Непридуманные мистические истории и необъяснимые рассказы: про любовь

В семье Андрюша больше всех любил бабушку. Конечно, папу и маму он любил тоже, и старшую сестру Муню, но бабушку особенно. Ей можно было все рассказать, о чем угодно спросить и на все вопросы получить ясный и дружеский ответ. А какая она была добрая, как много знала, на пяти иностранных языках говорить могла! Бабушка была известна всему пятому классу, в котором учился Андрюша. Она часто помогала его товарищам, когда они приходили к нему, объясняя то, что они не поняли на уроке, и всегда была в курсе их мальчишеских дел. Папа и мама тоже много знали, но они с утра ходили на работу, возвращались поздно усталые и, если Андрюша начинал спрашивать маму, почему бывают землетрясения или что за человек был Сократ, мама принималась объяснять очень интересно, но, как только вопросы начинали нарастать, она говорила: «Довольно, Андрюшок, я так сегодня устала. Спроси бабушку». С папой получалось и того хуже: придя домой, он сразу погружался в вечерние газеты и только жалобно просил: «Потом, сыночек, когда дочитаю, подожди!» А разве его дождешься, если после газет он принимался за научные журналы, а потом заходил кто-нибудь из знакомых или они с мамой уходили в гости. Про Муню говорить нечего — она строила из себя взрослую и смотрела на брата, как на малыша. А вот бабушка — совсем другое дело… Любовь к ней с годами не уменьшилась, а окрепла. Когда в 1941 году началась война, бабушка, а не мама (ее эвакуировали с госпиталем) провожала Андрюшу в армию. Она часто писала ему на фронт длинные, интересные письма, только последнее время они стали приходить от нее редко и очень короткие. Мама сообщила, что у бабушки начали сильно болеть глза и ей трудно писать. Стоял май 1944 года. Андрей был артиллеристом. После долгих и сильных боев он получил приказ прибыть с группой бойцов в определенный пункт и там ожидать дальнейших распоряжений. Прибыв в назначенное место, Андрей с бойцами расположился в лесу. День был тихий, погожий, настроение у всех бодрое. Андрей устроился под высоким дубом и хотел было окликнуть своего друга Костю, но увидел, что тот ушел далеко от всех в сторону под куст густого орешника и уже крепко спит, завернувшись в плащ-палатку. Андрей прилег на бок и с интересом наблюдал, как муравей тащит большую мушку. Вдруг рядом с ним раздался голос бабушки: «Андрюша, пойди сядь рядом с Костей». От неожиданности он упал на спину. «Откуда голос бабушки?» Кругом была тишина, сидели и разговаривали бойцы. Андрей задумался о доме, и вдруг снова голос: «Иди же скорей к Косте». Ему стало не по себе. «Почему такая слуховая галлюцинация?» И в третий раз, но с пугающим волнением: «Скорей, скорей, прошу тебя, беги к Косте!» В голосе такая тревога, что Андрей, не отдавая себе отчета, вскочил на ноги и побежал мимо изумленных бойцов прямо к Косте. Он еще не успел добежать до него, как страшный взрыв потряс воздух, и Андрей, оглушенный им, потерял сознание. Когда они с Костей освободились от засыпавшей их земли и подошли к тому месту, где сидели бойцы, то ни одного из них в живых не оказалось. Бабушка, как узнал потом Андрей, умерла за полгода до этого случая.

