Я работаю на кладбище, часть 1 ⁠ ⁠

Накануне поминальных дней на кладбище толкотня, и движения больше, чем на Бессарабском рынке в базарный день. Красят оградки, белят бордюры, заливают бетонные цоколя и обкладывают их плиткой, устанавливают памятники. Все заказы как всегда «на вчера», всем срочно и только самое лучшее, чтобы с гарантией на всю жизнь земную и не меньше половины жизни загробной. Заказчики в крике, приемщики в шоке, установщики в мыле.

Редко, кто справляется с потоком заказов перед поминальными днями силами своих бригад установщиков. Я на неделю зову на помощь рабочих из области. «Дикие бригады». Они приезжают – хмурые, неразговорчивые и неприхотливые, на раздолбанных ржавых микроавтобусах, в которых днем возят цемент и гранитные плиты, а ночью спят вповалку, заякорившись у края кладбища.

Самые отчаянные ночуют прямо на кладбище – разбивают в проходе между оградок палатки и ночуют, жарят на спиртовках сосиски, греют чай, выпивают для согрева водки. Охранники кладбища, по идее, должны их гонять, но охранники тоже люди, и понимают «диких», кто за сто грамм понимает, кто за двести, кто за открытку к столетию Тараса Шевченко.

Помню, разложились так мои «дикари» на Лесном кладбище, устроились, а мне к ним приехать надо, на следующий день фронт работ обозначить. И, как назло, машина сломалась, не выдержала поминальных гонок. Ловлю я такси, говорю – Лесное кладбище – и еду.

А время позднее, к двенадцати ночи поближе.

Подъехали. Таксист у ворот кладбищенских притормозил.

- Заезжай, — говорю ему. – Вовнутрь заезжай.

Охранник из будки своей вышел, меня увидел, узнал, кивнул и ворота открыл.

- Туда? – таксист в темноту кладбища рукой ткнул.

- Туда, — говорю. – Там недалеко.

- Не поеду. Не-не. Не поеду и все.

А у меня пешая прогулка по ночному кладбищу тоже восторга не вызывает, мне на дальний участок надо, а в кладбище 140 гектар, пока дотопаешь, да ночью, по темноте.

Убеждал таксиста долго, деньги показывал, хоть в руки и не давал.

Убедил. Заехали мы. Едем. По краю дороги кусты и деревья лохматятся какими-то косматыми рылами, скелеты крестов намогильных мелькают в свете фар, бледные портреты умерших с памятников укоризненно поглядывают. Гляжу, приуныл мой таксист, в сиденье вжался, по сторонам не смотрит, шепчет чего-то, то ли молится, то ли себя ругает.

Когда из-за поворота фары осветили палатку и людей вокруг синюшного огонька спиртовки, таксист не закричал только потому, что у него дыхание перехватило. А так он всем телом показал, и мимикой, и жестами, как ему закричать захотелось.

- Ты постой тут, — сказал я таксисту, когда он чуть отошел, и вернулась к нему способность информацию воспринимать. – Я скоро. С товарищами пообщаюсь и назад поедем.

Вот если бы таксист дорогу назад помнил, он бы меня вряд ли дождался, будьте уверены, и денег ему даже не надо было. Укатил бы, только его и видели. Да вот беда, дорогу он не запомнил, потому стоял на месте смирно, лишь свет себе в салоне включил зачем-то.

Пообщался я с бригадиром «диких», разложили мы с ним при свете горелки, какие завтра работы да на каких участках делать, ударили по рукам. Помню, я внушение ему еще сделал, чтобы не шумели и не мусорили. Впрочем, бригада была нормальная, насколько может быть нормальной «дикая» бригада из области, спокойно ночующая в палатке посредине кладбища.

Таксист молчал всю дорогу. Даже музыку не слушал. Под конец, у подъезда, когда я с ним расплачивался, голос подал.

- Вот расскажу кому, не поверят, — сказал и добавил почему-то. – Но я не расскажу.

Махнул я ему рукой и домой пошел.

Уснул моментально – набегался за день, наездился.

Жена разбудила меня через час, растолкала, вся всклокоченная, перепуганная, в темноте два глаза аж светятся, так широко раскрыты.

- Там, — сказала. – На кухне. Холодильник.

- Логично, — ответил я. – Не в зале ему же стоять. Молодец. Место знает. Оценка пять.

И заснуть попытался. Но жена у меня упертая, особенно когда испуганная.

- Кто-то на кухне у нас, — прошептала жена и в плечо мне так вцепилась, что даже спать перехотелось.

- Ладно, — сказал. – Плечо мне отдай. Схожу, посмотрю, что там у нас.

