишь небольшая часть, остальные же уничтожались их авторами или правительственными органами. Царская военная коллегия, боясь распространения пугачевских бумаг среди народа, 4 января 1774 г. приняла специальное решение об их уничтожении. В ходе боевых действий были утрачены архивы походных канцелярий виднейших военачальников Крестьянской войны, в том числе и Салавата. (Документы ставки Е. И. Пугачева, повстанческих властей и учреждений [далее - «Документы ставки. »]. - М: Наука, 1975. - С. 6.). Однако в архивах все же уцелели несколько рукописей поэта-героя и достаточно богатые сведения о нем. Но в них трудно найти материалы о Салавате-поэте. «Архивные документы, являясь продуктом творчества провинциальных канцелярий, в которых подвизались полуграмотные чиновники, не оставили нам материала, характеризующего Салавата как поэта, - писал в 1948 г. А. Усманов, - за канцелярскими характеристиками мы не видим живого Салавата, поэта-лирика, поэта-воина. Образ живого Салавата сохранился в памяти народа, сэсэны бережливо хранили песни и стихи поэта» (А. Усманов. Поэт-воин. - Красная Башкирия. - 1948. -15 августа).
Салавата поэтом первым назвал в печати Р. Г. Игнатьев, изучавший архивные документы в тесной связи с образом жизни народа. В исследованиях 50-70-х гг. XX в. наблюдалось сужение творческого наследия поэта-импровизатора до семи стихотворений, изданных Р. Игнатьевым. Во всяком случае, в наиболее полном исследовании творчества Салавата того времени - очерке профессора А. Харисова «Салават Юлаев - национальный герой и поэт» - рассмотрены и приведены в качестве образцов лишь эти стихотворения. Из-за чрезмерно придирчивого отношения к литературному наследию поэта-импровизатора он оставил без внимания произведения, дошедшие до наших дней в изустной форме. «Эти произведения, может, и не сложены самим Салаватом, но они должны были быть им сложены или спеты, однако в свое время не успели войти в мир поэзии», - рассуждает автор и далее старается аргументировать свое же мнение: «В то же время часть этих произведений больше запечатлевает его образ в народной памяти, нежели его конкретную личность» (А. Харисов. Литературное наследие башкирского народа. - Уфа: Башкнигоиздат. - 1965. - С. 26-27 - на башк. яз.). Признание лишь части творческого наследия поэта-импровизатора, видимо, пошло с того предположения, что оригиналы опубликованных Р. Игнатьевым стихотворений якобы сохранились с XVIII в. в архивах. Именно такое впечатление оставляют статьи А. Усманова. В 1962 г. он писал: «Есть основание предполагать, что оригиналы стихотворений Салавата Юлаева сначала сохранились в архивах, потому что их впервые обнаружили отличные знатоки и неутомимые исследователи архивных хранилищ документов Крестьянской войны 1773-1755 гг. Р.Игнатьев и Ф.Нефедов» (А.Усманов. Народный герой. - Совет Башкортостаны. - 1962. - 14 июня). Позднее в другой статье А.Усманов еще раз подчеркивает свое предположение: «Во второй половине XIX в. рукописи стихов Салавата хранились в архиве или же при каком-либо определенном лице, и они прошли по меньшей мере через 4 человека (Игнатьева, Нефедова и их переводчиков). Значит, эти стихотворения хранились в доступных для внимания ученых местах» (А.Усманов. Некоторые сведения о биографии Салавата Юлаева. - Совет Башкортостаны. -1968. - 22 мая).
Теперь обратимся к рабочей кухне самого краеведа. Где он нашел эти семь стихотворений? По разрешению Оренбургского губернатора Р. Игнатьев знакомился с материалами пугачевского движения во всех архивах края. Свои статьи о Салавате Юлаеве он писал на основе документов из архивов Тургайского областного и Уфимского губернского правлений. Стихотворений Салавата в них не было. На первой странице одной из статей автор замечает: «Предания и песни дополняют все то, чего не найдено в официальных актах» (Башкирия в русской литературе. - Т.II, Уфа: Башк.кн.изд., 1964. - С. 32.). Следственные материалы о Салавате и Юлае, которые хранились тогда в архиве Уфимского губернского правления, в свое время попадали также в руки Н. Дубровина и П. Юдина, но эти авторы в своих трудах не упоминают о каких-либо стихотворениях или песнях. В другой своей статье Р. Игнатьев называет каждую бумагу из дела о Салавате и Юлае, но и среди них указаны только официальные документы (Р. Игнатьев. Осада г. Уфы. [Эпизод из пугачевского бунта]. - Справочная книжка Уфимской губернии на 1883 год, отдел V, - С.293. Как известно, эти документы в первые годы Советской власти были переведены в Москву. В настоящее время хранятся в ЦГАДА - разряд VI, д. 593). По содержанию очерка «Башкир Салават Юлаев, пугачевский бригадир, певец и импровизатор» нетрудно заметить, какие факты взяты автором из архивов и печатной литературы, а какие изложены на основе народных преданий. Р. Игнатьев, как опытный исследователь, в обязательном порядке указывает, из какого архива извлечен тот или иной материал. Но в тех случаях, когда приводятся тексты преданий и песен, в том числе и стихотворений Салавата, ссылки на источники отсутствуют. Остается предположить, что исследователи XIX в. не придерживались паспортизации материалов, записанных из уст народа.
