От первого лица. Полковник Леонид Агеев, летчик дальней авиации

Герой Советского Союза, Почётный гражданин Люберецкого района Леонид Агеев вел урок Мужества в гимназии № 20. Долгий, обстоятельный и эмоциональный рассказ о давних огненных годах растревожил сердце ветерана. Закончив лекцию, Леонид Николаевич вышел из класса и присёл на скамейку в коридоре, тяжело вздохнул, попросил учителей вызвать врача. «Скорая» приехать не успела.

Сегодня на страницах сайта «Бессмертного полка» — выдержки из последней беседы с героем, состоявшейся в Люберцах.

— После окончания Краснодарского военно-авиационного училища я попал в 7-й авиационный полк дальних бомбардировщиков, который стоял под Ленинградом, в Сальцах. 22 июня 1941 года в 4 часа утра нас, воинскую молодежь, подняли по тревоге и приказали привести в полную боеготовность самолёты. Учения? Выполнив команду, мы ждали дальнейших распоряжений, гадали, на какой полигон нам придется лететь. Но дальнейших приказов пока не поступало. Лишь политрук наш ходил по кромке летного поля необычно серьезный и сосредоточенный, на все вопросы отвечал лишь кратким: «Подождите, ребята!».

А в полдень на всех позвали к старенькому черному радиорепродуктору. По радио прозвучало выступление наркома иностранных дел СССР В.М. Молотова. И его слова резанули, по сердцу – началась война…

Меня часто спрашивают: на каких фронтах вы воевали? На всех! Поскольку Дальняя авиация не была подчинена ни одному фронту и работала по заданиям Ставки. Все вылеты делались в основном в позднее время суток, по ночам, ведь дальний бомбардировщик — самолет крупный, днём он будет виден на любой высоте - даже невооружённым взглядом. Взлетали, как правило, вечером, с таким расчетом, чтобы линию фронта пересечь с наступлением темноты, отбомбиться в ночи, а с рассветом уже возвращались обратно.

Средняя продолжительность полёта была 6-8 часов. Из них от трети до половины времени — над территорией, занятой врагом. Уж на что, казалось бы, смелый народ летчики, а и у нас порой колени дрожали, когда подумаешь, сколько зенитных стволов сейчас глядит на тебя снизу!

Фото. Аэродром дальней авиации в 1941 г.

Ленинградские вылеты мне запомнились на всю жизнь… Город с осени 1941 года был в блокаде, но пока Ладога не замёрзла, никакой «Дороги жизни» ведь не было. И летчики стали получать задания не только бомбить фашистов, но и кормить город - доставлять провизию осажденным. Есть у меня очень наглядный пример, показывающий, какое было колоссальное единство между народом и армией. Когда мы летели с продовольствием в Ленинград, в районе восточного берега Ладожского озера наш самолёт попал под обстрел германских союзников - финнов. Подбили нам мотор. Самолеты дальней авиации — четырехмоторные, так что сразу мы не упали, до Ленинграда дотянули, но чтобы долететь обратно на свой аэродром, надо было хоть как-то подремонтироваться. Борттехник, его помощник и. ещё несколько человек остались у поврежденного самолета, чинили двигатель, а мы: командир экипажа Н. Бобин, штурман Л. Агеев и правый лётчик Л. Васильев, пошли в город — попроситься к кому-нибудь на постой. Выспаться надо было хоть несколько часов: усталый летчик может безо всякого врага самолет «завалить».

Уже стемнело, город был в затемнении, и осмотреть окрестности было непросто. У Черной речки, ища ближайший уцелевший после бомбежек и обстрелов дом, чтобы попроситься в гости переночевать, мы наткнулись на обелиск с указанием, что на обозначенном месте состоялась дуэль Пушкина и Дантеса. Вот ведь: каждый знает, что поэт помер от раны, полученной на дуэли, но стоять на том самом месте, где решилась судьба русского гения, где прозвучал роковой выстрел, чувствовать, что именно здесь Россия потеряла лучшего своего поэта. Мы остановились. И командир вдруг поклонился этому обелиску.

Фото. Так монумент на Черной речке выглядит в наши дни.

Идём дальше. Наконец сквозь мрак перед нами показался силуэт не разрушенного дома. Дверь открыта. Мы проходим в подъезд, стучимся в первую попавшуюся дверь. Ломкий, простуженный женский голос из темноты: «Заходите, там открыто. Ох, батюшки, соколики милые, вы как раз к ужину подоспели!», – обрадовалась гостеприимная старушка. Из глубины комнаты доносился стук топора. Когда мы пригляделись, увидели старика. Седой, как лунь, дедушка плотницким топориком ловко разделывал тяжелый, старинный деревянный стул. Обогреться-то надо, а других дров не было. Так что обломки мебели тут же жадно проглатывала топка самодельной «буржуйки», на которой стоял почерневший от копоти чайничек с водой.

