О том, каким должно быть влияние возможности банкротства на правовое регулирование

С какого-то момента при ответе на вопросы, относящиеся к типу "каким должно быть правовое регулирование?", стало модным и даже прогрессивным использование доводов о банкротстве. Т.е. гражданские правоотношения якобы нужно регулировать исходя из того, чтó случится при банкротстве, дабы никого из кредиторов этим регулированием не обидеть. Дело доходит до того, что ряд специалистов указывают, что банкротство - это та ситуация, которая и раскрывает глаза "истинных" цивилистов на то, как должны быть урегулированы некоторые правоотношения, и в отрыве от которой просто нельзя понять ("истинно правильное", очевидно) правовое регулирование.

Формально-логически такое мЫшление является сущим бредом (или, мягко говоря, увлечением) по двум очевидным причинам:

1. Есть субъекты права, которым банкротство явно не грозит. Получается, что и возможность банкротства не должна учитываться при выстраивании правового регулирования отношений между ними. Получаются целых три гражданских права:

а) для отношений между субъектами, которым по факту не грозит банкротство (например, в споре Газпрома со Сбербанкром применять правила, опирающиеся на возможность банкротства одного из них, являлось бы бредом сивой кобылы);

б) для отношений между субъектами права, которые могут стать банкротами;

в) промежуточная область, где встречаются субъекты, которые могут обанкротиться, с субъектами, которые этого не могут. Разумеется, неравенство положений кредиторов двух этих субъектов должно быть "выровнено" в пользу "более слабых" кредиторов лица, которое может оказаться банкротом.

(Назовите хотя бы одну правовую систему, где бы эта чушь была реализована).

2. В правоотношении две стороны, и обе имеют своих кредиторов, и обе могут оказаться банкротами. Преимущества, раздаваемые при банкротстве одной стороны ради ее "личных" кредиторов, неизбежно означает невыгоды для других кредиторов и подрыв кредита у другой стороны.

В этом плане не должна учитываться возможность банкротства при регулировании отношений, в которых оба субъекта могут оказаться банкротами. Только при неравенстве кредиторов, когда кредиторы одной стороны подвержены риску, а кредитору другого нет, можно порассуждать на завалинке о принципе равенства (точнее "уравниловке на выходе" вместо равенства возможностей).

Есть и аргумент по существу - банкротство не является нормальной ситуацией. Это чрезвычайная ситуация. Поэтому и нормы банкротного права являются чрезвычайными. Переводить обычное правовое регулирование в состояние, как если завтра стороны правоотношения обанкротятся, означает ввести не то регулирование, что отвечает существу отношений, потому что при отсутствии банкротства правоотношение развивается не так, как оно развивается при нем. Во всяком случае такой широкий учет возможности банкротства является явным угнетением частной автономии, которое неизвестно куда должной зайти, если проводить его последовательно.

И все же так ли чрезвычайны эти нормы, ориентированные специально на банкротство, чтобы подменять ими обычное регулирование? Напомню: у каждой стороны свои кредиторы. Получается, что модная тема является лишь очередной вариацией уравнительного патернализма, когда одним кредиторам обеспечивается (в сравнении с прежним регулированием!) выигрыш за счет других кредиторов через правовое регулирование, учитывающее возможность банкротства. Отсюда правомерный вопрос: почему кредиторы наперед не помогли сами себе? Почему они претендуют на "равное" отношение (а на самом деле не более чем выигрыш, потому что когда есть две стороны, все "светлое, доброе вечное", что делается ради каких-то высоких целей, является банальным выигрышем для кого-то), если правовое регулирование сложилось таким образом, что при банкротстве некоторые кредиторы получают преимущества?

Рассуждая с такой точки зрения, необходимо упразднить залог. У лица есть кредиторы с требованиями, обеспеченными всем имуществом должника. Необжиданно перед ними влезает залоговый кредитор, который своим соглашением с должником (да хоть и регистрацией заодно, тут она не влияет) ограничивает права других кредиторов. Почему-то такой договор залога не может быть оспорен, а другим кредиторам будет вменяться, что они также могли установить обеспечение в свою пользу (и публичностью обеспечения связать последующего залогового кредитора), но сами это не сделали.

Представляется, что вот и принцип: при добровольном установлении обязательств каждый сам заботится об обеспеченности своих требований, так что риск банкротства учитывается специально в этих обеспечительных отношениях и не должен учитываться при регулировании основного обязательства. Правовое регулирование основного обязательства должно выстраиваться без учета риска банкротства.

Некоторое ограничение этот принцип должен испытать при внедоговорных обязательствах, которые, разумеется, должны получить - ввиду обычной в таких случаях невозможности наперед обеспечить свое обязательство (а когда такая возможность есть, то логично исключить преимущество!) - преимущество перед добровольными кредиторами. Лишь добросоветность должна позволить добровольному кредитору устранить преимущество внедоговорного кредитора. Но такая добросовестность не должна ориентироваться на публичность прав внедоговорного кредитора - она должна требовать усилий по исследованию имущественного положения должника.