Глава 2

В море я очень без Наденьки скучал, мы писали друг другу письма. Правда, когда я вернулся через полгода, мне показалось, что Надя отвыкла от меня за это время. Я ходил за ней по пятам, встречал с работы, дарил цветы. В рейсе мы заходили в иностранные порты, я приоделся в джинсу, занимался гантелями, загорел и выглядел, как она сама сказала – словно Гойко Митич в фильме про Чингачгука. Но она стеснялась такого явного проявления внимания с моей стороны, тем более, что я с радости, что снова оказался дома на берегу постоянно был в состоянии легкого опьянения. Я любил тогда Наденьку, мне хотелось одаривать её подарками, чтобы она была самая красивая и нарядная. Но тут я начал замечать, что мама стала ревновать меня к жене. Я и маме тоже дарил подарки, но жене больше. Мы получили отдельную комнату, купили необходимые вещи, причем Наденька оказалась хозяйственной, она переехала без меня, пока я был в море, купила телевизор, диван, шкаф-стенку. В следующий раз я пришел уже к нам домой в уютное гнездышко, свитое моею супругою. Мы были счастливы. Надя взяла отпуск и мы полетели на юг. Мы наслаждались друг другом, оба были счастливы. Но если Надежде было вполне достаточно моего общества, то мне хотелось общения, я любил друзей. В Сочи мы встретили моего однокурсника Игоря с женой. Погуляли все вместе и договорились встретиться еще через три дня. Мы отдыхали в Абхазии, а они остановились в пансионате» Рыбак Заполярья» в Сочи. Но через три дня Надя заартачилась. Ей не захотелось ехать в Сочи на переполненном автобусе стоя, и она сослалась на нездоровье. Но я то знал, что она не любит, когда я выпиваю. Я очень расстроился, лежал отвернувшись от неё к стене. Но потом понял, что ехать уже поздно, успокоился и мы помирились. Отпуск закончился, мы встретились с друзьями уже в Луге, где мы гостили у бабушки Нади, они возвращались на своей машине и остановились у нас на ночевку. Все вернулись домой, и жизнь потекла своим путем.

