Три корзины сирени. Ледяной цикламен. (с) - Игорь Николаевич М. — LiveJournal

С юности озабачивался что за цветок такой у Б.Л. Пастернака в стихе "Вакханалия"- а сегодни купил в Ашане в подарок супруге на Пасху- в горшке всего за 120 рублев )!

Вот они плоды цЫвилизации и евроинтеграции - для котов )))!

Под катом любимый стих от Борис Леонидовича

Вакханалия

Город. Зимнее небо.Тьма. Пролеты ворот.У бориса и глебаСвет, и служба идет.

Лбы молящихся, ризыИ старух шушуныСвечек пламенем снизуСлабо озарены.

А на улице вьюгаВсе смешала в одно,И пробиться друг к другуНикому не дано.

В завываньи буранаПотонули: тюрьма,Экскаваторы, краны,Новостройки, дома,

Клочья репертуараНа афишном столбеИ деревья бульвараВ серебристой резьбе.

И великой эпохиСлед на каждом шагуB толчее, в суматохе,В метках шин на снегу,

B ломке взглядов, симптомахВековых перемен,B наших добрых знакомых,В тучах мачт и антенн,

На фасадах, в костюмах,В простоте без прикрас,B разговорах и думах,Умиляющих нас.

И в значеньи двоякомЖизни, бедной на взгляд,Но великой под знакомПонесенных утрат.

“Зимы”, “Зисы” и “Татры”,Сдвинув полосы фар,Подъезжают к театруИ слепят тротуар.

Затерявшись в метели,Перекупщики местОсаждают без целиТеатральный подъезд.

Все идут вереницей,Как сквозь строй алебард,Торопясь протеснитьсяНа “Марию Стюарт”.

Молодежь по запискеДобывает билетИ великой артисткеШлет горячий привет.

За дверьми еще драка,А уж средь темнотыВырастают из мракаДекораций холсты.

Словно выбежав с танцевИ покинув их круг,Королева шотландцевПоявляется вдруг.

Все в ней жизнь, все свобода,И в груди колотье,И тюремные сводыНе сломили ее.

Стрекозою такоюРодила ее матьРанить сердце мужское,Женской лаской пленять.

И за это быть, может,Как огонь горяча,Дочка голову сложитПод рукой палача.

В юбке пепельно-сизойСела с краю за стол.Рампа яркая снизуЛьет ей свет на подол.

Нипочем вертихвосткеПохождений угар,И стихи, и подмостки,И париж, и Ронсар.

К смерти приговоренной,Что ей пища и кров,Рвы, форты, бастионы,Пламя рефлекторов?

Но конец героиниДо скончанья временБудет славой отнынеИ молвой окружен.

То же бешенство риска,Та же радость и больСлили роль и артистку,И артистку и роль.

Словно буйство премьершиЧерез столько вековПомогает умершейУбежать из оков.

Сколько надо отваги,Чтоб играть на века,Как играют овраги,Как играет река,

Как играют алмазы,Как играет вино,Как играть без отказаИногда суждено,

Как игралось подросткуНа народе простомВ белом платье в полоскуИ с косою жгутом.

И опять мы в метели,А она все метет,И в церковном приделеСвет, и служба идет.

Где-то зимнее небо,Проходные дворы,И окно ширпотребаПод горой мишуры.

Где-то пир. Где-то пьянка.Именинный кутеж.Мехом вверх, наизнанкуСвален ворох одеж.

Двери с лестницы в сени,Смех и мнений обмен.Три корзины сирени.Ледяной цикламен.

По соседству в столовойЗелень, горы икры,В сервировке лиловойСемга, сельди, сыры,

И хрустенье салфеток,И приправ острота,И вино всех расцветок,И всех водок сорта.

И под говор стоустыйЛюстра топит в лучахПлечи, спины и бюсты,И сережки в ушах.

И смертельней картечиЭти линии рта,Этих рук бессердечье,Этих губ доброта.

И на эти-то диваГлядя, как маниак,Кто-то пьет молчаливоДо рассвета коньяк.

Уж над ним межеумкиПроливают слезу.На шестнадцатой рюмкеНи в одном он глазу.

За собою упрочивПраво зваться немым,Он средь женщин находчив,Средь мужчин нелюдим.