Фото. Пожилая блокадница. Примерно такая бабушка пригласила летчиков к столу.

— Садитесь, соколики, чем богаты, тем и рады, – промолвила хозяйка. А чем они были богаты, ленинградцы первой блокадной осени? На столе, на крохотной тарелочке лежал только маленький кусочек хлеба! Даже не хлеба, а тяжелого, серого сухаря величиной в половину спичечного коробка. Хозяйка разделила его на три части: половинку и две четвертинки. Сложив их вместе, вновь махнула по хлебу источенным ножиком. И кусочки превратились в крошки…

Фото. Паек блокадника.

Страшно вспоминать! Но зная, куда летим, мы прихватили с собой свой летный паек. Немного хлеба, завернутую в пергаментную бумагу пару котлет из летной столовой, банку консервов. Достав свой обед, мы передали его старушке. А она еще и брать не хочет: «Что вы, соколики, вам воевать - силы нужны, а мы, пенсионеры, уж как-нибудь обойдёмся. Вот когда вы немцев, супостатов, прогоните с нашей земли, тогда и поедим-попируем». Командиру стоило больших трудов заставить отведать нашего угощения. Позже я понял: сухарик в сутки на двоих — это верная смерть для пожилого человека, и наш внезапный визит в тот вечер попросту спас радушную хозяюшку и ее молчаливого супруга, продлил их дни, и, может быть, дал возможность не умереть до эвакуации.

Фото. Самолеты Тб-3, доставлявшие в осажденный город продовольствие.

Самолеты, на которых мы летали — туполевские ТБ-3. Я совершил на таком 185 боевых вылетов. Машина уникальная. Размах его крыльев почти 40 метров, длина фюзеляжа – около 20. Экипаж состоял из восьми человек. А пробоин такой самолет может выдержать до шестисот, увы, как-то раз мне это пришлось проверить на практике — я чудом жив остался, а машину после этого еще и починили! Лишь весной 1943 года мой самолёт потерпел аварию при посадке и после этого уже не восстанавливался. А мы, экипаж, опять выжили — вот какая это была надежная машина.

Фото. Сбитый и совершивший аварийную посадку ТБ-3.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 25 марта 1943 года «за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм» мне и другим летчикам моего полка присвоили звание Героя Советского Союза, вручили орден Ленина и медаль «Золотая Звезда».

За несколько дней до вручения высокой награды в Кремлёвском Дворце съездов вместе с однополчанами я обедал в летной столовой на аэродроме в Мичуринске. А улыбчивая официантка случайно пролила на ступеньки кисель, и я, не заметив, поскользнулся. Сломал ногу. Так что за наградой к товарищу Калинину поехал с костылем под мышкой. И когда всесоюзный староста Михаил Иванович вручал мне «Золотую Звезду», я услышал, как кто-то из членов правительства шепнул: мол, жалко парня: такой молодой, а раненый. Им жалко, а мне совестно было! Будь это в самом деле немецкая пуля, а то ведь собственная неосторожность! Покраснел, как рак, а Калинин и говорит:

— Выздоравливай, герой! Нам еще до победы с тобой немцев бить!

Тоже, наверное, решил, что я в бою так покалечился. Я хотел было объяснить, что это не ранение, а так, бытовая травма, но застеснялся, слова в горле застряли. Так и запомнили меня в Кремле — щуплым, хромым и очень стеснительным, что на героя, вроде как, совсем и не похоже.

Фото. Леонид Агеев в 1943 г.

В мае сорок пятого наш полк стоял на Западной Украине в Луцке. Ночью 9 мая я проснулся от звуков стрельбы. Грешным делом, подумал, бандеровцы в очередной раз напали – много тогда еще оставалось по местным лесам разномастных немецких прихвостней, бывало, что они устраивали налеты на воинские части. А тут врывается в казарму товарищ:

— Лёнька, вставай!— Что случилось? Банда?— Да чёрт его знает. Давай, вставай быстрее.

Схватил штаны, портупею, одеваюсь на ходу, вылетаю на улицу с пистолетом в руке. А там. Из автоматов палят, из ракетниц стреляют. Танкисты какие-то прямо возле своей машины в пляс пошли!

— Братцы, война кончилась.

Мы, конечно, не знали границ своей радости. Мечта была одна — вернуться в ближайшее время в родную семью.

Солдат не умирает, он уходит в вечность… Ныне гимназия № 20 носит имя героя-победителя, летчика Леонида Николаевича Агеева.