А на кухне действительно холодильник, только весь какой-то раскрытый, и ящики из морозилки выдвинуты. И свет на кухне горел. И нет никого.

Посмотрел я вокруг, под стол заглянул, в раковину тоже глянул на всякий случай, холодильник закрыл, свет выключил и спать пошел.

- Нормально все, — жене сказал. – Сквозняк. Через час меня жена опять разбудила.

- Иди, — говорит. – Твой сквозняк, кажется, гречку с рисом перебирает.

Во второй раз на кухне обстановка была определенно похуже, чем в первый. Свет опять горел, шкафчики нараспашку, и крупа гречневая с макаронами по полу рассыпана. «Ну, — думаю, — определенно я чей-то дух с собой с кладбища прихватил. Ишь, буянит, обживается».

Работники кладбища, как врачи, люди циничные, но в Бога верующие.

Перекрестился я. Водочки из холодильника достал, налил с полстакана, хлеба отломал краюшку, сигаретку положил рядом, спичек коробок. Извинился, если что не так, и пообещал завтра лично проконтролировать, чтобы «дикие» после себя порядок оставили.

Остаток ночи спали мы спокойно.

А утром, как и обещал, заставил «дикую бригаду» на соседних могилках убраться, траву вырвать и оградки поправить.

Хоть и не появлялся никто больше на кухне, а слово есть слово.

Он не уходит

У неё умер муж. Не так давно, год назад. Она рассказала мне, что муж долго болел – рак желудка – мучился, принципиально отказываясь от прописанных врачами обезболивающих уколов.

- Не хватало еще умереть наркоманом, - говорил муж и терпел.

Ночью, забываясь коротким сном, муж скрипел зубами и кричал от боли.

Она вытирала его липкий холодный лоб и поила чаем.

Через год после смерти мужа она пришла в офис и заказала памятник – не дорогой и не дешевый, нормальный памятник, с резным крестом и портретом мужа в пол-оборота.

- Не уходит он, - сказала она мне, когда делала заказ. Она сидел напротив меня, ухоженная, с уложенными волосами, пахнущая хорошими духами. Наверное, в молодости она была красавицей.

- Кто? – не понял я.

- Муж. Ходит по квартире и ходит. Меня по волосам гладит. Я ему говорю – уходи! Что ты здесь забыл? Ты меня пугаешь! Он затихнет. День-два не показывается и опять, просыпаюсь от того, что кто-то трогает. А это он, опять волосы гладит.

Нет, женщина совсем не выглядит сумасшедшей. Скорее, она печальная и усталая.

- Вот, памятник ему поставлю, может быть, успокоится. Я ему так и сказала – все, памятник тебе ставлю и уходи! что тебе здесь на земле делать?

Памятник сделали быстро, за неделю. Бывают такие проекты, когда все ложиться в масть, одно к одному, все получается и ладится. Так и здесь. Неделя – и памятник готов, сделан и установлен.

Она пришла в офис через неделю. Такая же ухоженная, опрятная, хорошо одетая, села с достоинством на предложенный стул.

- Не ушел, - сказала. – Три дня не было. И опять ночью голову гладил. Я же одна живу, дочка с мужем на другом конце города. Страшно очень. Но я дочке и не рассказываю. Скажет еще, что я сумасшедшая.

- Может вам попа пригласить? – советую.

- Приглашала уже. Опять дня два не было, и все равно вернулся. Он мне ночью голову гладит, а я рыдаю. Жалко его, так жалко. Ведь не место ему здесь. Ему туда надо, наверх. А он вот, мне волосы гладит.

Мы пьем кофе, я и женщина. Она рассказывает про мужа, я делаю вид, что слушаю и киваю.

- Ой, - вскакивает вдруг она. – Заболталась я. Пойду. Погляжу. Вдруг он уже ушел.

Я смотрю ей вслед и думаю о том, что раньше, в молодости, она наверняка была очень красивой женщиной.

Маме больше не стыдно

Я узнаю их по мутным стеклянным взглядам, по запаху крепких сигарет и дешевого алкоголя. Я узнаю их по разговору, по склонности больше умничать и рисоваться, чем интересоваться и слушать. Я узнаю их по манере водить разговор по кругу, будто козу на привязи, снова и снова заводить одни и те же вопросы, обсасывать одни и те же детали, уточнять уже десяток раз уточненные моменты и подробности.

Они редко приходят в контору сами, чаще – с кем-то из друзей или родственников, с такими же стеклянными глазами и гнилыми ртами.

Когда-то, когда я еще не умел их распознавать в разговоре, я предлагал им выезжать на участок для более точного определения объема работ.