Долг платежом красен

Наша семья жила под Москвой в Ново-Гиреево; там у нас свой дом был, а Богу молиться мы в Никольское ездили или в Перово, а в свой приходской храм не ходили: батюшка не нравился и диакон тоже. Господь их судить будет, не мы, но только даже порог храма переступать тяжело было, до того он был запущен и грязен, а уж о том, как служили, и вспоминать не хочется. Народ туда почти не ходил, разве когда человек десять наберется. Потом батюшка умер, а вскоре за ним и диакон. К нам же нового священника прислали, отца Петра Константинова. Слышим от знакомых, что батюшка хороший, усердный. Когда первый раз в храм вошел и огляделся, то только головой покачал, а потом велел сторожихе воды нагреть и, подогнув полы подрясника, принялся алтарь мыть и убирать. Даже полы там своими руками вымыл, а на другой день после обедни попросил прихожан собраться и помочь ему храм привести в надлежащий вид. Нам такой рассказ понравился, и в первую субботу мама пошла ко всенощной посмотреть на нового батюшку. Вернулась довольная: «Хороший батюшка, Бога любит». После этого вслед за мамой и мы все начали ходить в свой храм, а сестра пошла петь на клирос. Потом мы с о. Петром подружились, и он стал нашим частым гостем. Был он не больно ученый, но добрый, чистый сердцем, отзывчивый на чужое горе, а уж что касается его веры, то она у него была несокрушимой. Женат он не был. «Не успел. Пока выбирал да собирался, все невесты замуж повыходили», — шутил он. Снимал он в Гирееве комнату и жил небогато, но нужды не знал. Как-то долго его у нас не было, и когда он, наконец, пришел, мама спросила: «Что же Вы нас, о. Петр, забыли?» «Да гость у меня был, епископ… Только-только из лагеря вернулся и приехал прямо в Москву хлопотать о восстановлении. Родных у него нет, знакомых в Москве тоже не нашел, а меня он немного знал, вот и попросился приютить. А уж вернулся какой! Старые брюки на нем, куртка рваная, на голове кепка и сапоги каши просят, и это — все его имение. А на дворе декабрь месяц! Одел я его, обул, валенки купил новые, подрясник свой теплый отдал, деньжонок немного, и вот три недели он у меня жил, на одной койке спали, другой хозяйка не дала. Подкормил я его немного, а то он от ветра шатался, и вчера проводил, назначение ему дали. Уж как благодарил меня: «Никогда, — говорит, — твоей доброты не забуду». Да, привел меня Господь такому большому человеку послужить. Прошло полгода, и отца Петра взяли ночью. Был 1937 год. Потом его сослали на 10 лет в концлагерь. Вначале духовные дети ему помогали: посылали посылки с вещами и продуктами. Но, когда началась война, о нем забыли, а когда вспомнили, то и посылать было нечего, все голодали. Редко – редко, с большим трудом набирали посылки. Потом распространился слух, что о. Петр умер. Но он был жив и страдал от холода и болезней. В конце 1944 года его, еле живого, выпустили и дали направление в Ташкент. «Поехал в Ташкент», — вспоминал потом о. Петр, — думал там тепло. Дай, продам свой ватник и хлеба куплю, а то есть до смерти хочется. А дорога длинная, конца нет, на станциях все втридорога и деньги вмиг вышли. Снял с себя белье и тоже продал, а сам в одном костюме из бумажной материи остался. Холодно, но терплю, — доеду скоро. Вот добрался до Ташкента и скорей пошел в Церковное управление. Говорю, что я священник и прошу хоть какой-нибудь работы, а на меня только руками замахали: «Много вас таких ходит, предъяви сначала документы». Я им объясняю, что только что из лагеря прибыл, что документы в Москве и я их еще не успел запросить, и опять прошу любую работу дать, чтобы не умереть с голода до того времени, пока документы придут. Не слушают, выгнали. Что делать? Пошел у людей приюта просить, на улице-то ведь зима. Гонят. «Ты, — говорят, — страшный, да вшивый и того гляди умрешь. Что с тобой мертвым делать? Иди себе!» Стал на паперти в кладбищенском храме с нищими, хоть на кусок хлеба попросить — побили меня нищие: «Уходи прочь, не наш! Самим мало подают». Заплакал я с горя, в лагере и то лучше было. Плачу и молюсь: «Божия Матерь, спаси меня!» Наконец упросил одну женщину, и она впустила меня в хлев, где у нее свинья была. Так я со свиньей вместе и жил, и часто у нее из ведра еду таскал. А в церковь кладбищенскую каждый день ходил и все молился, не в самой церкви, конечно, туда бы меня не впустили, потому что я весь грязный был, рваный, колени голые светятся, на ногах опорки старые, а главное — вшей на мне была — сила. Вот как-то слышу нищие говорят, что приехал Владыка и сегодня вечером служить будет. «Господи! — думаю. — Неужели это тот Владыка, которого я у себя в Гирееве привечал? Если он, попрошу у него помощи. Может быть, старый хлеб-соль вспомнит». Весь день я сам не свой ходил — волновался очень, а вечером раньше всех к храму пришел. Жду, а сердце колотится: он или не он? Признает или нет? Молюсь стою. Подъехала машина, вышел Владыка. Смотрю — он! Тут я все на свете забыл, сквозь народ прорвался и не своим голосом кричу: «Владыка, спасите!» Он остановился, посмотрел на меня и говорит: «Не узнаю». Народ давай меня взашей гнать, а я еще сильнее кричу: «Это я, отец Петр из Ново-Гиреева!» Владыка всмотрелся в меня, слезы у него на глазах показались и сказал: «Узнал теперь. Стойте здесь, сейчас келейника пришлю». И вошел в храм. А я стою, трясусь весь и плачу. Народ меня окружил, давай расспрашивать. А я и говорить не могу. Тут вышел келейник и кричит: «Кто здесь отец Петр из Ново-Гиреева?» Я отозвался. Подает он мне деньги и говорит: «Владыка просил Вас вымыться, переодеться и завтра после обедни прийти к нему». Тут уж народ поверил, что я и вправду священник. Кое-кто начал к себе звать, но подошла женщина, у которой я в хлевушке жил, и повела меня к себе. Истопила черную баньку и впустила меня туда мыться. Пока я мылся, она пошла и у знакомых на деньги Владыки мне белье купила и одежду. Потом отвела мне комнатку маленькую с кроватью и столиком. Лег я на чистое, и сам чистый, и заплакал: «Царица Небесная! Слава Тебе!» Благодаря стараниям Владыки, отец Петр был восстановлен в своих священнических правах и назначен вторым священником в тот самый кладбищенский храм, от паперти которого его гнали нищие. Впоследствии нищая братия очень его полюбила за простоту и щедрость. Всех он их знал по именам, интересовался их бедами и радостями, помогал им, сколько мог. Один раз, когда я приехал к о. Петру в отпуск, мы шли с ним красивым ташкентским бульваром. Проходя мимо одного из стоявших там диванчиков, мы увидели на нем измученного, оборванного человека. Обращаясь к о. Петру, он неуверенно сказал: «Помогите, батюшка, я из заключения». Отец Петр остановился, оглядел оборванца, потом строго сказал мне: «Отойди в сторону». Я отошел, но мне было видно, как о. Петр вытащил из кармана бумажник, вынул из него толстую пачку денег и подал просящему. Мне стало неловко наблюдать эту сцену, и я отвернулся, но мне был слышен приглушенный рыданием голос: «Спасибо, отец, спасибо! Спасли Вы меня! Награди Вас Господь!»

