Особенности российской правовой системы

Вопрос об особенностях российской правовой системы относится к числу дискуссионных и решаемых в науке неоднозначно. Основные варианты отнесения российской правовой системы к какой-либо из правовых семей таковы:

• • российская правовая система относится к романо-германской правовой семье;
• • российская правовая система относится к семье социалистического права (или, имея самобытный характер, является ее основным представителем);
• • российская правовая система относится к семье славянского права (или, имея самобытный характер, является ее основным представителем).

Наиболее предпочтительной нам представляется первая точка зрения, изложенная в работах ряда известных компаративистов (А. X. Саидов и др.), с той оговоркой, что российской правовой системе присущи особенности, обусловленные ее специфическим путем культурно-исторического развития (это соответствует и сложившемуся в компаративистике выделению различных групп государств внутри романо-германской правовой семьи – романской, германской, скандинавской и др.).

Как указывает А. X. Саидов, развитие российской правовой системы в X– XIX вв., восприятие ею византийской культуры, православия, духа позднеримского права, а также североевропейских влияний позволяют сделать вывод о вхождении ее в романо-германскую семью правовых систем. При этом следует отметить следующие отличительные черты особой – евразийской – разновидности:

• • во-первых, высокая, приоритетная защита общих интересов, общего дела, дух соборности в ущерб личным притязаниям индивида, его правам и интересам;
• • во-вторых, слабость личностного правового начала в культуре вообще;
• • в-третьих, широкое распространение неправовых регуляторов в обществе: моральных, морально-религиозных, корпоративных и т.д.;
• • в-четвертых, отрицательное отношение православной религии к фундаментальным устоям правового общества и к праву, правовой культуре;
• • в-пятых, высокая степень "присутствия" государственности в общественной жизни, в государственной идеологии, огосударствление многих сторон общественной жизни, подчиненность права государству.

В 1917 г. в России начался коммунистический эксперимент. В западном сравнительном правоведении советское право относили к семье правовых систем социалистических стран. По и в этот период социалистическое право нередко трактовалось как разновидность романо-германского права.

С 90-х гг. XX в. в эволюции современной правовой системы России прослеживаются две основные тенденции. С одной стороны, происходит исключение из действующего российского права принципов, норм и институтов, которые были призваны подчеркнуть принципиальное отличие советского социалистического права от буржуазного. С другой стороны, в российском праве появляются принципы, нормы, институты и даже отрасли, которые ранее считались исключительным атрибутом буржуазного права.

По своим основным юридическим классификационным признакам российское право всегда относилось к романо-германской правовой семье и продолжает оставаться таковым. Об этом свидетельствует кодифицированный характер российского права, структура правовой нормы, принципы верховенства закона и соответствующая иерархия источников права, основные принципы судебной организации и судопроизводства. Все это, однако, не препятствует сохранению самобытности, особенностей, традиций, свойственных правовой системе России (см.: Саидов А. X. Указ, соч. С. 334-340).

Μ. Н. Марченко ведет речь о выделении отличительных черт и особенностей социалистической, а затем – и постсоциалистической правовой системы. По его мнению, российская правовая система как наиболее мощная и влиятельная из всех прежних социалистических правовых систем находится в настоящее время в переходном состоянии, открытом для обмена идеями, опытом и взаимодействия с любой правовой системой (см.: Марченко Μ. Н. Сравнительное правоведение. Общая часть: учебник. М., 2001. С. 373-474).