Именно альтернативой таким усилиям выступает установление специального обеспечения (общее обеспечение - возможность обращения взыскание на имущество должника вообще, имеющаяся при каждом требований и ограничивающаяся институтом банкротства), так что добросовестность при необеспеченном добровольно установленном обязательстве вообще не должна учитываться на уровне правового регулирования (не должно быть правил, стряхивающих преимущество внедоговорного требования при добросовестности последующего добровольного кредитора).

Опять же, когда обеспечение касается конкретного имущественного права, добросовестность уже должна учитываться. Но она в данном случае сужена уже к исследованию титула и потому не является неподъемной. Конкретное имущество внедоговорным обязательством не обеспечивается. Тут можно еще подумать над тем, не стоит ли ограничить преимущество обеспеченных кредиторов в пользу внедоговорных. (Удивительно, но данная мысль, выведенная совсем непривычным для обычной юридической деятельности путем - выведением из общей идеи, находит выражение в ст. 138 закона о банкротстве, где ограничивается преимущество залоговых кредиторов).

Ряд обеспечений возникает в силу закона. Спрашивается: это не ущемление принципа равного распределения имущества банкрота? Упразднить!

В этой связи особое место занимают инвестиционные отношения. В постановлениях Президиума ВАС РФ от 11 марта 2014 года № 16768/13, от 25 июня 2013 года № 14520/12 и от 27 марта 2012 года 15961/11 было признано, что требование из ст. 398 ГК РФ и даже "чистый" иск из п. 3 ст. 551 ГК РФ удовлетворяются в конкурсном производстве, если являются текущими. Как текущее требование, оно получает привилегию. Если оно не является текущим требованием, в конкурсном производстве происходит трансформация обязательства в денежное (п. 34 пленума от 22.06.2012 № 35).

Несомненно, что ст. 398 ГК РФ является специальным конкурсом. Данная статья регулирует специальный случай, поэтому ее норма является специальной по отношению к закону о банкротстве.

Несомнено, что по своему содержанию она изымает имущество из общего конкурса. Если данная статья определяет тех, кто выигрывает конкуренцию при наличии обязательства предоставить вещь, то те, кто не являются стороной такого обязательства, в таком конкурсе вообще не участвуют. Следовательно, конкурсные кредиторы наперед исключены из конкуренции за имущество в каком-либо виде. (Ограничительное толкование соответствующих положений закона о банкротстве возможно без всяких затруднений, потому что помимо требования из ст. 398 ГК РФ неденежными требованиями являются требования об осуществлении работ и оказании услуг, которые как раз должны по логике вещей прекращаться невозможностью исполнения после открытия конкурсного производства; тогда как для требования из ст. 398 ГК РФ невозможность исполнения является сугубо юридической и трансформация должна происходить не через разъяснение Пленума, а через часть вторую ст. 398 ГК РФ)

Еще раз другими словами: ст. 398 ГК РФ, касающаяся индивидуально-определенного имущество, устанавливает преимущество перед всеми третьими лицами для того из приобретателей, кто выигрывает конкуренцию. "Общие" кредиторы вообще тут не участвуют и имеют претензию, только если имущество обеспечивает их требования. Если преимущество установлено для узкого круга кредиторов с требованиями из ст. 398 ГК РФ, то и для широкого круга кредиторов, не имеющих такого требования, преимущество тем более должно действовать. Выигрывает конкуренцию и арендатор, право которого должно проходить сквозь банкротство незатронутым, как бы ни кривили ро. личики некоторые товарищи.

Несомненно, что данное преимущество должно вытекать из самого существа отношений. Здесь бы и следовало заговорить о равенстве. П. 5 ст. 488 ГК РФ говорит о залоге в силу закона. Ст. 398 ГК РФ должна толковаться как устанавливающая аналогичное преимущество для покупателя до передачи ему вещи. (После передачи его законное владение противопоставляется уже в силу ст. 305 ГК РФ всем третьим лицам и в полном составе, включая требование из п. 3 ст. 551 ГК РФ.)

Несомненно, что у и приобретателей есть свои кредиторы. Поэтому безапелляционное преимущество не имеющих обеспечения ("общих") кредиторов отчуждателя перед кредиторами приобретателя является как раз нарушением равенства в их правовых позициях. Кредиторы отчуждателя имеют право залога, принадлежащее продавцу, - либо саму покупную цену, уже уплаченную покупателем, но кредиторы приобретателя якобы не имеют ничего, кроме ограниченного конкурсом денежного требования приобретателя о возмещении убытков.