Старичок

Этот рассказ я слыхала от покойной Олимпиады Ивановны. Передавая его, волновалась, а сын, о котором шла речь, сидел рядом с ней и утвердительно кивал головой, когда в некоторых местах рассказа она обращалась за подтверждением к нему. Вот что я от нее услыхала: «Ване тогда было семь лет. Шустрый он был, понятливый и большой шалун. Жили мы в Москве на Земляном валу, а Ванин крестный наискосок от нас в пятиэтажном доме. Как-то перед вечером я послала Ванюшу к крестному пригласить его на чай. Перебежал Ванюша дорогу, поднялся на третий этаж, а так как до звонка у двери достать не мог, то стал на лестничные перила и только хотел протянуть к звонку руку, как ноги соскользнули и он упал в пролет лестницы. Старый швейцар, сидевший внизу, видел, как Ваня мешком упал на цементный пол. Старик хорошо знал нашу семью и, увидев такое несчастье, поспешил к нам с криком: «Ваш сынок убился!» Мы все, кто был дома, бросились на помощь Ване, но когда подбежали к дому, то увидели, что он сам медленно идет нам навстречу. «Ванечка, голубчик, ты живой!?» Схватила я его на руки. «Где у тебя болит?» «Нигде не болит. Просто я побежал к крестному и хотел позвонить и упал вниз. Лежу на полу и не могу встать, тут ко мне подошел старичок тот, что у вас в спальне на картине нарисован. Он меня поднял, поставил на ноги, да так крепко, и сказал: «Ну, ходи хорошо, не падай!» Я и пошел, вот только никак не могу вспомнить, зачем вы меня к крестному посылали?» После этого Ваня сутки спал и встал совершенно здоровым. А в спальне у меня висел большой образ Преподобного Серафима.

Случайная встреча…дважды!

Я расстался с девушкой, и оба мы были уверены, что уже никогда не будем общаться. Прошло полгода. И вот я как-то вечером отправился на поэтический вечер. Причем, надо сказать, что я не особый любитель поэзии, собрался туда просто за компанию с друзьями. Добираться предстояло на двух автобусах, и чтобы не терять зря времени, я спланировал пересадку так, чтобы заглянуть по несрочному делу в банк. За пару остановок до пересадки в автобус вошла моя бывшая девушка. Встреча не была запланирована, и мы, обменявшись дежурными «приветкакдела», пошли каждый своей дорогой.

Закончив дела в банке, я вышел уже на другую остановку и дождался подходящего автобуса. Уже на входе снова увидел мою бывшую! Оказалось, что мы направляемся на одно мероприятие, и если бы дважды не оказались в одном транспорте, то встретились бы там. Причем первая встреча состоялась потому, что она перепутала автобус. После этой, словно подстроенной судьбой, случайности мы снова начали общаться. С тех пор прошло много времени, мы поженились и нашей дочери уже девять с половиной месяцев.

Тест: какое имя у твоей души?