Зато в рукописи, хранящейся в Государственном архиве Оренбургской области, можно найти интересную фразу относительно творчества Салавата: «Песни самого Салавата, по словам башкир Верхнеуральского (подчеркнуто нами. - М.И.), - писал краевед, - воспламеняли мужество его воинов. Песни Салавата, как импровизация, остались неизвестными» (Рукопись сборника Р.Игнатьева «Сказания, сказки и песни, сохранившиеся в рукописях татарской письменности и в устных пересказах у инородцев-магометан Оренбургского края», опубликованного в «Записках Оренбургского отдела ИРГО». - ГАОО. -Ф.163.-Оп.1. -Д. 22.-Л. 29).
. «Верхнеуральский» невольно напоминает нам поэта П. М. Кудряшева, живо интересовавшегося башкирским фольклором и изустной литературой. В письме, адресованном издателю журнала «Отечественные записки» П. П. Свиньину, он извещал о записи трех песен в 6-м башкирском кантоне Верхнеуральского уезда (П. П. Свиньин. Петр Михайлович Кудряшев, певец картинной Башкирии, быстрого Урала и беспредельных степей киргиз-кайсацких. - Отечественные записки, 1828. - Ч.35. - № 100. - С. 154). Вообще, П. Кудряшев бывал в том уезде много раз и хорошо знал эти края. П. Свиньину, собиравшемуся в путешествие по Сибири, он предлагал обязательно попутно остановиться здесь и подсказал ему подробный маршрут движения. Весьма возможно, что стихотворение «К башкирской девушке», созвучное с салаватской «Зюлейхой», П. Кудряшев мог обнаружить в той местности. Этому произведению, опубликованному в 1829 г. в журнале «Вестник Европы», автор дал примечание: «С башкирского» (П. Кудряшев. К башкирской девушке. - Вестник Европы, 1829. - N 15. - С. 196 - 197). Как и другие переводы П. Кудряшева, оно более близко к рукописным стихотворениям башкир. Автор поясняет, что тексты в Верхнеуральском уезде он получил от некоего «ученого муллы» и при переводе «старался только удержать мысли подлинника, но принужден был отступить от простоты слога» (П. П. Свиньин. Указ. соч., с. 154). Поэт, отлично владевший башкирским языком, идя по одной и той же тропе с Р. Игнатьевым, возможно, за полвека до него столкнулся с текстом «Зюлейхи». В то время еще были свежи впечатления от пугачевского восстания, и информаторы могли не назвать П. Кудряшеву подлинного автора произведения.
. В рукописи Р. Игнатьева есть такие строки: «Мы по крайней мере знаем и замечаем гласно (выделено Р. Игнатьевым. - М. И.) в печати, что у башкир Троицкого уезда Оренбургской губернии есть письменное сказание о Салавате и других батырах» (Государственный архив Оренбургской области [далее - ГАОО]. - Ф. 163 - оп. 1 - Д.22. - л. 38 об.). Статья написана в 1865 г., то есть в первые годы деятельности Р. Игнатьева в Уфе. Позднее ученый, вдоль и поперек объездивший Оренбургский край и неутомимо изучавший историю, быт и духовную культуру нерусских народностей, мог обнаружить упомянутые рукописи. Р. Игнатьев писал: «Представляем верный (подчеркнуто нами. - М. И.) перевод с татарского нескольких песен, приписываемых Салавату. Мы не решаемся передать их рифмованными стихами, чтобы не отступить от смысла подлинного, башкирского текста» (Башкирия в русской литературе, т. II, с. 83). Таким образом, можно предположить, что у него под рукой были тексты на языке «тюрки». В примечании Р. Игнатьев указывает, что «перевод сделан еще в 1868 г. покойным г. Давлетчиным» (там же). В свое время историк А. Усманов высказал предположение, что речь идет о начальнике 9-го башкирского кантона Абдулле Давлетшине (А. Усманов. Некоторые сведения о биографии Салавата Юлаева). Действительно, среди различного рода рапортов кантонных начальников в Оренбургскую канцелярию подписанные А. Давлетшиным бумаги свидетельствуют о его достаточной грамотности и неплохом владении русским языком (ГАОО. - ф. 6. - оп.6. - д. 11971. - лл. 4, 13, 18, 33, 61, 67, 78, 116, 149, 168, 181, 191). Но мало вероятно, что кантонный начальник, о дурной славе которого говорилось в башкирских народных песнях, мог взяться за перевод стихов легендарного героя.
