Сила любви побеждает страх – протоиерей Валериан Кречетов

Сего­дня, в тре­тье вос­кре­се­нье по Пасхе, Свя­тая Пра­во­слав­ная Цер­ковь совер­шает празд­но­ва­ние памяти свя­тых жен-миро­но­сиц: Марии Маг­да­лины, Марии Клео­по­вой, Сало­мии, Иоанны, Марфы и Марии, Сусанны и иных, а также свя­тых пра­вед­ных Иосифа Ари­ма­фей­ского и Никодима.

Во имя Отца, и Сына, и Свя­таго Духа.

Сего­дня, в тре­тье вос­кре­се­нье по Пасхе, Свя­тая Пра­во­слав­ная Цер­ковь совер­шает празд­но­ва­ние памяти свя­тых жен-миро­но­сиц: Марии Маг­да­лины, Марии Клео­по­вой, Сало­мии, Иоанны, Марфы и Марии, Сусанны и иных, а также свя­тых пра­вед­ных Иосифа Ари­ма­фей­ского и Никодима.

Это осо­бое празд­но­ва­ние, потому что здесь про­слав­ля­ется сила Божия.

Сила Божия в немощи совер­ша­ется (см. 2 Кор.12:9). И бла­го­дать Божия дей­ствует вопреки чело­ве­че­ской логике и рассуждению.

Здесь, на земле, мы обычно рас­суж­даем так: раз чело­век свя­той жизни, зна­чит, у него бла­го­дать. Всё это верно. Однако Свя­тое Писа­ние гово­рит: Идеже умно­жися грех, пре­из­бы­то­че­ствова бла­го­дать (Рим.5:20). А как тогда понять эти слова?

Смысл всех этих слов таков: всё совер­шает сила Божия. И она может пре­одо­леть любую немощь. Как ска­зано, выве­сти достой­ное из недо­стой­ного. Бог идеже хощет, побеж­да­ется есте­ства чин: тво­рит бо елика хощет (Бого­ро­ди­чен 4‑й песни Вели­кого пока­ян­ного канона). Почему ска­зано в Свя­том Писа­нии: Не суть совети (мысли) Мои якоже совети ваши, ниже якоже путие ваши путие Мои, гла­го­лет Гос­подь. Но якоже отстоит небо от земли, тако отстоит путь Мой от путий ваших, и помыш­ле­ния ваши от мысли Моея (Ис.55:8–9). И сви­де­тель­ство сего­дняш­него празд­ника в том, что Гос­подь укреп­ляет немощь чело­ве­че­скую. Как гово­рит апо­стол Павел, бла­го­да­тию Божиею есмь, еже есмь (1 Кор.15:10). То есть, всё истинно доб­рое, что мы можем совер­шить, мы совер­шаем только бла­го­да­тью Божией.

И вот здесь, в сего­дняш­нем празд­нике, мы вспо­ми­наем жен-миро­но­сиц. Кто они такие? С одной сто­роны, к жен­щине, как ска­зал апо­стол Павел, нужно отно­ситься как к немощ­ному сосуду. Но с дру­гой сто­роны, это немощ­ный сосуд, укреп­лен­ный бла­го­да­тью Божией. Они дей­ство­вали, пре­одо­ле­вая страх, пре­одо­ле­вая обще­че­ло­ве­че­ское состо­я­ние боязни. Ведь апо­столы в страхе раз­бе­жа­лись: уче­ницы вси остав­льше его, бежаша (Мф.26:56). Когда при­шли под пред­во­ди­тель­ством Иуды и взяли Спа­си­теля в Геф­си­ман­ском саду на рас­пя­тие, все оста­вили Его. И у Кре­ста были только – конечно, Матерь Божия, Кото­рая никак не могла оста­вить Сво­его Сына, это невоз­можно пред­ста­вить про­сто, – и люби­мый уче­ник Иоанн Бого­слов. Также обычно на ико­нах сня­тия со Кре­ста изоб­ра­жают Марию Маг­да­лину и дру­гих жен­щин, о кото­рых сего­дня гово­рится: они зря­сте, где Его пола­гаху (Мк.15:47). Они всё время при­сут­ство­вали при Нем: и при сня­тии со Кре­ста, и при погре­бе­нии. И они не испу­га­лись. Тем более это уди­ви­тельно, ведь жен­щина на Востоке все­гда была довольно бес­правна, она была на вто­ром плане. Они не испу­га­лись того, что с ними могли сде­лать, как к ним могли отне­стись. Не взи­рая ни на что: ни на страх смерти, ни на пре­зре­нье, ни на насмешки, кото­рые были, как мы знаем, в отно­ше­нии Самого Спа­си­теля, архи­ереи и воины руга­хуся Ему (Мф.27:29; Мк.15:31), – жены-миро­но­сицы были всё время с Гос­по­дом до послед­него Его изды­ха­ния на Кре­сте и при Его погре­бе­нии. И пер­вые при­шли, не испу­гав­шись, опять же, ко Гробу, поэтому пер­вые и полу­чили награду – весть о Вос­кре­се­нии, почему и про­слав­ляет их Свя­тая Пра­во­слав­ная Церковь.

Дей­стви­тельно, сила любви, есте­ствен­ное свой­ство самого жен­ского есте­ства – это боль­шое чув­ство. Невзи­рая ни на что, ни на какие обсто­я­тель­ства – именно эта сила любви и пре­дан­но­сти была так воз­на­граж­дена еще здесь, на земле, пер­вой вестью о Вос­кре­се­нии. И они пер­вые прославляются.

