Самый трудный день Продолжение рассказа о путешествии по Колымской трассе

Летом 2016 года в составе группы немецких кинематографистов, снимающих документальный фильм о природе Восточной Сибири, истории Магаданской области и людях, живущих вдоль Колымской трассы, мне довелось совершить путешествие от Магадана до Якутска. Свои впечатления я записывала по мере продвижения от Нагаевской бухты до столицы Республики Саха (Якутия).

Вернулись в Магадан затемно. Говорили, что ночью в гостинице включилась сирена, но я ее не слыхала, а очнулась от громкоговорителя с автовокзала — «Заканчивается посадка на автобус Магадан — Армань». Быстро отряхнув сонную одурь, побежала в кафе, чтобы успеть позавтракать. По телевизору на всю громкость показывали визит Путина в Китай. Хор китайцев пел «Калинку».

Приехали наши якутские водители и мы отправились на Усть-Омчуг, неподалеку от которого находится урановый рудник Бутыгычаг.

«Счетчик Гейгера запрыгнул за свой предел…»

Хорошо, что человек не знает, что его ждет. Я бы честно и малодушно отказалась. Смело теперь скажу, что это был самый трудный день в моей жизни. Началось с того, что провожатые наши опоздали и мы, опасаясь, что дневного света не хватит, чтобы вернуться, пошли вперед сами по узкому заболоченному каналу, перейдя вброд две речки и браво сфотографировавшись перед столбом с предупреждением о повышенном фоне радиоактивности. Буханка с разудалыми молодцами догнала нас в пути («простите, накосячили») и подвезла несколько километров до начала русла реки, выгрузив у руин фабрики, возле которой счетчик Гейгера запрыгнул за свой предел.

По каменистому маловодному руслу речки с названием Бес мы пошли пешком. Рюкзак мой был дико тяжелым, вода, еда, аккумуляторы. Ко всему прочему, по собственной инициативе я взяла бутылку водки, не столько для нас, сколько для духов, так как место это еще до Гулага называлось Долиной смерти. Причиной этого считались, конечно, духи — олени лысели и помирали быстро, а про радиацию тогда еще и не слышали.

Черные горы обступили наш путь, и мы медленно шли по реке в гору вдоль густых зарослей. Егеря бодро скакали налегке по камням, подначивая нас: то мы «не по тайге одеты», то «что-то у вас, мадам, лицо невеселое». Оператор с камерой шел осторожно и ему удалось ни разу не споткнуться. Говорить о том, что значило бы уронить камеру, не имеет смысла — и так понятно. Прогноз погоды обещал дождь, но его, слава богу (или шаманке Доре), обещавшей свое покровительство, не случилось, хотя небо затянуло плотно.

Золото и пули: колымская земля богата находками

Фото: Ирина Дубровская

Один из провожатых — постарше, с плотной фигурой и татуировкой с классическим восходящим солнцем на руке и надписью «Среди Иван-чая Магадан» — временами стрелял в воздух, чтобы медведи не подходили близко. Другой — молодой и горячий, то и дело убегал далеко вперед и в конце концов совсем оторвался от нашей вереницы. Дойдя до первого привала у нижнего Бутыгычага, мы осознали, насколько крут подъем и далека цель.

Перекусив и отдохнув, парни стали хвастаться своими ружьями, лихо паля в воздух и по сопкам — «настоящая автоматика, не какой-то там дробосрал!». Однако у каменного сарая нижней зоны два наших «вергилия» решили нас покинуть. Сказали, что наверх не пойдут, будут ждать здесь и мы молча пошли вверх по черным камням к далеким руинам. Было тихо, но странный шелестящий звук подземных вод проникал наружу. Такое тихое журчание Стикса под горой.

«Страшно не было, а как было, описать не смогу…»

Верхний Бутыгычаг, лагерь «Сопка». Полностью сохранившаяся «запретка», каменные стены без крыш и ржавое железо повсюду, многие километры колючей проволоки в рулонах и без, миски завода «Лысьва», обеспечивавшего все зоны СССР посудой. Кстати, он существует и поныне — «Посуда Лысьвенского металлургического завода воплощает в себе яркий пример единства современного дизайна и качества материалов».

Над лагерем «Сопка» стоял дом начальника. Из окон его когда-то открывался вид на вершину, где заключенные выкопали во всю сопку цифры «1947». Мне показалось, что духи Бутыгычага обитали именно тут: у печки рядом с железной семейной кроватью под открытым небом.

Возле порога бывшего дома когда-то качался в качельках, сделанных зэками, ребенок начальника, а под качельками простирался самый страшный лагерь Колымы. Качельки сипло поскрипывали среди мертвой тишины. Мы выпили полбутылки из горлышка, потом я покропила землю вокруг. Разошлись тучи и солнечный луч просиял над этой долиной смерти. Качельку качнул ветерок и вдруг она рухнула. Духи, наверное, обрадовались огненной воде и сотворили шалость.

Ребята отошли снимать шахту рудника, а я села в одиночестве у стены барака покурить. Страшно не было, а как было, описать не смогу, но минут через двадцать небо снова затянули тучи и кто-то дал понять, что пора уходить. Все. Пора вам отсюда уходить — таким был посыл. Но они, духи, были пока благосклонны, потому что солнце светило вопреки всем прогнозам ровно до конца съемки, но едва оператор зачехлил камеру, как закапал дождь.

Внизу у нижнего лагеря мы допили оставшиеся полбутылки с нашими провожатыми, но я не забыла и тут вылить остатки на землю. Дождь усиливался и гнал нас вниз. Дойдя до бесовского русла, мы обнаружили его довольно полноводным и уже по воде двинулись, преодолевая камни и водяные закрутки. Вода была очень холодная. Начинало темнеть. Повредившему колено еще на пути вверх Станиславу отдали ружье, так как медведи обычно подбирают последних и слабых. Чувство, что за нами наблюдают из зарослей вдоль русла, не покидало меня ни разу, а про то, что вода, возможно, радиоактивная, думать вообще не хотелось. С большим трудом, часа через три, по все прибывающей воде мы дошли до фабрики и до нашей родной «буханки». Рыча поскакала она по бездорожью под гогот и матерные шутки наших Неутомимых.

«Е. машина!»

В машине мне показалось, что во мне сотряслось все, что было внутри, включая душу. Сзади в кузове в зубодробильной тряске я пыталась обрести равновесие лежа, упершись ногами в потолок, потоки воды лились из ботинок мне в лицо, но мысль, что мы едем прочь от лагеря и будем когда-нибудь наверняка в Усть-Омчуге, согревала душу и на радостях вспомнилась частушка: «В Магадане, в Магадане, в охренительной глуши, проживает дядя Ваня, инженер моей души».

Чтобы описать эту нечеловеческую тряску, скажу, что камни повылетали у меня из серег и расстегнулся ремень на штанах. «Е. машина!» — похвалил водитель свою буханку.

«Золотая» дежурная гостиницы «Тенька» всю ночь сушила наши вещи, включая и выключая фен. Мы, конечно и конфетами благодарили и словами благодарность в книгу приезжих писали, но имя ее я не могу вспомнить, и мне стыдно.

На следующий день светило солнце и немедленно возникла страшная пыль, превратившаяся в воздухе в густой туман. Наш якутский водитель торжественно сменил длинные штаны на короткие, кроссовки на шлепанцы и приготовился к лету.