Они всегда с готовностью соглашаются, становятся деловито суетливыми, садятся ко мне в машину внушительно и чинно, и едут с министерскими лицами, с какими впору подписывать соглашение о Таможенном Союзе.

На участке у них, где-то в середине кладбища, всегда запущенно и неухожено, и непременный старый крест с табличкой в ржавых потеках клонится набок, будто прислушивается к земле.

И они опять начинают ходить кругами, опять идут один за другим те же самые вопросы.

И они размахивают руками, представляя, где и как должен стоять памятник, словно показывают пантомиму. И опять и опять те же самые вопросы и те же позиции и позы.

Их почти никогда не смущает цена, какую сумму вы бы им не назвали за изготовление и установку памятника.

- Конечно, - говорят они, скорбно вздыхая. – Это же для моих родных.

Чаще всего – для родителей. Реже – для братьев или сестер. Почти никогда – для теть или дядь. Но чаще - для родителей, для папы или для мамы.

Они едут обратно, всю дорогу рассказывая, что завтра они придут к вам с деньгами и сделают заказ. Нет, к чему ждать завтра, они придут сегодня. И их стеклянные знакомые на заднем сиденье мычат что-то одобрительное.

И они никогда не приходят.

Зачем? Ведь они и так уже сделали немало, они все узнали, они проявили участие, они, можно сказать, выполнили свой долг. Почти. Но завтра – непременно и до конца.

На кладбищах по работе я бываю часто. Я помню эти могилы. Иногда специально заезжаю глянуть – не ошибся ли в людях.

Сохнет трава. Гнется к земле крест. Ржавеет табличка. Маме больше не стыдно за детей.

Золотая тётка

Сегодня, прям с утра, в контору пришел отменный экземпляр заказчика.

Круглый весь, улыбающийся, с легким утренним перегаром, довольный жизнью и своим местом в ней.

Знаете, есть такие люди, которые всякий разговор в итоге выкручивают в монолог о себе, любимом.

Экземпляр был как раз из таких людей.

У него на Северном кладбище похоронена тетка.

Отличная была женщина, и баба что надо, сиськи такие, что твоя голова, и юмору большого, и души открытой, и нальет всегда, и чем закусить найдет, еще и лаврушки даст зажевать, чтобы жена вдруг не унюхала.

А жена то – о-го-го – дама с характером, кулаки крепкие, раз в магазине так двинула охраннику, который к ней в сумку захотел заглянуть, так тот летел-катился, аж чеки веером над стеллажами. И дочка-красавица, вся в неё, прости Господи, что фигурой, что характером.

А тетка то чего?

Тетка молодец. Таких теток нынче поискать – не найдешь, таких уже не делают, выпуск образца одна тысяча девятьсот двадцать Бог его знает какого года, тогда люди всяко больше о душе думали, потому такими человечными рождались.

Тетка квартиру завещала. Это в Киеве-то! Видишь, какой широты душевной человек был. Золотая тетка.

Квартиру-то продали. А и вправду, зачем троим четырехкомнатная квартира? Продали, значит, купили двушку. А чего? Троим двушки за глаза. Свою-то теперь однокомнатную сдаем, да, все чин чинарем. Гусю не сваты, свинье не товарищи.

Тетке вот надо памятник сделать.

Чтобы строго, хорошо и перед людьми не стыдно.

Просчитайте, чего там да сколько, чтобы «под ключ», как говорится.

Я выдаю ему цифру сходу, не заглядывая ни в прайс, ни в каталог. Я не иду к выставочным экземплярам. Я все и так помню, наизусть.

Этот круглый, улыбающийся, вечно довольный собой человечек первый раз пришел в контору просчитывать памятник своей "золотой тетке" года полтора назад, так и ходит, регулярно, каждые два-три месяца.

Непременно всякий раз знакомится, протягивая пухлую теплую ладошку.

Обязательно просит визитку.

Рассказывает, как сам занимался установкой памятников когда-то давно в каких-то молдаванских селах с трехсложными смешными именами.

Рассказывает о тетке, которая завещала ему свою квартиру в Киеве.

И прощается, будто старый приятель, очень и невероятно довольный собой.

А через два месяца он приходит опять, с легким утренним перегаром, и снова знакомится, снова просит просчитать памятник и рассказывает про тетку, человека золотой души, похороненной когда-то где-то на Северном кладбище.

Исполнительница желаний

Место, где её похоронили на Лесном кладбище Киева, в свое время знали многие. И каждый год тысячи людей приезжали к её могиле со своими болезнями и бедами – за чудесным исцелением, за решением своих проблем. Несколько раз её могилу пытались раскопать. Поговаривали, что за её останки вандалам обещались немалые деньги, ходили слухи о могилокопе, которому иностранцы предлагали несколько миллионов долларов только за один её мизинец.