Про­шед­шее, Фомино вос­кре­се­нье так назы­ва­ется в память о собы­тии, когда Гос­подь явился Фоме, кото­рый был с апо­сто­лами, и уве­рил его в истине Вос­кре­се­ния. И вос­кре­се­нье это – не то чтобы память самого апо­стола Фомы, там ведь не апо­стол Фома про­слав­ля­ется, а это память именно этого собы­тия, уве­ре­ния Фомы. Он-то как раз сомне­вался, и больше дру­гих сомне­вался, никому не верил даже, говоря: Аще не вижу на руку Его язвы гво­дин­ныя, и вложу пер­ста моего в язвы гвоз­дин­ныя, и вложу руку мою в ребра Его, не иму веры (Ин.20:25). А про­слав­ля­ются-то именно пер­выми после Пасхи жены-миро­но­сицы. И Иосиф Ари­ма­фей­ский с Никодимом.

Иосиф с Нико­ди­мом – это тоже осо­бые лич­но­сти, кото­рые опять сви­де­тель­ствуют нам силу бла­го­дати Божией. Они ведь при жизни Спа­си­теля тайно к Нему при­хо­дили. И Иосиф, ска­зано, иже от Ари­ма­фея, бла­го­об­ра­зен совет­ник, иже и той бе чая Цар­ствия Божия, дерз­нув вниде к Пилату, и проси телесе Иису­сова (Мк.15:43). И здесь при­мер того, как может быть: чело­век при жизни, когда Гос­подь тво­рил чудеса, когда был про­слав­ляем, не про­явил себя Его после­до­ва­те­лем. При­чем, даже во время входа Гос­подня в Иеру­са­лим, когда вос­тор­жен­ный народ кри­чал: Осанна, бла­го­сло­вен гря­дый во имя Гос­подне, бла­го­сло­вено гря­ду­щее Цар­ство во имя Гос­пода, отца нашего Давида: осанна в выш­них (Мк.11:9–10). А после того, как Гос­подь был пре­дан на рас­пя­тие и рас­пят, Иосиф Ари­ма­фей­ский про­яв­ляет себя Его после­до­ва­те­лем, хотя, кажется, по-зем­ному, всё кончено.

У нас как бывает обычно в зем­ной жизни? Пока чело­век живет, около него и дру­зья, и после­до­ва­тели, и почи­та­тели. А когда уми­рает, если оста­ются, то еди­ницы, основ­ная часть забы­вает его за суе­той, за заня­то­стью, при­чины вся­кие есть… Одним сло­вом, посте­пенно остывают.

Конечно, сам момент смерти – это момент осо­бый. В зем­ном смысле момент смерти не имеет даль­ней­шей пер­спек­тивы – конец. И вот как раз именно здесь, когда всё вроде бы кон­чено, Иосиф с Нико­ди­мом, не боясь пре­ще­ний, открыто заяв­ляют себя после­до­ва­те­лями Спасителя.

Кто их может защи­тить в зем­ном смысле? Это как раз непо­сти­жи­мые пути Про­мысла Божия – так бла­го­дать Божия действует.

Как это такое про­ис­хо­дит? Почему? А вот так. Дей­ствует бла­го­дать Божия. Душа внут­ренне укреп­ля­ется и ста­но­вится твер­дой, как адамант.

То же потом про­ис­хо­дит и с Пет­ром, кото­рый был назван кам­нем веры, имея в виду прежде всего его буду­щее состо­я­ние, потому что в тот момент, когда отрекся – какой же камень? Разве это камень? Да, но в том-то всё и дело, что и сама сила веры, твер­дость веры – от Бога. Гос­подь укре­пит – будет и эта твердость.

Поэтому мы и все свои доб­рые дела ста­ра­емся укре­пить помо­щью Божией. То есть, от нас – наме­ре­ния, а от Бога – помощь и твердость.

Твер­дость в чув­стве – это дар Божий. Мы можем стре­миться к твер­до­сти, к Богу. Ведь Петр стре­мился. Всё время был с Гос­по­дом, ста­рался пер­вым бро­ситься на испол­не­ние Его воли, и даже когда брали Спа­си­теля, то он один извлек меч. Но всё это было еще от свойств его харак­тера. А харак­тер чело­ве­че­ский слаб без Божией помощи, без Божи­его укреп­ле­ния. И Петр, хотя и извле­кал меч, – а ведь там и стража была вокруг, – но через неко­то­рое время три­жды отрекся: отвер­жеся пред всеми… и паки отвер­жеся с клят­вою: яко не знаю чело­века (Мф.26:70, 72). То есть, порыв был, но не хва­тило посто­ян­ства. Вот чем прежде всего отли­ча­ется пра­во­слав­ная вера хри­сти­ан­ская от мира – посто­ян­ством, твер­до­стью, неиз­мен­но­стью. А мир – это порыв, рывок, пусть даже это герой­ский посту­пок, а дальше – трость, вет­ром колеб­ле­мая. Начи­на­ется ветер испы­та­ний – и чело­век уже начи­нает коле­баться, и сомне­ваться, и падать. Поэтому свя­тые отцы и гово­рят: в миру – герои, а в пра­во­слав­ной хри­сти­ан­ской вере – подвижники.

Так вот, жены-миро­но­сицы про­слав­ля­ются именно как сим­вол подвиж­ни­че­ства, как свя­тые. Ведь, в сущ­но­сти, они тоже в свое время сле­до­вали за Спа­си­те­лем неот­ступно, как ска­зано в Еван­ге­лии. Слу­жили Гос­поду и сво­ими руками, своим тру­дом, и сво­ими име­ни­ями, всеми сво­ими воз­мож­но­стями. И вот этот подвиг их веры остался тверд, неизменен.