«Ну да, тут есть секс»: что общего между боксом и балетом

Оба наших героя – образцовы­е джентльмены, классические импресарио, словно из голливудского фильма. Один уже на вершине профессионального успеха, другой в пути. Первый – Сергей Данилян, создатель едва ли не самого известного балетного агентства Ardani. Он организует постановки звездных трупп главных российских театров на лучших мировых площадках. Второй – Камил Гаджиев, основатель промоутерской компании Fight Nights. Он превратил единоборства в один из самых популярных видов спорта в России и нацелился на международный рынок. И нет сомнений, что у него получится.

Мы собрали их вместе в фотостудии в Москве. Гаджиев приехал из офиса в безупречном темном костюме, поздоровался со всеми и, пока кипела работа со светом на площадке, погрузился в смартфон – «немного поработаю, если не возражаете». Данилян – с презентации своей книги Impresario, весь в подготовке к премьере своих «Мечтателей», которая состоится 4 апреля на сцене Мариинского театра. Зашел в студию в ослепительно белом пуховике Zara Man поверх костюма Brunello Cucinelli с ярким галстуком. «Как похож на Дягилева», – шептались гримерши, поглядывая искоса в зеркало. Кажется, Даниляну это небезосновательное сравнение понравилось.

**GQ: Почему мы собрали вас вместе? С древнейших времен человек шел смотреть на битвы или танцы. Как вы думаете, почему человеку до сих пор интересно смотреть на другого – танцующего или дерущегося – человека? **

СЕРГЕЙ ДАНИЛЯН: Хлеба и зрелищ. В этом смысле мы до сих пор первобытные люди. Просто танцы и бои удовлетворяют разные эстетические потребности.

КАМИЛ ГАДЖИЕВ: С балетом есть некий стереотип: это сложно, я не пойму. Но когда я начал смотреть на балет с точки зрения спортивного профессионала, то изумился работе тела танцоров. Они в первую очередь атлеты высочайшего уровня. И это восхищает, что на ринге, что на сцене.

Может, это упрощение, но мне кажется, что люди платят вам в первую очередь за возможность увидеть совершенное человеческое тело, его мощь, красоту. Возможно, ­причина этого неугасающего интереса к ­вашим шоу – секс.

СД: Думаю, дело в иллюзиях. Мы ведь все отчасти предпочитаем жить в сказке. В зрелищах и переживаемых чувствах человек пытается найти себя. То, чего ему не хватает: красоту, хорошую музыку, драму или возможность ­почувствовать вкус крови, отождествить себя с победившим героем на ринге.

КГ: Мужчина в зале наверняка смотрит на ринг и думает: интересно, я так смогу? Женщины. Ну да, тут, безусловно, есть секс. Они идут смотреть на атлетичных смелых мужчин. Это и есть мотивация спортсмена – добиться этих восхищенных взглядов, потому что победитель получает все. В единоборствах продают противостояние. Я хочу понять, продается ли это в балете?

СД: У меня один из самых успешных проектов «Короли танца», я создал его десять лет назад. Четыре танцовщика, четыре разные мировые школы, разные физические данные. Никто не говорил об этом вслух, но это и было тайное противостояние. И это два с половиной часа держало зал в напряжении. Проект живет все эти годы, потому что мы ежегодно меняем состав, и каждый раз это новая битва, новые красивые тела, имена, лица. Но каждый раз надо изощряться, чтобы не терять интерес зрителя. Однажды я решил танцоров раздеть: на афишах они были в джинсах, но с голым торсом, а торс у них. что надо, в общем. Это взорвало публику.

Ну, вы эксплуатировали секс уже совершенно неприкрыто.

СД: Ну а что делать, искусство тоже нужно продавать. К тому же искусство балетного танца изначально было сексуально, еще когда оно зародилось в Италии. Главное в нем – это красота тела. Есть мужчины, которым нравятся девушки в белом трико и пачках, они приходят на балет именно за этим, сидят в первых рядах и балдеют. Степень обнаженности танцовщиков менялась с годами. Нижинский открыл бедра, избавившись от шаровар, и был уволен из Императорского театра. Он искренне возмущался: почему я должен скрывать красоту своих ног? К тому же танцевать неудобно! Это была его инновация. С тех пор мужчины танцуют в трико, демонстрируя красоту ног и накачанных мышц, которые, будем честны, возбуждают и женщин, и некоторых мужчин, и неясно, кого больше.

TALENT MANAGEMENT

На Юлии Юзик: жакет и брюки из шерсти, Stella McCartney; шелковый топ, Chloé; туфли из замши, Saint Laurent.

Ваш бизнес уникален тем, что в его основе – довольно специфические подопечные. Это в чистом виде talent management. Как управлять тщеславными и ранимыми и при этом самому не сойти с ума?