А в 2006-м году монахи монастыря «Голосеевская Пустынь», утром, после короткой заупокойной литии, раскопали её захоронение, и в тот же день останки Блаженной Старицы монахини Алипии были перевезены и перезахоронены в Голосеевском монастыре. Благословил перенести мощи юродивой монахини Алипии митрополит Владимир.

Матушка Алипия жила еще при жизни прославилась тем, что исцеляла больных людей. Её пустая могила осталась на восьмом участке Лесного кладбища, среди белых крестов монахинь Флоровского монастыря. Сюда до сих пор приходят люди, о чем-то просят, чего-то желают. Часто приезжают группами человек по десять-пятнадцать, тихо выбираются из микроавтобуса и идут гуськом мимо оградок вслед за равнодушным гидом. Идут за исцелением, идут за исполнением желаний.

Я стою у ворот Лесного кладбища. Юра-охранник опускает стальной трос, пропуская на территорию очередной автобус с очередной экскурсией.

- Опять на восьмой поехали? – спрашиваю у Юры.

- Не, эти на восьмидесятые участки.

Я не понимаю. Юра хозяином положения держит паузу, просит закурить, не спеша достает из моей пачки сигарету, долго чиркает зажигалкой, щурясь на меня с усмешкой, глубоко затягивается и медленно выпускает дым в небо, тянет время, выдерживая меня, как на голодной диете выдерживают свинью перед убоем.

- Ведьму там похоронили, - наконец, понизив голос, говорит Юра и опять затягивается сигаретой. – На восьмидесятых участках.

Затяжками он делит свою речь, будто режет ножом хлеб, кусок за куском.

- Давно похоронили. Лет пять или семь. Я только на работу устроился.

Затяжка, воспаленный огонек на конце сигареты, дым в небо.

- Одни тетки на похоронах были. Попели над ней че-то свое и разошлись.

Затяжка, огонек, дым.

- С тех пор и ездят всякие. За желанием.

- Да тут все знают. Она желание выполняет. Пожелай, чего хочешь, то и исполнится. Верное дело.

Затяжка, огонек, дым…

- Проблема только есть.

Затяжка, огонек, дым…

- Желание всего одно исполняется.

Затяжка, огонек, дым…

- Только одно желание. На всю оставшуюся жизнь. Больше, чего не пожелай – амба, все, не исполнится. Но зато это, первое, - обязательно.

Затяжка, огонек, дым…

- Пришел, попросил – и пожалуйста. А больше проси не проси, все, конец, ничего не получится. Но первое – сто процентов исполнится.

Затяжка, огонек, дым…

- У нас все знают. Смеются между собой, не верят типа. А в одиночку верят. И ходить туда, никто не ходит, на всякий случай. Пожелаешь еще вдруг чего на свою голову.

Юра щелчком запускает окурок за забор.

- А эти на автобусе катаются. Регулярно желающих на желание привозят. Регулярно.

Я машу рукой, мол, не верю в байки, и спрашиваю, добавив в голос иронии.

- И на каком она участке, ведьма твоя?

- Там, - тычет Юра. – На восьмидесятых участках. Не буду точнее говорить, не хочу. От беды.

Позже я узнал номер участка, и даже ряд узнал, и место. Местные работники действительно не любят туда ходить. Я и сам ни разу не был в том ряду того участка, и вам не скажу, где это, так, на всякий случай, от беды.

Автор - Павел Паштет Белянский

Фрагменты книги "Я работаю на кладбище" (Киев, 2016).

6.4K постов 30.2K подписчиков

1. Подпишись на наше сообщество, чтобы не пропустить интересные истории от новых авторов!

2. Уважаемые авторы, размещая текст в постах, пожалуйста, делите его на абзацы. Размещение текста в комментариях - не более трех комментов. Не забывайте указывать ссылки на предыдущие и последующие части ваших произведений.

3. Нетематические посты подлежат переносу в общую ленту.

4. За оскорбления авторов, токсичные комменты - бан.

5. Неинформативные посты, содержащие видео без текста озвученного рассказа, будут вынесены из сообщества в общую ленту.

6. Прямая реклама ютуб каналов, занимающихся озвучкой страшных историй (крипистори), с призывом подписаться, продвинуть канал, будут вынесены из сообщества в общую ленту.

Интересно читать, жизненно. Есть долги неоплаченные перед отцами, матерями, бабушками, дедушка и детьми. Жизнь жестока забирая любимых. Я за годы понял, что надо бояться живых, а мёртвых уважать.