Есть сны пустые, а есть особенные, вещие. Вот такой один сон я видела в молодости. Мне приснилось, что я стою в полной тьме и слышу обращенный ко мне голос: «Родная мать хочет убить своего ребенка». Слова и голос наполнили меня ужасом. Я проснулась, полная страха. Солнце ярко заливало комнату, за окном громко чирикали воробьи. Я посмотрела на часы — было восемь. Свекровь, с которой мы спали в одной комнате, проснулась тоже. «Какой страшный сон мне сейчас приснился», — сказала я ей и начала рассказывать. Свекровь взволнованно села на своей кровати и пытливо посмотрела на меня: «Тебе сейчас приснилось?» «Да», — ответила я. Она закрыла руками лицо и заплакала. «Что с Вами, мама?». Она вытерла глаза и грутно сказала: «Зная твои убеждения, мы хотели скрыть, что сегодня в девять часов Нелли (моя золовка) должна идти в больницу на аборт, но после сна, который тебе приснился, я уже не могу из этого делать тайны». Я ужаснулась: «Мама, почему Вы не остановили Нелли?». — «Что делать? У них с Аркадием уже трое детей. Он один не может прокормить такую семью, и Нелли тоже должна работать. А если будет малыш, то ей придется сидеть дома». «Когда Господь посылает ребенка, Он дает родителям силы вырастить его. Ничего не бывает без воли Божией. Я поеду к Нелли и попытаюсь отговорить ее». Свекровь покачала головой. «Ты не успеешь, Нелли вот-вот уйдет в больницу». Но я уже ничего не слушала. Не одеваясь, я как была в ночной сорочке, набросила на себя пальто, сунула босые ноги в туфли и, на ходу надевая шляпу, выбежала на улицу. Ехать было далеко. Я пересаживалась с трамвая на автобус, с автобуса на другой трамвай, стараясь сократить путь, а стрелка часов между тем уже перешла за девять. «Царица Небесная, помоги! — молилась я, — Святитель Николай, задержи Нелли!». С Нелли мы столкнулись на пороге ее дома. Лицо у нее было осунувшееся, мрачное, в руках она держала маленький чемодан. Я обхватила ее за плечи: «Дорогая, я все знаю! Мне сейчас приснился о тебе страшный сон: чей-то голос сказал, что родная мать хочет убить свое дитя. Не ходи в больницу!» Нелли стояла молча, потом схватила меня за руку и повернулась к дому: «И никуда не пойду, — с плачем сказала она. — Никуда! Пусть живет!» Нелли родила мальчика. — Он вырос самым лучшим из всех ее детей и самым любимым.

Глава 4

Когда мы вернулись из отпуска и вышли на работу, наши эскизировки с Аней продолжились. Она откровенно рассказывала мне о своей нелегкой доле, о том, что рано лишилась матери, отец женился. Жили они с братом в Тамбове в одной комнате, но решили поехать на Север, поменять квартиру, чтобы у каждого было по комнате, да и денег заработать. Но в настоящее время брата забрали в армию, и пока она живёт в квартире одна. Ей в незнакомом городе очень одиноко. Так слово за слово, я рассказывал ей о себе, она о себе, на эскизировках нас никто не контролировал, и мы иногда в рабочее время ходили в кино. Наденьке я тоже рассказывал об этом, пока скрывать было нечего. А она почему-то меня не ревновала, была уверена, что люблю я только её. Я тоже себя успокаивал, что с Аней у нас просто дружба и ничего я противозаконного не делаю. В отделе в праздники у нас накрывали столы, и мы праздновали после рабочего дня. Я обычно не задерживался, но как-то раз засиделся, позвонил Наде и пригласил её зайти к нам после работы, хотелось посидеть с коллегами подольше. Но Надя отказалась, сказала, что устала. Это был первый раз, когда я её с работы не встретил.

Надя работала в Областном управлении, иногда уезжала в командировки по области на всю рабочую неделю. В октябре она уехала в очередной раз в Кандалакшу, я её проводил в воскресенье вечером. А в понедельник, зная что дома нет никого, согласился помочь Ане купить что-то из мебели, в квартире у них мебели почти не было. Мы ходили по магазинам и там встретилась мне интересная вещичка – цветомузыка. Но денег на неё у меня не было, бюджетом в семье заведовала Наденька. Аня с радостью одолжила мне деньги на покупку. Потом мы купили стулья в её квартиру, и я вызвался помочь их ей довезти. Было уже поздно, Аня пригласила меня поужинать у неё, кстати нашелся коньячок. За ужином мы обмыли наши покупки. Уходить домой, а ехать нужно было на троллейбусе через весь город, мне не хотелось, тем более, что коньяк ещё не весь выпили. Аня предложила мне ночевать у неё, на кровати брата. Ну слово за слово, развезло меня, и оказался я среди ночи у неё на диване. Утром поехали на работу вместе. Летом часто отключали горячую воду на профилактику. У Анны горячей воды как раз в это время не было. Я предложил ей поехать после работы ко мне, помыться. Она согласилась с радостью. Я первым принял душ, она сидела в комнате, я дал ей почитать журнал, потом мылась она. Но ночевать у меня не захотела, я поехал её провожать и снова остался у неё. У неё была неплохая библиотека, на этот раз мы спали в разных комнатах, она дала мне почитать книгу» Милый друг» Ги де Мопассана. Я увлекся, но до конца не дочитал, попросил дать мне домой эту книгу. А днем мне на работу позвонила Наденька, предупредила, что возвращается раньше.

