Александр Адабашьян: Денежная цензура еще страшнее идеологической

Александр Адабашьян – не только известный актер, но и кинодраматург, сценарист, художник и даже оперный постановщик. Он показал фильм, поставленный Анной Чернаковой по своему сценарию «Собачий рай», и поделился со зрителями мнением о современных российских литературе и кино и даже раскрыл секрет приготовления знаменитой овсянки, которую Бэрримор подавал на завтрак Шерлоку Холмсу.

Все мои киноуниверситеты начинались с должности подмастерья при хороших мастерах. Начинал я как художник-декоратор под руководством Ирины Шретер, потом работал с оператором Павлом Лебешевым как ассистент. Первый сценарий написал с Андреем Кончаловским как спарринг-партнер.

Так что все произошло постепенно. В пьесе Булгакова «Дни Турбиных» Лариосик смотрит, как Мышлаевский выпивает, и говорит: «Как вы ловко рюмочки опрокидываете!»

А тот отвечает: «Достигается упражнением!» Так вот, в любой профессии все достигается упражнением.

В таких картинах удобно сниматься. Опоздал на съемки? Можно сказать, что ставил будильник на семь, а прозвонил он в одиннадцать. Или проснулся, а рядом с кроватью стоит бутылка водки, повернулся – она и упала прямо в горлышко. На любой другой картине надо было бы объяснять, а тут – что вы хотите, «Мастер и Маргарита»!

Если серьезно, то ничего мистического не было, а была работа, очень тяжелая и не всегда удачная.

Однажды я оказался в одном самолете с Юрием Башметом, который летел в Рим на концерт. Там он познакомил меня с Валерием Гергиевым. Дирижер рассказал, что через двенадцать дней в Мариинском театре премьера оперы «Борис Годунов», уже проданы билеты и расписаны гастроли, а режиссера нет. Ну как было не нырнуть в такую авантюру? Музыкальная часть была готова, и вот за двенадцать дней мы с художником-постановщиком сделали спектакль. Последнюю сцену репетировали, когда зрители уже входили в зал. После этого эксперимента я понял, что оперный театр – это не мое.

Мой режиссерский дебют во Франции (речь идет о картине «Мадо, до востребования». – Прим. ред.) тоже был авантюрой: снять кино на неродном языке о французской деревне… я о русской-то ничего не знаю. Но фильм получил много призов.

Многое из современной литературы и нашей, и зарубежной я называю дизайном, потому как их задачи – удивить, изумить, испугать, найти какой-то невероятный угол зрения на людей и происходящие с ними события. Этим заниматься неохота.

Братья Люмьеры, когда сочиняли кино, предполагали его бытность в качестве развлечения, аттракциона. И вот оно, совершив круг, к этому опять возвращается. Если посмотреть любую американскую картину, а больше смотреть у нас и нечего, то они эти задачи и выполняют: пугают, веселят, развлекают. Уже все красные линии перейдены. Великий Тарантино развлекается такой темой, как смерть. Какие-то нравственные категории – это вообще уже что-то неупотребимое в этом виде искусства. Мне это и смотреть, и читать неинтересно.

Беда нашего кино в том, что оно не имеет проката. Кинематографическая общественность на революционном V съезде развалила ту систему кинопроизводства, которая была. Да, она была накрыта цензурой, и мы наивно полагали, что если развалим эту систему, то создадим такую, при которой государство будет давать деньги на кино, но при этом нос туда совать не будет.

Представление разрушилось тогда, когда поняли, что денежная цензура еще страшнее идеологической по своему цинизму. Когда режиссер говорит, что он не хочет выполнять то, что ему говорит продюсер, то тут же вылетает под зад коленом, а на его место приходит другой и с полоборота продолжает снимать.

Та система проката, которая сейчас есть в России, де-факто и де-юре принадлежит американцам, которые в девяностые скупили кинотеатры и серьезные прокатные конторы. Если посмотреть на то, что идет в Москве, Санкт-Петербурге, не говорю уже про провинцию, то основная масса – американские картины, чуть-чуть идут российские. Но молодые зрители понятия не имеют, что есть кино французское, итальянское, шведское, иранское, китайское… что весь мир снимает! Но это все уже отрезано.

Это картина для семейного просмотра. Она как этажерка. Смотря ее, каждый зритель снимает с той полки, до которой дотягивается по своему росту духовному и возрастному. Для кого-то это забавная история про детей и собаку, для кого-то более серьезная история взросления детской души, для кого-то картина о публичном одиночестве огромного количества людей, которые живут бок о бок, а для кого-то это изломанная временем трагическая история большой семьи, которая грозит развалиться изнутри окончательно и бесповоротно. Проката у картины почти не было. Она не для попкорна.

Для меня сотрудничество с ним было одной из школ, потому что это потрясающий режиссер. Я вообще стараюсь писать сценарии только с режиссерами, потому что сценарий пишется для того, чтобы его снимали, а не читали. Если хотите самовыражаться, не пишите сценарии. На площадке есть только один гений – режиссер.

Сейчас отношение к Никите Михалкову сложное, учитывая его политические взгляды, которые я во многом поддерживаю. Но как бы к нему ни относились, ни разу не было такого, чтобы актер отказался от его предложения. К нему идут даже на эпизодические роли.

Почему они без конца снимают «Анну Каренину» и «Войну и мир»? Потому что тренд. Это та классика, которую никто не читал, но все знают, что Толстой – это хорошо. Значит, на этом можно заработать. Есть хорошие экранизации, не спорю. Но те кусочки новой версии, которые я посмотрел… Не знаю, одни физиономии актеров вызывают сомнение.

«Войну и мир» перечитываю через каждые два-три года. И хотя я знаю роман практически наизусть, с каждым прочтением что-нибудь новое нахожу.

Как написал Гончаров, счастье – это когда получается. Честолюбие удовлетворяется призами и фестивалями быстро и ненадолго, а вот то ощущение в процессе работы, когда у тебя что-то выходит, остается надолго.

Овсянку я любил еще до картины «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона». Каша, кстати, на съемках была замечательной. Ее делала наша ассистентка по реквизиту. Она овсянку замачивала с вечера в молоке, причем это были не хлопья, а настоящая крупа. Ассистентка сначала приносила маленькую кастрюльку. Выяснилось, что ее съедала съемочная группа еще до начала съемок. Потом она стала приносить здоровенную кастрюлю. Режиссер Игорь Масленников держал ее на собственном контроле и выдавал только на съемки эпизода, а репетировали мы без каши.

– Год российского кино в Архангельске стартовал ярко. В музеях и библиотеках не перестают открываться новые выставки, посвященные отечественному кинематографу, организовываются кинопоказы, встречи с режиссерами, актерами, сценаристами, проводятся мастер-классы и беседы о мире кино.

Театры активно включились в этот процесс. Проект Молодежного театра «Кино в театре», безусловно, интересен и уникален. Показы фильмов в стенах театра и встречи с известными режиссерами и актерами несут особый смысл, еще раз подтверждая тот факт, что драматургия и кино идут плечом к плечу.