Вологодские окраины: тарногские деревни мечтают о магазинах

Тарнога — удивительный край. Когда я еду туда, у меня душа поет. Ни родных, ни близких там нет, но встречи с живущими в этих местах людьми запоминаются надолго. Недавно я вновь побывал в Тарногском районе, на северо-восточной границе области.

На сей раз я решил побывать в одном из дальних сельских поселений Тарногского района — Илезском. Поскольку это были длинные праздничные мартовские выходные, пришлось добираться разными способами. Первая моя большая остановка была совершенно случайной — в деревне Степановской. Я шел по центральной улице. Видел, как приехавшие «на побывку» к отцу сыновья из Вологды кололи дрова. От парней просто брызги летели, пуховики они сбросили и в одних футболках щелкали подмерзшие дрова, а старик отец укладывал их на саночки и увозил в дровяник. Там женская половина семейства укладывала их в поленницу. Смотреть, как споро продвигалась работа, было одно удовольствие. Иду дальше по улице, которая именуется Степановской, и удивляюсь: домики один к одному, красота — глаз не оторвать. Что ни дом, то картинка: резные балкончики, сияющие яркими красками, а наверху, под самым козырьком, часы. Да-да, именно часы. Я видел много интересных построек, но чтобы целая улица домов с часами — такое встретилось впервые.

Иду я от дома к дому, любуюсь — и вдруг замечаю: где-то часы показывают половину третьего, у других хозяев — пять часов, еще дальше — семь. Что за странность? Вопрос прояснился, когда я разговорился с хозяином дома, где кололи дрова. Он оказался тем самым «часовых дел мастером», и зовут его Михаил Васильевич Одинцов. Именно он автор всей красоты на Степановской.

— А почему время-то на всех часах разное? — спрашиваю у мастера.

— Так все просто, — отвечает, — когда работу заканчивал, глядел на свои часы: сколько показывали, столько и на дому устанавливал. Мне эта работа не в тягость. Летом, когда картоху посажу, есть время — и начинаю мастерить, пока не надо сенокосить да картошку окучивать. Мне любо, да и людям нравится, все улице нарядней, глазу приятней.

Пробираюсь к концу деревни, навстречу мальчишка на лыжах катит, румянец яркий, сочный, словно снегири на щеках, в зубах держит газету. Знакомлюсь. Зовут Никиткой, везет периодику бабушке.

— Кем мечтаешь быть? — поинтересовался я у мальчишки.

Свернув в нужную мне сторону, встретил бывшего главу Илезского поселения Николая Михайловича Попова, у которого на краю деревни живет теща.

— Я почему-то сразу подумал, что Рычков идет, — своеобразно поприветствовал он меня.

— Почему? — удивился я.

— Ну кто еще может вот так — с рюкзачком, без машины.

Я же смотрю на человека — вижу, что знакомый, а потом вспоминаю, что лет десять назад тут был. И словно прорвало: в памяти стали всплывать события прошлого. Я тогда решил один добираться до нужной мне глубинки, но заблудился. Впрочем, со мной такое нередко случается.

Николай Попов остановил лесовоз, и я спокойно доехал до деревни Окуловской, где не без труда отыскал дом нынешнего главы сельского поселения Николая Михайловича Вячеславова. Он моего приезда ожидал и встречал меня около дома, поглядывая, как приехавшие череповецкие гости катаются с высокой горки на «ватрушке». Тут я познакомился с сыном хозяина Евгением, который сейчас работает и учится в Череповце. Евгений — для всей округи пример. Он является выпускником первого набора кадетского корпуса, что расположен в Соколе, и очень этим гордится. И хоть не пришлось ему стать военным, но курсантский китель у него в гардеробе на почетном месте.

Николай Михайлович заторопил меня, сказал, что нам надо ехать в очень далекое место поселения — в деревню Шевелевку.