Рассказ актрисы

Как-то зимним вечером 1959 года я вместе с Марком зашла в ресторан. Помню, что мы заказали солянку, еще что-то, вино, и, не успела я приняться за еду, как почувствовала на себе чей-то взгляд. На меня, вернее на то, что я собиралась есть, голодными, горящими глазами смотрел сидевший за соседним столом мужчина. Он был седой, с измученным лицом, в сером старом костюме. Кроме тарелки с хлебом, перед ним ничего не было. Весь вид этого человека до того меня поразил, что я, ничего не сказав Марку, повернулась в сторону незнакомца и приветливо сказала: «Что Вы сидите один? Присаживайтесь к нам!» Он минуту колебался, потом подошел и сел за наш столик. Я быстро передвинула к нему свой прибор и сейчас же заказала подошедшей официантке порцию солянки для себя. «Я бы не советовала Вам возиться с этим гражданином», — шепнула мне девушка, но я дружески потрепала ее по руке и, не глядя на Марка, который был взбешен, занялась своим гостем. А он, ни на кого не глядя, жадно ел, и руки у него тряслись. Когда голод был утолен, этот человек просто и искренно рассказал, что ему 50 лет, он – инженер-путеец по профессии и был женат на киноактрисе К. Она его разлюбила и, стремясь развязаться, сделала на него донос. В результате ему дали 25 лет концлагеря. В этом году, после 20 лет, пришла реабилитация, и вот он вернулся к себе домой в Ленинград. Но бывшая жена его не пустила и на порог. Друзья и знакомые — одни за эти годы умерли, другие уехали, третьи испугались бывшего концлагерника и отказались помочь. Без денег, без теплой одежды, не имея ни крова, ни возможности устроиться на работу, к тому же сильно больной, он решил вернуться обратно в концлагерь. Там можно будет найти работу и угол… Один знакомый все-таки сжалился и дал ему денег на билет. И вот сегодня в два часа ночи он уезжает обратно. Все эти дни он очень голодал, но сегодня набрался решимости и зашел в ресторан, т. к. ему сказали, что хлеб здесь бесплатен. Во время рассказа лицо у человека дергалось, подергивалось и все тело. Я посмотрела на его истрепанный пиджак и спросила: «А пальто-то у Вас есть?» «Нет, на мне все, что я имею». Дома у меня стоял чемодан с вещами покойного мужа, и я быстро решила, что буду делать: уплатив за обед (это всегда делала я, так как у Марка никогда не было денег), я взяла своего нового знакомого под руку и пригласила к себе домой. Там я вытащила чемодан и вынула из него теплое белье мужа, его костюм, вязанную шведскую куртку и осеннее пальто. Когда гость переоделся, с ним сделался нервный припадок: он упал в моей маленькой комнате на пол, бился о него, рыдал и выкрикивал бессвязные слова. Марк в ужасе убежал, а я принялась успокаивать несчастного, как ребенка. Постепенно он пришел в себя, но еще долго всхлипывал и не сводя глаз все смотрел на меня. Время подходило к часу ночи. Я вызвала такси, и мы уехали с ним на вокзал. Там я усадила его в вагон, сунула денег и стояла у окна, пока не тронулся поезд. Через месяц я получила от него письмо. Он писал, что в дороге ему стало совсем плохо, и потому его сняли с поезда и поместили в больницу. В больнице ему хорошо. А меня он никогда не забудет. Если жена осудила его на смерть, то я принесла воскресение. Он не забудет моих глаз, они всегда будут с ним. В тяжелые дни болезни он думает обо мне, о том, что я увидела в нем человека, друга и брата. Все самое светлое, самое прекрасное, что есть в душе его, он шлет мне… Когда станет лучше, он напишет… Но больше писем не было.

Глава 5

Дома Надя удивилась, что в холодильнике я ничего не съел, увидела цветомузыку,

– Купил, кстати, деньги ещё нужно отдать, у кореша занял.

– Почему мой дневник на столе? Я его никогда не оставляю. Кто-то у нас был?