слог конечно не как у Чхартишвили (Б.Акунин "Кладбищенские истории") но весьма хорош. и читается легко и приятно.

Читабельно. Пиши ищо :)

Крипота в Калужской области⁠ ⁠

Мужик на кладбище в Калужской области навёл страху на горожан и стал предметом проверки со стороны ментов. Местные жители накатали заявление на странного мужика в маске, который ходит по кладбищу с косой и предлагает постричь траву на участке за денежную плату. В ходе проверки было выяснено, что под маской скрывается пенсионер. Таким образом в летнее время он зарабатывает себе на жизнь, так как пенсии не хватает.

Крипота⁠ ⁠

Думаю будь бабушка жива, она бы такому перформансу вряд ли была бы рада

Тесла vs Крипота⁠ ⁠

Череп⁠ ⁠

История эта произошла лет так примерно 25 назад. На краю города был песчаный карьер. А рядом с карьером старое кладбище. Хоронить людей там перестали еще до войны, годах в 30-х. В карьере добывали песок для нужд местного завода и со временем карьер разросся, стал практически до кладбища. Потом наступили девяностые, заводу пришел конец, карьер закрыли. Мы, пацаны, ходили туда играть - внизу оставались заброшенный экскаватор и много всего интересного. Размываемые дождями, стены карьера потихоньку осыпались. А потом стали осыпаться и первые, самые крайние могилы.

В один из походов в карьер, друзья нашли внизу череп. Человеческий, настоящий. Видимо из какой то осыпавшейся могилы. И притащили этот череп во двор, девчонок пугать. Череп как череп, по размерам обычного взрослого человека. Но была в нем одна странность, которая вот уже какой десяток лет не дает мне покоя. Три отверстия чуть выше лба.

Художник из меня так себе, но нарисовал как смог.

Отверстия диаметром в сантиметр. Ровные, я бы даже сказал - идеально ровные, с идеально ровными краями. Как будто кто то взял дрель и просверлил. Два отверстия насквозь, а третье наполовину кости, "недосверленное".

Потом ребята поняли, что играться с черепом так себе затея, отволокли его в лес и закопали. А мне вот уже сколько лет не дает покоя этот череп - как эти отверстия появились? При жизни человека? От этого он умер? После смерти? Для чего это и кто сделал? Как вы думаете?

Так рождаются легенды⁠ ⁠

Ещё в детстве была у меня соседка в деревне. Запрещала он нам с другом лазить в ее город, но ведь как известно у соседей всегда всё вкуснее. Ну и решили мы эту бабку напугать, а она женщина такая в парике вечно, вся такая строгая и огромным уважением пользовалась в деревне у жителей. Я уж не помню чем она занималась по работе, но раза 2 в неделю приходилось ей проходить через старое заброшенное кладбище. Которое как ни странно находилось в середине деревни, когда она шла домой то всегда везла на тележке мешок набитый опилками с пилорамы и естественно сумка у нее всегда была как же бабушка без сумки!? :) И вот мы нацепили на себя всякую старую одежду, одели маски картонные у меня была маска персонажа из советского мультика, у друга была маска страшнее ибо прям маска бабы яги. Взяли фонарики карманные которые как правило были из металла и не зажигались когда надо, ржавчина на кнопках была и вечно окислившиеся контакты. В общем пришли на кладбище мы естественно знали, где пойдет бабуля так как тропинка там была одна. Спрятались и сидим ждём, сами пугались от любого шороха, но ждём. Слышим шаги, дождались когда они станут близко и выскочили на тропинку, мы не орали, ни кричали, фонарики включили, а они не горят. Мы естественно крутим эти фонарики нажимая кнопки и смотря на лампочку у фонаря, а всё же происходило быстро, секундное дело ведь. Тут значит зажигается у друга фонарик и им он светит себе на маску. Тут начался трэш! Я как увидел его в ночи в этой маске и сам чуть в штаны не наложил, бросился бежать, и мы с другом понимаем что это не бабка шла, а двое мужиков шло. Как они заорали на всю деревню, я бегу в одну сторону, друг в другую, мужики видимо в третью. И тут я догоняю эту бабку которую мы ждали, она шла где-то за мужиками и бросила свою сумку с мешком и чесала быстрее чем я. На утро об этом инциденте знала вся деревня. Но уже переврали на 10 раз, там уже рассказывали что и духи разговаривали с бабушкой и потом по воздуху мешок домой прилетел и все в таком духе.. Но вот после этого через кладбище никто не ходил больше, по моему над ним перестали птицы летать и собаки срать боялись даже рядом с кладбищем.