Самобытность российской правовой системы, ее адекватности славянской культуре и закономерностям развития российского общества и вследствие этого ее самостоятельной ценности отстаивает В. Н. Синюков. Течения, школы, идеологии права и государства, господствующие ныне в отечественной науке и даже оппонирующие друг другу, отмечает В. Н. Синюков, объединяет одна характерная черта – позитивистское толкование русской правовой культуры как явления, исчерпывающегося рамками "естественного", закономерного европейского историзма. Кредо этой позиции можно сформулировать так: "Я считаю Россию западной страной. Однако эта страна в силу исторических причин отстала от других западных стран". Поэтому науке остается педантично систематизировать "шансы, упущенные Россией на перекрестках истории" и перечислять исторические события, "замедлившие развитие России" по западному, разумеется, образцу, вздыхать и горевать по поводу ее "несчастливой политической судьбы" (см.: Синюков В. II. российская правовая система: Введение в общую теорию. Саратов, 1994. С. 26–27. По тексту автор ссылается на работу: Оболонский А. В. Диалог с советологом Д. Хаммером о "вечных" российских вопросах // Государство и право. 1992. № 7. С. 119, 126). В. Н. Синюков подчеркивает необходимость поиска нового методологического инструментария. "Задача современной отечественной правовой методологии – найти такое измерение правовой системы, которое не разрывало бы целостности этого юридического феномена с духовным строем России, ее уникальным культурным миром. Требуется изучение собственных социально-культурных, исторических и специальных юридических основ российской правовой системы. Типы правопознания, воспринятые отечественной наукой – от естественного до позитивистского и марксистского, есть во многом элементы западного правового мировоззрения, западной методологии юридической идентификации, которая не позволяет с достаточной точностью работать с правовыми явлениями в России. " (Там же. С. 27–28). "Суть проблемы состоит в том, что Россия нуждается не столько в замене одних стереотипов более прекрасными, цивилизованными, сколько в собственном правовом самопознании, в восстановлении целостности своего правосознания, его единства с культурой России, ее закономерным миром; таком восстановлении, которое поможет не конструировать, а открывать смысл, в том числе и новый, русской правовой культуры, и преодолеть нигилизм, апатию, к которым привели многочисленные реципированные модели государства и права" (Там же. С. 210–211). Автор формулирует следующее методологическое предположение: сущность российской правовой культуры есть постоянная во времени и череде государственных форм России духовная инварианта, образуемая особым национальным типом правовой идентификации социальных явлений; смена состояний правовой культуры основывается не на традиционной политической и экономической причинности – своей внешней форме, а на собственно этночеловеческой траснцендентальности (Там же. С. 42).

По своей социальной природе, функциональным связям с обществом российское право значительно отличается от западных и восточных аналогов, оно значительно менее других имеет "государственную" природу. Это не конструктивный и разумный свод правил искусственного (государственно-политического) либо естественного (морально-религиозного) происхождения, а способ интуитивного жизнепонимания и жизнестроительства, что значительно отличает российскую правовую систему как от западных, так и традиционалистских восточных правовых систем (Там же. С. 213). Для русского по культуре право нс может быть инструментом, индифферентным сути его мировоззрения, жизненного смысла. Ценность права в русском правосознании не в обеспечении формальной законности, а в достижении ею тождественности с глубинным образом собственного жизнепонимания. Поэтому массовое правосознание в России может легко отказаться от правовой формы, если она перестает быть формой именно его жизненного уклада. Поэтому в условиях перманентного непостоянства политической власти в России, многочисленных нарушений ею социальной справедливости создалась иллюзия неуважения населением правовых норм, установленных законодателем, устойчивого правового нигилизма, который парадоксально пытаются лечить пропагандой позитивного законодательства. Но "нигилизм" – вполне нормальное для правовой культуры явление, вовсе не свидетельствующее о "низком уровне правосознания", "слабости юридических традиций". Скорее наоборот: ситуация массового нормативного нигилизма предполагает весьма высокое морально-правовое сознание общества, жестко верифицирующего культурную и социальную адекватность писаного права. У русских иные механизмы духовно-этических отношений с феноменом права, что часто при прямолинейных сравнениях с механизмами правового регулирования в иных культурах принимается за слабость юридического начала вообще (Там же. С. 217–218).

К числу достоинств подобного взгляда на российскую правовую систему следует отнести прежде всего использование более широкой методологии. Действительно, рассмотрение юридических явлений сквозь призму развития конкретной национальной культуры способно дать новые познавательные результаты, углубить представления о сущности российской государственности и российской правовой системы, выявить существенные особенности регулирования отношений в российском обществе. Но разумнее, однако, не отвергать позитивистскую, социологическую методологию, а сочетать ее с предлагаемым в качестве основного культурно-исторического метода исследования российской правовой системы; ведь значительная часть научного знания вообще и юридического в частности была выработана именно на основе философского позитивизма, с использованием социологических методов (см.: Бабаев В. К., Морозова Л. А. Рецензия на: Синюков В. Н. российская правовая система: Введение в общую теорию // государство и право. 1993. № 3. С. 156–159). Это позволило бы прийти к более взвешенным выводам и говорить о том или ином варианте взаимодействия российских культурно-исторических традиций и политикоправовых институтов, формирующихся по западным образцам.

Проблема сущностной характеристики российской правовой системы нуждается, вне всякого сомнения, в дальнейших исследованиях.