Что она далекая — это верно, расположена на границе поселения. История появления Шевелевки загадочна. О ее существовании до революции мало кто знал. Однажды жители одной из здешних деревень заметили, что по реке плывет щепа. Да и много. Бдительный крестьянский народ доложил об этом местному уряднику. Тот собрал отряд добровольцев, и, вооружившись пиками да рогатинами, пошли узнать, что за чужеземцы тут решили обосноваться. А пришли — и увидели, что это такие же крестьяне. Только биография у них какая-то темная. Из беглых мужики были. Но урядник доносить не стал, а новопоселенцев переписал по именам и кличкам и список представил местному барину: вот, мол, новая деревня у нас образовалась, принимай. Вольные люди сначала заартачились, но потом поняли, что лучше так, чем опять бежать. Есть и другая версия появления деревни. По историческим документам областного архива и библиотеки им. Бабушкина, первые упоминания о Шевелевке относятся к концу XVIII — началу XIX века. Как гласит легенда, поселение в глухом лесу на берегу реки Уфтюги основали беглые рекруты, не захотевшие идти в солдаты на 25 лет. Вот такие две версии, выбирайте, кому какая по душе. Как бы там ни было, а живет Шевелевка — вроде цивилизация близко, да уж больно и далеко.

А я еду и вспоминаю: ведь я в прошлом веке сюда по узкоколейке — чуть ли не в теплушке (сейчас дорога разобрана). То еще было приключение. О моем предыдущем визите помнила и жительница Шевелевки Зоя Николаевна Попова, гостеприимная хозяйка, к которой я зашел и в этот раз. Я когда-то добирался сюда, разыскивая героя своего репортажа из серии «Награда нашла героя». Тогда мне надо было встретиться с «афганцем» Иваном Сергеевым. Во время прохождения службы в Афганистане парень сумел прикрыть отход наших ребят и сам благополучно выбрался из западни душманов. Тогда он мне сказал, что никакое это не геройство, мол, у них в деревне и не такие случаи бывали, например, рискуя жизнью, пришлось мужика на охоте от медведя спасать. А в Афгане что? Горы, автомат в руках был, так что мог себя защитить. Думаю, Иван из скромности не стал подробности рассказывать, чтобы деревенские не назвали хвастуном.

А тем временем Зоя Николаевна рассказывает о своих сыновьях: все трое выучились и теперь живут в Вологде. Говорит, что надо бы теленка зарезать да послать свежего мяса Юрию, Денису, не забыть положить для старшей снохи, жены сына Руслана, язык — она его очень любит. Затем принимается рассказывать о том, что администрация поселения за счет собственных средств поменяла в доме проводку; сейчас, пока дорога нормальная, надо привезти закупленный сельсоветом кирпич и сложить новую печь. А все благодаря тому, что поселению выделили небывалую сумму — двести двадцать тысяч рублей на год. Ольга всем довольна. У нее есть работа — она почтальонка. И вообще, по ее словам, люди в деревне неплохо живут, держат коров. А самое главное, в деревне есть каракат. Для Шевелевки это спасение, это техника, которая пройдет и по болоту, и по бездорожью, в распутицу. Делают вездеход просто: что-то от «Жигулей», что-то от КрАЗа, что-что сварили. Неделя — и машина готова. Топлива надо немного, и разогнать можно под девяносто километров в час. Нет, в Шевелевке без караката никак. Это всем машинам машина. Так что жить в Шевелевке можно. По берегам реки зимой можно увидеть волков; весной прилетают косяки журавлей и опускаются к воде. А уж какой тут лес. А за лесом уже другой край, Архангельская область.

Одно огорчает местных жителей — нет магазина. Товар приходится приво-зить из соседней деревни Конторки или с оказией из райцентра.

Еще когда мы с Николаем Вячеславовым ехали из Окуловской, нам навстречу попались два тракториста, работники местной пожарной охраны, которые в свободное время помогают тем, что развозят дрова. На сей раз возили дрова в Конторку для фельдшерско-акушерского пункта (ФАПа), где вот уже более тридцати лет работает Нина Ивановна Дружининская. Нашей новости про дрова она обрадовалась, знает, что управиться с ними ей поможет муж Сергей.