По словам близкого друга краеведа, жителя Уфы А. В. Черникова-Анучина, Р. Игнатьев «знал и владел в совершенстве французским языком, но не мог. усвоить татарского языка, хотя беспрестанно вращался в местах, населенных татарами, башкирами и киргизами» (ЦГАЛИ. - ф.1345. - оп. 2. - д. 131. - л. 2 об.). Отсюда можно сделать вывод, что краевед знал язык оригинала, однако не настолько хорошо, чтобы самому взяться за перевод. Историю создания стихотворения «Битва» Р. Игнатьев на основе предания связывает с родником близ Саткинского завода. Обнаруженные краеведом предания свидетельствуют о том, что рукописи не лежали в архивах, а бытовали в народе. (Заметим попутно, что близ города Сатка Челябинской области действительно имеется Салаватов ключ).
Таким образом, можно прийти к выводу, что Р. Игнатьев нашел стихи Салавата в устойчивом и надежном источнике - рукописном наследии, хранящемся в народе. Судя по контексту статьи, русские переводы не ограничивались только семью стихотворениями. По-нашему, остальные произведения не были опубликованы из-за характерного природе Салавата ярко выраженного героического духа и смелости мысли. Видимо, по той же причине статья Р. Игнатьева, написанная в 1875 г., увидела свет через 18 лет, и то после смерти автора, в издании, предназначенном для ограниченного круга интеллигенции. К сожалению, поиски рукописного оригинала этого известного труда пока оказались безрезультатными.
Отдельные страницы рукописи Ф. Д. Нефедова «Салават, башкирский батыр» хранятся в ЦГАЛИ (Ф. 342. - оп. 2. - д. 73). Этот очерк был опубликован в 1880 г. в журнале «Русское богатство». В нем автор, как уже говорилось, привел содержание пяти стихотворений Салавата. Четыре из них совпадают с публикациями Р. Игнатьева. Возникает вопрос, как они попали в руки Ф. Нефедова? «При работе над очерком писатель широко использовал также сюжеты башкирских легенд и песен, а также песни самого Салавата, которые довелось услышать ему во время поездки по Башкирии», - пишет М. Рахимкулов (М. Рахимкулов. Страницы дружбы. Уфа: Башк. кн. изд., 1972. - С. 225). Эти стихотворения Салавата сохранились в рукописных источниках, а в исполнительском репертуаре народа отсутствовали; они не могли попасть в поле зрения каждого, тем более приезжего, не владеющего башкирским языком. Исходя из документов, находящихся в фонде Ф. Нефедова в ЦГАЛИ, можно прийти к выводу, что большая часть сведений, собранных им в Башкортостане, имеет общность с материалами Р. Игнатьева. Скажем, среди бумаг московского писателя встречаются имена Алиш батыра Маузимова, Кагармана и Батырши Алиева, которыми никто тогда толком не интересовался, кроме Игнатьева. В том же фонде хранятся копии ранее использованных уфимским краеведом архивных документов о Салавате (ЦГАЛИ, - ф. 1345. - оп. 2. - д. 73). Похоже, что стихи поэта-импровизатора Ф. Нефедовым заимствованы из русского текста, имеющегося у Р. Игнатьева. При сравнении стихов двух публикаций почти через каждую строку встречаем совершенно одинаковые словосочетания.
Но писатель, стремясь сохранить общий стиль очерка, произведения Салавата привел в прозе. Причем сделал это он весьма осторожно, стараясь сохранить значение каждой строки, каждого слова. В его тексте трудно найти лишние слова, хоть в какой-либо мере искажающие смысл стихотворения. Изменения сводились лишь к перестановке некоторых слов или же замене их синонимами: