Поваренок Люлли. С. Могилевская. Часть 1.
Один из недавних отрывков из книги Стивена Фрая "Неполная и окончательная история музыки" был посвящен французскому композитору итальянского происхождения Жану Батисту Люлли.
А sonyko вспомнила, что им учительница в школе читала книжку про то, как он был поваренком и играл на кастрюлях. А я вспомнила, что такая книжка у меня есть (по крайней мере, надеюсь, что это она).
И вот она здесь.
Софья Могилевская "Поваренок Люлли". Изд-во "Детская литература" 1971 год. Иллюстрации А. Иткина.
Было это давным-давно. Так давно, что тебе это трудно представить.
Так вот, в те далёкие времена, в Италии, в итальянском городе Флоренции жил мальчуган. Звали его Джованни-Баттиста Люлли. Почему Джованни и почему Баттиста? Почему сразу два имени? А у итальянцев так бывает: ребятишкам частенько дают сразу два имени.
Однажды мальчуган Джованни-Баттиста шёл по дороге. Было ему тогда лет тринадцать.
Хоть за спиной его висела гитара, в карманах у него было совсем пусто. Да и в животе не слишком густо. Поутру хозяин прогнал его. Дал хорошего подзатыльника и крикнул: «Таких лодырей мне не надо! Чуть солнце на небо — он хвать гитару, да за песенки! А работать кто будет? Отправляйся хоть на край света, только подальше от моего дома. »
И теперь Джованни-Баттиста шагал сам не зная куда. А шагая, размышлял: «Неужто и петь нельзя, если петь охота? Бедная моя старушка (это он так гитару называл), что нам с тобой делать? Куда деваться? И поесть ведь тоже неплохо. »
А надо сказать, что мальчишка был один-одинёшенек: ни матери, ни отца, ни братьев, ни сестёр, ни бабушек, ни дедушек. Даже ни одной дальней тётки у него не было!
Вот и брёл наш Джованни-Баттиста по пыльной дороге, которая начиналась у ворот прекрасного города Флоренции, а где кончалась — было ему неизвестно.
Шёл он и шёл, пока не увидел на обочине дороги камень. А увидев камень, он присел на него, положил гитару на колени, легонько провёл пальцами по струнам и заиграл. Заиграл и запел.
Только не думай, что песенка его была грустна и печальна. Ничего подобного! У мальчишки был весёлый нрав, и хоть в животе у него бурчало от голода, он принялся распевать весёлые песни. И вдруг вдали показалась карета.
«Ух ты, — тотчас смекнул хитрец. — А не катит ли ко мне густая похлёбка с чесноком, а может, и макароны в придачу? Ну-ка, старушка, давай постараемся для того богатого синьора, который в карете. »
Тут он запел и заиграл ещё веселее, ещё звонче. А карета, и вправду, проехав мимо, взяла да и остановилась. С козел спрыгнул слуга и зашагал к мальчугану, сидящему на камне.
Джованни сразу заметил: и что карета остановилась, и что прямо к нему идёт слуга. Но вида не показал. Играл себе да играл, пел себе да пел. Да всё громче и громче, всё веселее и веселее. Про себя же думал: «Так оно и есть! Идёт ко мне похлёбка. Похлёбка с чесноком! А может, монеты, которую бросит господин за мои песни, хватит и на макароны?»— Эй, ты. —крикнул слуга. — Оглох, что ли? Зовёшь его, кричишь ему. — Он изо всех сил потряс мальчишку за плечо.
Тогда только Джованни-Баттиста перестал играть. Поднял на слугу глаза и спросил удивлённым голосом:— Не меня ли вы кличете, добрый синьор?— Поднимайся-ка поживее. Тебя требует сам герцог Гиз. Мальчишка был смел и боек, за словом в карман не лез.— Герцог Гиз? — переспросил он. — Это что за птица?— Поговори мне! — И слуга так толкнул Джованни, что мальчишка чуть не слетел с камня. — Зовут, так иди. — А вы не пихайтесь, синьор. Я и сам найду дорогу.
С этими словами он поднялся с камня и хоть не очень торопясь, однако побрёл к карете. Вот уж что правда, то правда: никогда не знает человек, что ждёт его впереди! И наш голодный, но весёлый Джованни-Баттиста Люлли знать не знал и ведать не ведал, что решается судьба всей его будущей жизни. Знай об этом, он не шёл бы таким увальнем, еле переставляя ноги. Он помчался бы бегом.
В те времена герцог Гиз был одним из самых богатых и знатных людей Франции. Он возвращался из Италии в свой парижский замок.
Люлли, подойдя к карете, учтиво поклонился.Герцог поднёс к глазам лорнет. Окинул взглядом мальчугана с головы до ног и пробормотал вполголоса, будто про себя:— Живописен. Весьма живописен! А ну-ка, малыш, спой ещё! Не ленись.
Люлли не заставил себя просить дважды. Песен он знал множество. Можно прямо сказать, что голова и сердце у него были битком набиты песнями. И он запел их одну за другой. Он мог петь до позднего вечера, а то и всю ночь напролёт. Вот до чего Джованни любил свои песни и свою гитару!
Герцог, который понимал толк в музыке, уже не себе под нос, а довольно громко произнёс:— Гм. Его песни могут понравиться парижанам. А мои музыканты многому могли бы обучить этого сорванца. — Кланяйся, кланяйся, дуралей, — между тем на ухо шептал Люлли слуга. — Кланяйся ниже. Но Люлли было не до поклонов. Он глаз не сводил с лица герцога, а душа его была полна смутных надежд.- Уж не думаешь ли ты, маленький плут, — посмеиваясь проворчал герцог, — что я намереваюсь взять тебя в Париж?Люлли ничего не ответил, только молча потупился.
А герцог продолжал, откинувшись на атласные подушки:- Тем не менее это так. Только устраивайся где хочешь. Думается, что на запятках кареты ты доберёшься превосходно, а?
Так, одним прекрасным днём из Флоренции в Париж отправился итальянский мальчуган Джованни-Баттиста Люлли.
Что и говорить, не так-то легко ехать на запятках кареты. Да ещё много-много дней подряд. Но он был на редкость стойким и выносливым, этот мальчуган. Он никогда не жаловался.
Наоборот: всякий раз, когда герцог останавливался в какой-нибудь таверне передохнуть и закусить, Люлли пел ему песни, подыгрывая себе на гитаре. И всякий раз вокруг собиралась толпа.
Наконец они приехали.
«Ого, вот это хижина!— подумал Люлли, разглядывая великолепный замок, освещённый огнями. — Одних окошек больше, чем звёзд на небе, о другом я уже и не говорю. »
Но в ту самую минуту, когда карета остановилась у крыльца, управляющий доложил герцогу, что его любимый пёс тяжко захворал. Ах, как расстроился герцог. Он так расстроился, что тут же напрочь забыл и о Люлли и о его песнях.
До поздней ночи мальчик простоял у крыльца, надеясь, что о нём кто-нибудь вспомнит. Куда там! У каждого свои дела, свои заботы, до него ли тут. Лишь на рассвете его заметил главный повар.
— Эге-ге-ге, — пробормотал он, разглядывая мальчика, спящего на траве возле крыльца. — А мне как раз нужен ещё один поварёнок. Не подойдёт ли этот?И, растолкав Люлли, он приказал ему идти на кухню.