В третий раз разведенецИ дожив до седин,Жизнь своих современницОправдал он один.

Дар подруг и товарокОн пустил в оборотИ вернул им в подарокЦелый мир в свой черед.

Но для первой же юбкиОн порвет повода,И какие поступкиСовершит он тогда!

Средь гостей танцовщицаПомирает с тоски.Он с ней рядом садится,Это ведь двойники.

Эта тоже открытоМожет лечь на ураКоролевой без свитыПод удар топора.

И свою королевуОн на лестничный ходОт печей перегреваОсвежиться ведет.

Хорошо хризантемеСтыть на стуже в цвету.Но назад уже времяB духоту, в тесноту.

С табаком в чайных чашкахВесь в окурках буфет.Стол в конфетных бумажках.Наступает рассвет.

И своей балерине,Перетянутой так,Точно стан на пружине,Он шнурует башмак.

Между ними особыйРаспорядок с утра,И теперь они обаТочно брат и сестра.

Перед нею в гостинойНе встает он с колен.На дела их картиныСмотрят строго со стен.

Впрочем, что им, бесстыжим,Жалость, совесть и страхПред живым чернокнижьемB их горячих руках?

Море им по колено,И в безумьи своемИм дороже вселеннойМиг короткий вдвоем.

Цветы ночные утром спят,Не прошибает их поливка,Хоть выкати на них ушат.В ушах у них два-три обрывкаТого, что тридцать раз подрядПел телефонный аппарат.Так спят цветы садовых грядВ плену своих ночных фантазий.Они не помнят безобразья,Творившегося час назад.

Состав земли не знает грязи.Все очищает аромат,Который льет без всякой связиДесяток роз в стеклянной вазе.Прошло ночное торжество.Забыты шутки и проделки.На кухне вымыты тарелки.Никто не помнит ничего.

Comments:

это.. это самый откровенный, графический и страшный его стих. сталин умер всего несколько лет назад. оттепель. молодежи и студентов. москва. впрочем Кот, молоды Вы, Кот. ;-)

меня там тоже не было но я .. я ближе этому. помню почему-то.

Мало того - я в 80-х интересовался у воцерковленных знакомых из московитов- что за церковь Бориса и Глеба и где расположена- не знали )!

Зато кОт отлично знает про электрички, товарные и скорые (Я под Московою в эту зиму . )- у меня тетка живет в Лесном Городке по соседству с Переделкиным, прям около Ж-Д станции в деревянном доме 1905 года- и в молодости тож ездил в Москву из загорода )

Edited at 2014-04-20 08:08 pm (UTC)

Если закрыт - то откуда лбы молящихся, ризы в стихе ?

Или закрыли уже в 60-х позже ?

Это стихотворение и сам Пастернак считал своим любимейшим :)

в нем упомянута церковь Бориса и Глеба у Арбатских ворот или "на рву". Она стояла до 1930 года в самом центре Арбатской площади на углу ул.Воздвиженки и Никитского бульвара ("И деревья бульвара В серебристой резьбе."), на месте еще тогда очень оживленном ("B толчее, в суматохе,В метках шин на снегу"). Там же недалеко находилась 5 гимназия, где учился Пастернак.В том и суть, что вечное, "великой эпохи След " (храм) заменяется иллюзорным, временным ("B ломке взглядов, симптомах Вековых перемен,B наших добрых знакомых,В тучах мачт и антенн")" на улице вьюга Все смешала в одно",Все существует в двух временах: идет и служба в снесенном уже храме, и умершая уже Мария Стюарт существует в "тогда" и сейчас на сцене, и тюрьма существует и в "тогда" Марии Стюарт и в современных реалиях жизни Пастернака (" тюрьма,Экскаваторы, краны" - "и тюремные своды не сломили ее")Намек на это одновременное существование в двух эпохах и Марии Стюарт, и храма: "Рампа яркая снизу Льет ей свет на подол" - " И старух шушуныСвечек пламенем снизу Слабо озарены" (кстати "шушуны" намекают на нездешнее, не нынешнее нахождение молящихся. Ну, какие шушуны в москве 1957 года?!)Так что храм Бориса и Глеба на Рву в этом стихотворении это своеобразный град Китеж.

Кстати, в 1957 году во МХАТе как раз ставили "Марию Стюарт" в переводе Пастернака)