СД: На экономическом факультете ГИТИСа нас не учили азам общения с творческими людьми, эту науку я постигал сам. К каждому нужен индивидуальный подход, но то, что обезоруживает всех, – это спокойствие и внимательность. Даже если крушится мир, важно сохранять ­спокойствие.

Вас невозможно вывести из себя?

СД: Хотите попробовать? (Смеется.) Еще ни у кого не получалось. Если я выйду из себя – я обострю состояние артиста. Я могу неделями готовиться к одному телефонному звонку. Если чувствую, что не готов, – откладываю. Потому что мое состояние передастся артисту. С русскими артистами сложнее, чем с зарубежными. О, это великое обостренное чувство собственного достоинства! Уникальное качество русского артиста. Еще они помешаны на деньгах: если иностранца можно попросить о благотворительном участии, то русского нет, за очень редким исключением.

КГ: Слушаю Сергея и радуюсь, что мы общаемся с бойцом только за три дня до боя. Все остальное время им занимается тренер. У нас проще: не в форме, значит, проигрываешь и уходишь. Спорт суровый, психотипы разные, но снаружи ты должен быть сильным, и точка.

Ваш бизнес зависит от человеческого ­фактора. Вспомните, когда из-за подопеч­ного под угрозой было все шоу?

СД: Моя балерина накануне премьеры «Соло на двоих» в Калифорнии решила, что ей не хватает возбуждения, и выпила две баночки энергетика, купленного в ближайшем магазине, смешав его еще с чем-то. И тут началось страшное: у нее паника, она заявила, что выступить не сможет. Мы вызвали врача и выяснили, что физически с ней все хорошо, но ее нервное состояние было таким, что выход на сцену казался невозможным. Тогда я предложил, чтобы на выступлении присутствовали медики. Я сам был абсолютно спокоен, мое спокойствие должно было передаться ей. В итоге она вышла на сцену, прекрасно станцевала.

**То есть вы терпите от своих звезд ­во­обще все? **

СД: Наш бизнес отличается от спорта тем, что у нас каждый артист – редчайший цветок в теплице, в некоторых случаях он незаменим. С теми, кто остается со мной, я работаю долго, для меня они как члены семьи.

КГ: У нас был человек, который заканчивал спортивную карьеру и попросил нас проводить его красиво: трансляция на центральном канале, молодые горячие соперники. Он выигрывает, идя к финалу, но ломает руку. Публика ревет, а мне помощники передают: финала не будет. Я иду к нему за кулисы, говорю: «Ты 15 лет в этом спорте, это твоя последняя минута славы. Мы все сможем объяснить, но это твой шанс уйти красиво, чтобы тебя запомнили героем». Он вышел на ринг и последний бой в жизни ­выиграл со сломанной рукой.

СД: Один артист разбил дверью лицо своей партнерше. На следующий день она не могла танцевать, он ходил по барам, а мы его искали. Я спросил, зачем это терпеть и не отправить ли его домой, а директор театральной компании ответил: «Мы не можем себе это позволить. Вдруг у нас не окажется замены для того, кто танцует в первом составе».

Вообще вы часто наказываете?

СД: В Мариинке за пропуск класса теряешь 500 рублей. Вот Камил посмотрел: «500 рублей – это что вообще?» Но если пропускаешь классы, тебя не ставят на спектакли, ты теряешь не только деньги, но и форму, и работу.

КГ: Кстати, есть танцовщики, которые прогуливают репетиции и при этом танцуют гениально?

СД: Да, но это именно гениальность, это не связано с формой или опытом. И вот вопрос, кото­рый я хотел задать Камилу. Как часто бойцы применяют допинг и что вы с этим делаете? Артисты принимают, не скрою. Некоторые прогуливают репетиции, потом приходят перед премьерой, разминаются и творят на сцене такое, что не верится, что тут нет допинга.

КГ: Талант круче допинга. Никакой допинг не ­поможет сделать карьеру.

ЛИЧНЫЕ ИСТОРИИ УСПЕХА

Как вы оказались в вашем бизнесе? Сергей, откуда вообще взялись балет и США в вашей жизни?

СД: После четвертого курса продюсерского факультета (так это называется сегодня) я пришел работать администратором к Марку Захарову в «Ленком». К 29 годам стал заместителем директора, дальше роста быть не могло. В 1989 году меня позвали в Союз театральных деятелей создавать команду по организации международных творческих мероприятий. Мы отвечали за зарубежных артистов, которые приезжали к нам, и наших, которые ехали за рубеж. Я все изучал, внутренне готовился к своему делу. И через год решил создать свое агентство. Вначале оно занималось драматическим театром, а потом мы организовывали выступления Майи Плисецкой, и меня озарило: балет – это театр без языкового барьера.