Я сижу у большого окна дома Нины Ивановны, перед глазами пейзаж как у Левитана. Так и хочется протянуть руку, пощупать. Прямо за окном качает ветвями береза, под ней стоит столик, где семья любит отдыхать у самовара после сенокоса. А впереди открывается простор, потому что дом стоит на самом высоком месте деревни. Видна и река Сулонга.

— Вообще-то мы называем нашу деревню по-разному, правильно Конторка, но все привыкли, что Сулонга, по названию реки, — объясняет мне Нина Ивановна. — И я эти края очень люблю.

Спрашиваю Нину Ивановну о работе, хватает ли сил. Она скромничает, говорит, что привыкла. Но я-то знаю: как можно привыкнуть к такой работе? Всегда нужно быть начеку, ее помощь может потребоваться в любую минуту. И в пургу, и в осеннее ненастье она идет к больным, случалось и в лесу на делянке помощь пострадавшим оказывать. А сколько родов приняла, зубов удалила. Это сейчас ФАПам многое запрещено, пациентов отправляют в райцентр, а раньше все было проще. Однажды больного, у которого была большая потеря крови, пришлось на носилках нести до машины скорой помощи, которая не смогла доехать до самого места. Увязнуть в распутицу тут проще простого. Но теперь, как говорит Нина Ивановна, добраться до Конторки можно, какая-никакая, а дорога есть. Многие даже жалеют, что уехали. И вроде все хорошо, но вот проблема: магазина как не было, так и нет. Приезжает по определенным дням автолавка, и приходится довольствоваться тем, что есть. Люди обращались в местное райпо: мол, откройте магазин, и продавец найдется. А там посчитали и сказали, что невыгодно продавца содержать.

У Нины Ивановны две дочери, одна из них, Маша, как раз была дома. Сейчас Маша получает второе образование, будет медиком. Пойдет ли по стопам матери, пока не определилась, но Нина Ивановна втайне на это надеется. Потому что деревня сейчас хоть и не очень большая, но благодаря командировочным и приезжим народом наполняется. А если все же появится в Конторке магазин, будут сюда возвращаться люди.

Всю нашу поездку Николай Михайлович волновался: ему не хотелось мешать мне общаться с людьми, но он не раз украдкой поглядывал на часы, потому что вечером в клубе должна была состояться репетиция. А Николай Михайлович на женский праздник должен был петь и участвовать в двух театрализованных сценках. По его словам, участвовать в самодеятельности ему всегда нравилось.

Пора было возвращаться, но я не мог не навестить одну свою старую знакомую, Настеньку Сковородину. Вообще-то ее зовут Анастасия Александровна, и живет она в доме-интернате для пожилых людей в поселке Айга. Но ее все называют Настей. Она и не возражает, не обижается. Знаете, сколько ей лет? За девяносто. Но она как метеор, очень быстро ходит, энергична, всегда найдет себе занятие. Вот и в этот раз, когда я ее навестил, сидела и что-то вязала. Увидев меня, достала из сундука расшитые платочки и предложила на выбор. Все платочки — красота, на них не только узоры вышиты, но еще и добрые пожелания. Эта женщина, выросшая в большой крестьянской семье, малограмотная, всю жизнь работавшая на земле, осталась очень жизнерадостным человеком. У нее сейчас уже готовится рассада для посадки, есть планы на лето. А когда она мне показывала свой гардероб с платьями и блузами, улыбнулась и сказала:

— Одежды много, все новое да чистое, так что пока не переношу — умирать не буду.

Я вместе с ней смеюсь, радуюсь ее оптимизму. Но пора прощаться: надо ехать домой.

По дороге встречаю Анатолия Дмитриевича Савинского из деревни Аббакумовской, он едет из Айги, где был по делам, в Тарногу. Нам по пути, и он приглашает меня в машину. Но узнав, что мне еще дальше Тарноги ехать, сворачивает в свою деревню, просит хозяйку накрыть на стол. Кормит меня обедом, поит чаем. Говорит:

— Негоже дальнего путника голодным отправлять. У тебя хоть и есть копейка, да в пути еще пригодится. А мы, чем можем, поможем, от куска хлеба для гостя наш стол не обеднеет.